Глава 14

Сюрпризы Лена не любила. Она принадлежала к числу тех людей, кому спокойнее всего живется с ежедневником. И пусть раньше ее жизнь трудно было назвать яркой или полной приключений, зато до недавнего времени Фетисова знала, что ждет ее завтра, послезавтра и, с вероятностью восемьдесят процентов, на следующей неделе. Даже подарки ко дню рождения она старалась выбирать сама и всегда заранее приносила родителям список с приблизительными ценами.

А теперь вот, после встряски Кобзева, Лену не покидало чувство, что под ногами у нее не твердый пол, а шаткая конструкция на колесиках, норовящих разъехаться в любой момент. Пока девушка на ресепшен оформляла временный пропуск, Лена успела не раз пожалеть о своем решении вернуться в офис. Она переминалась с ноги на ногу, бросая тоскливые взгляды на карусель стеклянных дверей, и, если бы не железная хватка Кобзева и не лицо Вайца, светящееся надеждой, сбежала бы сию же секунду.

Странно было вновь оказаться в «SeeU». За время вынужденного отпуска Фетисова соскучилась по офису, образ родной компании выкристаллизовался в сознании в некое подобие идеала. Недаром говорят, что память – сладкоежка и склонна выцеплять из прошлого только самые приятные моменты. В своих фантазиях Лена возвращалась в компанию триумфально. Она шествовала через офис легкой танцующей походкой, в ушах звучала приятная музыка, а люди вокруг улыбались и приветственно махали руками. Но реальность… Реальность расхохоталась Лене в лицо.

Охранник Макарчук, которого Фетисова запомнила свежим и благоухающим, подпирал турникет с такой кислой миной, будто всю последнюю неделю только и делал, что читал Сартра. От его весенней влюбленности не осталось и следа: под отросшей щетиной темнела прорезь недовольно скривленного рта, хмурый взгляд исподлобья заблаговременно отпугивал всех любителей дружеской беседы.

В лифте Лену впечатали в чью-то потную спину, и даже секретарша Настя, этот оплот вежливости и самообладания, не удостоила вновь прибывших мало-мальского гостеприимства.

– Третья переговорка, – сообщила она тоном советской продавщицы из рыбного отдела, а затем снова уткнулась в телефон.

Лена не считала себя ярой поборницей этикета, но все же поведение Насти ее смутило. Разве так положено выглядеть счастливым влюбленным? Разве не должна сейчас Настя прихорашиваться к приходу Андрея, как и было заведено испокон веков? И если даже та, чья улыбка прописана в штатном расписании, встречает гостей лицом питбуля, то чего тогда ждать от остальных коллег?

С каждым шагом Лене становилось все труднее и труднее переставлять ноги. Если бы Кобзев не тащил ее за собой с упорством завзятого бурлака, она легла бы на пол у двери в третью переговорную и больше бы уже никогда не встала – до того гнетущая царила вокруг атмосфера. И в тот момент, когда Фетисова надумала-таки выдернуть руку и вцепиться в косяк двери, как ребенок, которого насильно ведут в детский сад, сзади послышался знакомый голос.

– Лена! – воскликнул Томский так радостно, что она споткнулась от неожиданности и попятилась от греха к Никите поближе. – Ты все-таки пришла! – Ян замялся, покосившись на Вайца и Кобзева, и тут же исправился: – То есть вы. Вы все-таки пришли!

Пожалуй, то, что испытала Лена в ту секунду, и удивлением-то нельзя было назвать. Вот если бы ей ткнули в шкаф для документов и сказали, что за его дверцами Нарния, – тогда да. Тогда бы она и вправду удивилась. А поведение Томского подействовало на нее как удар монтировкой по темечку: связи с реальностью оборвались, перед глазами запрыгали чертенята, а в ушах раздался тот самый звук, который бывает, если кто-то усердно царапает гвоздем по стеклу.

– Я?! – только и смогла выдохнуть Лена.

Она беспомощно оглянулась на Кобзева, затем на Вайца, но ни один из них не показался ей хоть сколько-нибудь обескураженным. Напротив, Кобзев загадочно улыбался, словно все шло именно так, как он рассчитывал, а Вайц и вовсе Лену добил. Он подмигнул, склонился к ее уху и заговорщически прошептал:

– Я же говорил!

Но и на этом сюрпризы не закончились. Пока Фетисова пыталась оправиться от контузии, Томский перехватил ее из рук Кобзева, как эстафетную палочку, бережно повел в переговорную, усадил во главе стола, а сам сел рядышком, подпер ладонью подбородок и не мигая уставился ей в глаза.

Лена растерялась. Может, она криво вставила контактные линзы? Или ей сослепу попались цветные? Ну, из тех, что надевают на Хеллоуин. С вертикальными зрачками, например. Она украдкой наклонилась над стеклянным столом, чтобы проверить отражение, но ничего демонического там не заметила. И волосы были аккуратно собраны в хвост, и тушь, единственное из косметики, что Лена успела нанести за пятнадцать минут, с ресниц никуда не делась. Словом, на лице у Фетисовой не было ничего такого, что могло бы вызвать у Томского такой нешуточный интерес. И все же он продолжал таращиться на нее, как таращатся обыватели на объект современного искусства: мол, и вот эдакую мазню продали за несколько миллионов долларов?

С одной стороны, Лена радовалась, что Томский не стал увольнять ее снова. По крайней мере, не отвесил пинка под зад сразу. С другой – чувствовала она себя до жути неуютно. Отчасти потому, что не привыкла к столь пристальному вниманию, а отчасти потому, что не понимала его причину. А как хорошо было раньше, когда она носила очки! Сняла бы их сейчас и наслаждалась миром, состоящим из размытых пятен! Зато уж теперь-то Лена на своем опыте поняла, что значит фраза: «Красота требует жертв».

– Я готов, мы можем начинать, – напомнил о своем присутствии Вайц.

Фетисова выдохнула с облегчением: уж теперь-то Томский перестанет глазеть на нее, как ребенок на брачные игры собак, и отвлечется на презентацию. А заодно и сама Лена сможет выяснить, отчего у Вайца и Кобзева был такой таинственный вид и какое отношение ко всему этому имеют злосчастные «Улитки».

– Я хочу представить вам нашу последнюю разработку. – Вайц вооружился указкой и подошел к плазменной панели. – Надеюсь, вы не возражаете, что мы позволили себе заняться ей без вашего одобрения. Просто мы сочли нужным убедиться, что идея работает, прежде чем выносить ее на общее рассмотрение. Итак. – Дмитрий Яковлевич сделал паузу и торжественно кашлянул. – Прошу любить и жаловать… «Влюбитель».

На экране появилось изображение сердца на удочке и подпись «Love Getter». Видимо, пока Лены не было, Вайц успел поработать над логотипом, и, надо сказать, вышло довольно сносно. Да и английский вариант названия, «добытчик любви», нравился Фетисовой больше. Будь она директором социальной сети, аплодировала бы стоя. Томский, однако, даже не улыбнулся. Он лишь на мгновение оторвал взгляд от Лены, издал странный звук, нечто среднее между «хм» и «угу», и снова воззрился на нее.

Только один раз кто-то смотрел на Фетисову так долго. Это случилось лет десять назад, когда Лена ехала в полупустой электричке к бабушке в деревню и напротив сидел безумного вида мужик с точно такими же остекленевшими глазами. И в тот раз Лене пришлось спасаться бегством: она выскочила на незнакомой станции и мокла там под дождем целый час до следующей электрички. Сейчас же, к сожалению, такой фокус она провернуть не могла.

Не в силах больше чувствовать себя музейным экспонатом, Лена крутанулась в кресле и, предоставив Томскому для созерцания спину, погрузилась в изучение презентации. Да, этот поступок был не слишком вежливым и, пожалуй, малодушным, но ничего изобретательнее на тот момент Фетисова выдумать не сумела.

Поначалу ей никак не удавалось отделаться от странного ощущения, что кто-то нарисовал у нее на позвоночнике мишень, но вскоре Вайц закончил рассказ о принципах работы приложения и перешел к сути, а потому шеф с его закидонами мгновенно вылетел у Лены из головы.

– Мы планировали использовать «Влюбителя» для частных нужд пользователей, – распинался Вайц. – Скажем, прикрутить к блогам как платную опцию. Но после митапа и после того, как Фетисовой удалось-таки пробудить интерес Русакова к «Улиткам»…

– Хочу заметить, это было гениально! – перебил вдруг Томский.

Лена озадаченно обернулась: до этого ей казалось, что Яну наплевать на все, что говорит Вайц.

– Леночка, – Томский накрыл ее ладонь своей, видно, радуясь, что зрительный контакт восстановлен, – вы так здорово придумали заморочить ему голову с расследованием! Я только недавно понял, что все это была ваша хитроумная стратегия. Как умно! Напугать его судом, американцами…

– Да, это было довольно умно, – деликатно поддакнул Вайц. – Так вот, что касается «Влюбителя»…

– Довольно умно?! – возмутился Томский. – Теория относительности – это довольно умно. А Ленин план… Он…

– Да-да, я понял. Гениально, – кивнул Вайц миролюбиво, и лишь тогда Ян немного успокоился и откинулся на спинку кресла. – Но, если честно, Никита тоже предложил неплохую идею. – На этих словах Кобзев обиженно фыркнул, всем своим видом давая понять, кто в этом здании истинный гений. – А именно – использовать «Влюбителя» для рекламы «Улиток». Если с помощью нашего приложения мы привлечем к игре самых влиятельных блогеров с выходами на нужную нам аудиторию, уже через месяц «Улитки» станут самой популярной игрой нашей компании! И продать ее «Goomble» мы сможем за сумму втрое, если не вчетверо, больше, чем, скажем, сервис «Романтика». А это, в свою очередь, даст нам мощный финансовый толчок и выведет на новый уровень. Более того, если мы оставим «Влюбителя» нашим секретным оружием для продвижения, то года через два…

Дальше Лена слушала уже вполуха. Такого варианта развития событий она не могла предвидеть даже в страшном сне. Сидя ночами над «Влюбителем», она утешала себя лишь одним: все, что она делает, она делает для людей. Наивно мечтая, что благодаря ее приложению безответно влюбленные люди получат шанс на личное счастье. Фетисова обретала второе дыхание даже тогда, когда сил не оставалось вовсе и хотелось выколоть себе глаза после многочасового бдения перед монитором. Превратить все ее труды, все великие планы в очередную рекламную финтифлюшку, в денежную гипножабу – это ли не кощунство? И пусть сама Лена уже смирилась, что любви Томского ей не видать, но другие-то люди разве не заслужили уйти в закат рука об руку со своей второй половинкой? И уж кто-кто, а Кобзев должен был понимать, как это важно, ведь у него-то с Жанной все складывалось как нельзя лучше!

Лена покосилась на Никиту: того аж распирало от самодовольства. Он улыбался так, словно собирался пройти кастинг на роль Джокера. От отчаяния Фетисова чуть не застонала. Ну зачем он так? Как мог он променять всеобщую любовь на своих ничтожных, бездарных, склизких «Улиток»?! Нет, это все не он. Это Жанна. Точно! Эта алчная стерва заставила его взять ипотеку? Натравила на него коллекторов? И потому он вынужден был поступиться принципами ради денег? Тогда отчего он выглядит таким бессовестно счастливым?

– Что скажете? – Вайц переключил слайд с радужными диаграммами на традиционное «спасибо за внимание».

Ужасно! Низко! Да это вообще преступление против человечества! Сотрите мне память, умоляю! Скажите, что пошутили, скажите, что мы будем не лайки от блогеров собирать, а соединять сердца!

– Звучит многообещающе, – произнес наконец Томский, и Лена отчетливо услышала, как разбиваются вдребезги все ее чаяния и надежды. – А вы что думаете? – обратился он к ней.

Лена набрала побольше воздуха, чтобы высказать все. Вот он, ее шанс! Если сейчас она промолчит, то пути назад не будет. Вдруг произойдет чудо, и Томский прислушается так же внимательно, как присматривался к ней все эти полчаса?

– Я… – начала она решительно, но запнулась, увидев, как Никита в ужасе округлил глаза и чиркнул пальцем по шее.

Да, между ним и Леной определенно существовала телепатическая связь. Одного ее короткого «я» хватило Кобзеву, чтобы догадаться, что именно она собирается сказать. И теперь он беззвучно умолял ее не рубить взлелеянную им идею. И как бы ни тянуло Фетисову отхлестать друга по щекам селедкой за то, во что он удумал превратить «Влюбителя», этому щенячьему взгляду Лена противостоять не научилась. Внутри у нее что-то екнуло, а заготовленные слова куском липкого теста пристали к зубам.

– Ну же, Леночка, мы вас слушаем, – подбодрил ее Томский.

– Я… Я, если честно, больше склонялась к первоначальному плану… – пробормотала она безо всякой уверенности. – Но решать, конечно, вам…

– И в первую очередь стоит принять во внимание все расчеты, – упрямо перебил Вайц и переключил презентацию на предыдущий слайд. – Как вы видите, новая стратегия даст нам куда более существенную прибыль…

– Я разве давал вам слово? – От ледяного тона Яна, казалось, температура в переговорке упала градусов на десять, и Ленина шея покрылась гусиной кожей. – Знаете, Лена, вы правы. Решать мне. И я думаю, что вы, как разработчик, имеете полное право делать со своей идеей то, что считаете нужным. А потому я назначаю вас менеджером этого проекта и через неделю жду от вас план развития. Договорились?

– Но… – Лена вжалась в кресло, уже предвкушая, как Кобзев на пару с Вайцем устроят ей темную после собрания.

– Вот и прекрасно. Поздравляю с повышением! – Томский встал и протянул руку Лене. – Все свободны… – Он сжал ее пальцы чуть сильнее, чем того требовал этикет, а потом наклонился и поднес их к губам, будто находился не на деловой встрече, а где-нибудь на светском рауте. – Только вы задержитесь, пожалуйста.

Лена беспомощно оглянулась на Кобзева и Вайца, но те выручать ее явно не спешили. Вайц, стиснув зубы, вылетел из переговорки, яростно сжимая указку, а Никита состроил такую ужасающую физиономию, от которой у человека со слабой нервной системой могло бы запросто развиться недержание. Интересно, эти двое вообще слышали о справедливости? Сначала наворотили всякого у Лены за спиной, а теперь вот обижаются, как два воспитанника ясельной группы, которым кто-то разрушил куличики. Еще и бросили ее вдобавок наедине с Томским, хотя и без диплома психиатра ясно, что у него глобально сбоит операционка.

Что ж, если до этой минуты Лена и собиралась отказаться от новой должности, то теперь твердо вознамерилась показать миру, что такое жесткий стиль управления. Если, конечно, выберется из переговорки живой. А это, судя по тому, с какой прытью Томский кинулся закрывать жалюзи на стенах, еще бабка надвое сказала.

– Я так скучал, – выдохнул Ян, убедившись, что надежно скрыл их от посторонних глаз. – Все время думал о тебе.

– Ян Олегович, вы точно хорошо себя чувствуете? – Лена сделала шаг назад: Ян направлялся к ней, и вид у него при этом был весьма плотоядный.

– Брось, нас уже никто не слышит. – Он прижал ее к столу и, вытащив заколку, запустил руку в волосы. – Ты мне снилась…

– Забавное совпадение! Мне тоже на днях снился такой дурацкий сон: вы, яхта, Вайц… – затараторила Лена, стараясь поскорее сменить тему, но Томский ей этого не позволил.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – промурлыкал он, лаская ее затылок. И почему, интересно, ни в одной книге не написано, что это эрогенная зона? – Но Вайц нам ни к чему… – Ян продемонстрировал свою правоту поцелуем.

В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, Лена действительно забыла про Вайца. Собственно, из всех мыслей, коих обычно бултыхалось у нее в голове целое стадо, остались только две. Первая, досадная, о том, почему вокруг нет ни одного свидетеля, который смог бы потом доказать и окружающим, и самой Фетисовой, что поцелуй с Томским случился по-настоящему. Вторая же мысль была посвящена психическому здоровью Яна. Лене вдруг подумалось, что если уж он и рехнулся, то такое сумасшествие ее более чем устраивает. Видит бог, заполучить Томского в трезвом уме и твердой памяти шансов у нее не было.

Поцелуй, надо сказать, вышел немного странным. Так всегда бывает, когда чего-то ждешь слишком сильно и невольно возводишь объект своих мечтаний на пьедестал, а потом, получив наконец желаемое, не можешь избавиться от привкуса разочарования. Именно этот привкус и был у языка Яна. Он вертелся у Лены во рту, будто Томский проводил медицинский осмотр. То ли слепок ее зубов собирался сделать, то ли ощупывал миндалины, то ли искал точку G, но с другой стороны.

От неожиданного напора у Лены заболел рот, дышать стало нечем, и все же смерти она боялась не так сильно, как позора. В высшей любовной лиге Фетисова не играла уже давно и не знала, какие приемы в почете у нынешних чемпионов. Вдруг она безнадежно отстала от жизни, и языковое придушение – последний тренд? Вдруг тот, кто во время поцелуя не успел дотронуться до гортани партнера, автоматически выбывает из соревнований?

То ли от нехватки кислорода, то ли от чересчур интенсивного массажа затылка Лена вдруг отчетливо представила себе, что они целуются не в пустой переговорке, а на стадионе перед многотысячной толпой и дюжиной судей с биноклями. За столиками сидят Кобзев, Светик, бывшая девушка Томского, и еще какие-то незнакомцы. Все они синхронно поднимают таблички с единицей, а Светик, подавшись к Никите, громко возмущается:

– Даже за его передние зубы не дотянулась! Где только набирают таких калек?

– Понятия не имею, – отвечает Кобзев, смерив Лену презрительным взглядом. – Первый раз ее вижу…

– Лен? Ты в порядке? – Дыхание Томского охладило распухшие губы, и Лена осознала, что поцелуй закончился, а она так и стоит, зажмурившись и вытянув руки по швам.

– Я… Да… – Лена открыла глаза, с трудом фокусируя взгляд.

– Прости, я не смог удержаться. – Он заправил прядь волос ей за ухо и сыто улыбнулся. – Все совещание только об этом и думал.

– Но вы… Ты… Ты же вроде попрощался, когда уходил… В смысле с концами…

– Ну да, разозлился немного, с кем не бывает. – Пальцы Томского опустились ниже, на плечо, потом очертили ключицу, и эти прикосновения оказались намного приятнее поцелуя. – Просто я никогда еще не оставлял женщину неудовлетворенной.

Вот тут-то Фетисову наконец осенило. Все это время она ждала мести, а Томский просто хотел поставить галочку! Не смог перепрыгнуть забор с первого раза, разбежался заново. Неужто мужское мышление настолько примитивно? И где-то в тайных клубах бродит священный кодекс с законами вроде: «Интимная репутация – превыше всего» или «Не удовлетворил женщину – догони и удовлетвори». Причем блюдутся эти законы так рьяно, что ради них Томский не погнушался даже назначить Лену проджектом… Пожалуй, в чем-то Вайц с Кобзевым были правы. Лучше уж пусть «Влюбитель» рекламирует дурацкие игры, чем подчиняет легковерных девиц воле альфа-самцов.

– Прости, это было лишнее. – Лена стряхнула с себя руку Яна и неожиданно обнаружила, что лифчик под блузкой болтается на одном честном слове. Когда Томский его расстегнуть-то успел?! Злость злостью, а фокусниками Лена всегда восхищалась. – Сильно… – пробормотала она, скрестив руки на груди. – Но это ничего не меняет. То, что случилось у меня дома… – Она сознательно выбрала размытую формулировку, чтобы наверняка не соврать. – Это ошибка. И я не хочу мешать работу и личную жизнь.

Да, оттолкнуть Томского было трудно, едва ли не тяжелее, чем пнуть Хатико. Но Лена слишком хорошо понимала: интерес Яна – спортивный. И Фетисовой страшно было подумать, что сотворят с ней в постели, если даже простой поцелуй напоминал бои без правил. А главное – потом Ян забудет о ее существовании, она останется для него лишь именем в длинном послужном списке. И плевать на гордость, ее у Лены не водилось. Просто она не знала, сможет ли после такого склеить себя из осколков.

– Ты куда?! – Ян догнал ее и обхватил за плечи. – Пожалуйста, давай все обсудим…

Фетисова закусила губу, лихорадочно соображая, как вывести Томского с дистанции. Логика подсказывала: если словесный удар ниже пояса так его зацепил, то, может, попробовать лесть?

– Слушай, я тогда наговорила тебе гадостей. – Лена заставила себя улыбнуться. – Я солгала. По правде говоря, ночь с тобой – лучшее, что со мной случалось. Это… Это как… – Господи, что же там пишут в любовных романах? И почему так трудно вспомнить подходящую цитату, когда это так нужно? – Как фейерверк! Да! Мое тело словно разлетелось на тысячи огней… И знаешь… Еще этот ураган… Цунами… Тайфун… Прям вот ух! – Она потрясла кулаком для убедительности. – Как вспомню – так мурашки.

– Серьезно? – Томский удивленно вскинул бровь. – Если честно, мне никогда такого не говорили.

– Ну, девушкам тяжело признавать свою слабость. Мы не хотим казаться слишком доступными, и все такое… Но раз уж на то пошло, ты был как Геркулес…

– Овсянка? – поморщился Ян.

– Да нет же. Геракл. Ну, сын Зевса который. Вот. – Лена выдохнула. – Теперь ты знаешь все. Так что продолжать уже смысла нет. – Довольная собой, она направилась к двери, однако не тут-то было.

– А по-моему, как раз наоборот. – Томский успел перехватить ручку двери. – Сам я не помню, что тогда случилось, но если все было похоже на… Как ты выразилась? На стихийное бедствие? Так вот, тогда неудивительно, что я до сих пор не могу перестать думать о тебе.

И снова Ян умудрился сломать все ее ожидания. Больше у Лены не осталось ни версий, ни логичных объяснений, ни мало-мальски сносных догадок. Она в упор не понимала, зачем она, скромная айтишница, такому, как Томский. Либо он все-таки свихнулся, либо и вправду влюбился. Так или иначе, сдаваться он явно не планировал.

Лена смотрела в ясные голубые глаза и медлила. Это ведь был он! Яхтсмен из ее фантазий! Неужто она просто испугалась в миллиметре от своего личного хеппи-энда? Вдруг там, впереди, их ждет что-то светлое и настоящее, а она сейчас топчет ростки счастья собственными подошвами? Ну, подумаешь, он целуется как муравьед! Может, со временем она привыкнет, и ей даже понравится? А если нет – намекнет ему, только попозже. Где-то между рождением второго ребенка и внуками. И потом: торопиться она ведь не будет! Убедится сначала, что он в себе. К примеру, тест Роршаха на свидании подсунет или невзначай прогонит по психиатрической анкете. С сексом тоже спешить некуда. На случай, если все дело в задетом эго. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского на собственной свадьбе.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – произнесла Лена с достоинством, хотя ее так и подмывало повиснуть у Томского на шее.

– Предлагаю обсудить это сегодня за ужином. – Ян теперь тоже вел себя сдержанно: то ли весь пыл ушел в поцелуй, то ли просто боялся испугать Фетисову. – Сходим куда-нибудь после работы?

– Ну, если только в местечко попроще… Вечерний дресс-код я не пройду.

– Договорились. – Он нежно провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Ага… Я пойду… – Она нажала на ручку двери.

– Уверена? Может, хотя бы лифчик застегнешь? – Уголки его рта насмешливо дернулись вверх. – Нет, я не против женских свобод… Но вдруг ты забыла…

Лена поджала губы. Если верить россказням заядлых женатиков о том, что всем рано или поздно хочется стукнуть вторую половинку, то их с Томским действительно ждет большое будущее.