Глава 15

– Закрой глаза! Только не подглядывай!

– Хорошо. – Лена послушно зажмурилась.

– Точно не подглядываешь? Может, я тебе все-таки повязку надену? Где-то был у меня тут шарф… – Томский отстегнул ремень безопасности и потянулся через спинку на заднее сиденье.

– Не надо! Я и так ничего не вижу! – Фетисова для убедительности закрыла глаза ладонями.

Нехорошее предчувствие не покидало ее уже десять километров или, в пересчете на вечерние пробки, часа полтора. Чем дальше Ян вез ее за МКАД, тем сильнее обуревали Фетисову подозрения, что он не хочет показываться с ней на публике. Да, Лена сама попросила выбрать местечко попроще, но не в Тамбовской же губернии! Скромных ресторанов без дресс-кода в столице было не счесть. Да что там далеко ходить: в квартале от Лениного дома расположилась уютная чебуречная. Настолько уютная, что добрая половина местного бездомного бомонда регулярно заглядывала туда, чтобы выпить, закусить и покемарить под столиком. Не то чтобы Лена мечтала сейчас оказаться в компании бомжей-гедонистов, но там бы она чувствовала себя в большей безопасности, чем на незнакомой трассе в сумерки. Да и вряд ли среди завсегдатаев чебуречной Ян вдруг встретил бы какого-нибудь бывшего однокашника или партнера по бизнесу.

Всю дорогу Томский был молчалив и загадочен, как Мона Лиза, чем только усугублял ситуацию. За весь день Лена успела с полсотни раз пожалеть о том, что с утра не вспомнила заповедей Бродского и вышла-таки из комнаты.

Фетисова не любила принимать сложных решений. Вот когда она сидела за компьютером – другое дело. Тут ей равных не было. Она с уверенностью вела свои символьные войска, твердой рукой расставляла строки кода в парадное построение и муштровала до тех пор, пока ни единого бага-дезертира не оставалось в ее программной армии. Но стоило Лене отодвинуться от системного блока на шаг-другой, как она попадала в пугающую реальность. Пугающую – потому что в ней не работали ни алгоритмы, ни банальная логика. Человеческий язык давался Фетисовой сложнее, чем Python или C++, ведь одна и та же комбинация слов воспринималась людьми по-разному, не говоря уж о том, что смысл высказывания, заложенный самой Леной, доходил до собеседника процентов на десять, если и вовсе не с точностью до наоборот. Никаких закономерностей и прогнозов.

Взять, к примеру, сегодняшнее совещание. Лена всего лишь напомнила Кобзеву и Вайцу, ради чего она вообще придумала «Влюбителя». И что в итоге? Вайц вообще не стал с ней после этого разговаривать. Всякий раз, когда она стучалась в его кабинет с виноватым видом, он хватался за телефон и изображал оживленную деловую беседу. Причем Лена могла поклясться своим любимым купленным в кредит ноутбуком: телефон Вайца даже не звонил.

А Кобзев? Нет, он-то говорить с Леной не отказался, но при этом настолько не стеснялся в выражениях, что она и сама в какой-то момент не выдержала, украдкой издала жужжащий звук и выхватила из сумочки смартфон со словами:

– Прости… Это срочно! – И сбежала.

Она искренне не представляла, что делать дальше, и не понимала, когда и чем успела вызвать к себе такую ненависть. И Кобзев, и Вайц присутствовали в переговорке. И оба они слышали: Лена не просила о повышении, ничего не требовала и уж точно была невиновна по статье «подхалимаж». Так почему тогда Никита выплеснул все претензии именно ей? Почему ей, а не Томскому, он высказал, что любви не существует, люди ее в большинстве своем не заслуживают, и если и надо о ком-то заботиться в этом мире, то исключительно о себе?

– Думаешь, тебе спасибо скажут за «Влюбителя»?! – распинался он, приперев Лену к стене коридора. – Да ни в жизни! Сначала на тебя наедет какой-нибудь комитет по этике. Потом – религиозное сообщество. Мол, любовь от Бога, а приложения – от дьявола. – Никита принялся загибать пальцы. – Потом идею перехватит какой-нибудь мастодонт из Кремниевой долины, выкинет релиз, а про тебя все забудут. И это еще в лучшем случае! Подростки начнут запускать «Влюбителя» по приколу, чтобы скрестить математичку с трудовиком. Обманутый муж математички сиганет в окно. И тут, конечно, сразу подскочит пресса: «Вы не поверите своим глазам! Новое приложение вызвало волну самоубийств!»

– Но если тебе так не нравится «Влюбитель», зачем ты вообще тогда им занимался?

– Потому что идея крутая! – Кобзев вроде и похвалил ее, но все равно это прозвучало как оскорбление. – А еще потому, что хорошая мысля приходит опосля.

– Так если идея крутая… Мы ведь должны хотя бы попробовать! – взмолилась Лена: без поддержки друга она бы точно не потянула проект.

– Да ничего мы никому не должны! – огорошил ее Никита. – Ты пойми: люди любую хорошую вещь будут выворачивать наизнанку до тех пор, пока она не станет похожа на кусок дерьма. Дай людям огонь – они тебя первым и подожгут!

– Слышь, Прометей! Вы поэтому с Вайцем решили сразу сделать из «Влюбителя» кусок рекламного дерьма?! – не выдержала Фетисова.

Сразу после этого разговор с Никитой резко отчалил с пристани логики и перешел в бурные воды взаимных обвинений начиная с «Ты вообще о любви ничего не знаешь!» до «Сам такой!». Потому-то Лене и пришлось взять спасательный круг в виде телефона и сигануть за борт.

До конца рабочего дня она мерила шагами кабинет, препираясь с плюшевым медведем, этим несуразным подарком от Паши и единственным лояльным собеседником. Лена не знала, стоять ей на своем и продвигать «Влюбителя» в его первозданном виде или довериться Кобзеву с Вайцем и направить виртуальные амурные стрелы на блогеров, чтобы поднять доходы от «Улиток». Как бы ни претила ей мысль продать душу золотому тельцу, страшилки Никиты попали в цель, и Лене уже мерещились под окнами толпы моралистов с вилами. Она надеялась лишь на то, что сможет добиться дельного совета от Томского и что свидание с ним скрасит этот безумный день.

Не сложилось.

Сначала он резко пресек все ее попытки обсудить «Влюбителя». Мол, для работы есть офис, а мы с тобой едем отдыхать. А потом, вдоволь отдохнув в пробках, вывез ее куда-то в лесополосу, не проронив по дороге ни слова, да еще и заставил глаза закрыть после съезда с трассы. Судорожно вцепившись в ручку двери, Лена молилась про себя, чтобы сюрприз, заготовленный Яном, не начался со слов: «Вот тебе лопата, копай яму метр на два».

Спустя три кочки и семь колдобин – да, Фетисова все внимательно сосчитала на случай, если придется искать дорогу назад, – Томский наконец затормозил, обежал вокруг машины и распахнул пассажирскую дверь. Лена осторожно шагнула на волю, ощутив под тонкой подошвой балеток мелкие камешки. Волосы тут же растрепал ветер, запахло сыростью, водорослями и еще немного – бензином. Издалека послышалась музыка, и Лене мгновенно полегчало: все самое страшное обычно делают в тишине.

– Вот сюда. – Ян вел ее вперед, бережно поддерживая под локоть. – Осторожно, здесь веревка, надо перешагнуть.

Информация про веревку Лене понравилась значительно меньше, и она тихонько раздвинула пальцы, чтобы хоть самую малость оглядеться. Но стоило ей заметить какие-то огоньки, как Томский сам закрыл ей глаза рукой.

– Не жульничать! – шепнул он. – Мы почти на месте.

Через несколько метров гравий под ногами сменился досками, и Ян отпустил Лену.

– Все, – сообщил он торжественно. – Можно смотреть.

Она вдохнула поглубже, наполнив легкие сырым и холодным воздухом, открыла глаза и остолбенела. Прямо перед ней тянулся длинный деревянный причал, и по обе стороны от него горели самые настоящие факелы. Но главное – у причала была пришвартована белоснежная яхта, та самая, на которую Лена месяцами любовалась в своих фантазиях и на снимках из журнала. Только вот вокруг простиралось не безграничное море, а стальная гладь подмосковного водохранилища.

– Ты сказала, что тебе снилась яхта. – Томский приобнял ее, согревая своим телом. – Ну вот. Считай, сон в руку.

– Как ты… И когда… успел пригнать ее сюда?! – пробормотала Лена, не в силах отвести взгляд от мачты и канатов, расчертивших ровными линиями лавандовые сумерки.

– Она всегда здесь стояла, – улыбнулся Томский.

– А как же тот журнал?

– Тоже тут снимали. Летом в солнечную погоду здесь один в один Ницца.

– Но…

– Никаких «но». – Ян отстранился, и Лене мгновенно стало зябко: ее весенняя курточка была рассчитана максимум на короткие перебежки от офиса до метро и от метро – до дома. – Мадам, – он склонился в игривом реверансе, – позвольте пригласить вас на борт.

– Мадемуазель, – поправила Лена, а потом вложила руку в его крепкую теплую ладонь, и они поспешили к яхте.

Таким воодушевленным Томский не был уже давно. Обычно он вел себя слегка снисходительно и вальяжно, в его движениях проскальзывала ленивая грация человека, которому некуда спешить и нечего доказывать окружающим. Сейчас же Яна будто подменили: он суетился, старался и, Лена готова была поклясться, даже нервничал, как студент театрального института на первом прослушивании.

– Ну, как тебе? – спросил он, когда Лена ступила на борт.

Фетисова ответила не сразу: слишком уж абсурдно выглядела вся ситуация. Богатый и привлекательный мужчина, генеральный директор крупной IT-компании привел на свою яхту посредственную во всех отношениях девицу, у которой дохода хватает разве что на еду и съемную квартиру, а из ценных бумаг есть только паспорт и СНИЛС, и при этом еще смотрит на нее заискивающе и интересуется, как ей яхта.

Конечно, воспитание не позволяло Лене тотчас же припасть к палубе губами, ощупать каждую шероховатость, чтобы убедиться в реальности происходящего, и сделать пару селфи на память. Но и скрыть свой детский восторг Фетисова тоже не могла.

Бормоча комплименты и стараясь не переходить на ультразвук, она сделала несколько шагов по первой в жизни палубе и присела на полукруглую скамью. Голова шла кругом то ли от легкого качания яхты, то ли от внезапного осознания, что Томский и правда пригласил ее, Лену, на свидание. До этого момента Фетисовой еще казалось, что где-то кроется подвох, да и молчание Яна, пока он был за рулем, не располагало к романтике. А здесь, на яхте, в окружении дрожащих огней факелов, свидание обретало плоть и кровь.

– Пойдем, ты же здесь замерзнешь. – Ян указал ей на вход в каюту и заботливо распахнул дверь.

Там Лену ждал новый сюрприз. Полированный деревянный столик ломился от обилия экзотических фруктов. Ананасы и манго Фетисова узнать смогла, а вот остальные плоды она видела впервые. В ведерке со льдом охлаждалось шампанское, а на уютном диванчике белели цветочные гирлянды.

– Я решил порадовать тебя ужином в гавайском стиле. – Томский взял одну из гирлянд и повесил Лене на шею. – Тебе ведь нравятся Гавайи?

Вообще-то Фетисова не помнила за собой особой любви к Гавайям. Не то чтобы она испытывала к этим прекрасным островам негатив, какой дурак откажется там побывать? Просто они входили в число тех вещей, о которых человеку среднего класса лучше лишний раз не думать, чтобы не расстраиваться. Адлер и Анапу ведь нахваливают обычно не те, кто из принципа ни за что не ступит ногой на ласковый песок пляжа Вайкики, а те, кому неохота брать кредит для перелета в Гонолулу. Но вслух в этом, Лена, само собой, признаваться не стала.

– Как ты угадал, – кокетливо отмахнулась она.

– Просто у нас много общего. – Томский вожделенно ухватил ее за руку и потянул вниз, на мягкую кожаную обивку.

Он навис над ней с пылкостью Ромео, и Лена, затаив дыхание, вжалась в скрипучую спинку.

– Такое чувство, что я тебя уже сто лет знаю… – шептал Томский, жадно всматриваясь в ее глаза. Взгляд его Фетисову изрядно пугал: он пробирал до самых глубин, вонзался внутрь, как сверло стоматолога, цепляясь за все нервные окончания разом.

Лена злилась на себя, что не тает от счастья, не может расслабиться и наслаждаться тем, как воплощаются ее сокровенные мечты. Ей хотелось надавать себе по щекам, привести в чувство. Что с ней не так? Почему, вместо того чтобы броситься Томскому на шею, она паникует, будто застряла в лифте с незнакомцем в плаще на голое тело. Может, все происходит слишком быстро? И ей просто не хватает времени на акклиматизацию к этим подмосковным Гавайям?

– Такие необычные фрукты… – извиваясь, она выползла из-под Яна и ухватилась за ананас, как за спасательный круг. – Где ты все это достал?

– Поручил помощнику. Сказал, если он не найдет для тебя черимойю, я его уволю. – Томский усмехнулся, словно сказал что-то смешное.

Лена разделить его веселья не могла: слишком уж свежа была рана от ее собственного недавнего увольнения. Позабавило Фетисову только загадочное слово «черимойя», а еще тот факт, что Томский счел ее необходимым атрибутом для свидания.

– Я бы на твоем месте не разбрасывалась такими кадрами. – Лена окинула задумчивым взглядом вазу с фруктами, прикидывая, что из этого Ян мог счесть ее фаворитом. – Помощник у тебя молодец.

– Давай съедим ее вместе? – Томский закинул руку Лене на плечо, ненавязчиво подталкивая к началу трапезы. – Выбирай, какая тебе больше нравится.

Лена выдавила из себя улыбку и уставилась на тропические плоды. Она специально попросила Яна устроить ужин в местечке попроще: не хотела опозориться, наколов мидию вилкой для улиток. Но, видно, их с Томским миры находились так далеко друг от друга, что позор был неизбежен. И что ей оставалось делать? Поморщиться и сослаться на отсутствие аппетита? Вряд ли он поверит, учитывая, что по дороге сюда у нее то и дело урчало в желудке. Тихонько позвать эту чертову черимойю по имени в надежде, что фрукт откликнется и сам прикатится к ее рукам? А может, отвлечь Томского криком «Человек за бортом!» – а самой украдкой заглянуть в поисковик?

– Только не говори, что ты из тех, кто стесняется есть в присутствии мужчины! – Ян наморщил лоб. – Эти фитоняшки мне уже оскомину набили.

– Ты что, есть я люблю! – горячо возразила Лена и решила действовать наугад: схватила первое, что попалось под руку, а именно – нечто желтое и круглое, размером с небольшой апельсин.

– Абиу? – удивился Томский. – Странно… Зря, что ли, Миша искал черимойю?

– Нет, я… – Лена замялась. – Я просто проверяла, спелая эта абиа или нет.

– Абиу, – осторожно поправил Ян. – Конечно, спелое. Но давай все же начнем с черимойи, у меня уже слюнки текут. – Он взял крупный зеленый плод, напоминающий то ли шишку-переростка, то ли яйцо дракона, и протянул его Лене.

Она неуверенно взяла предложенное лакомство и сглотнула, причем не столько от предвкушения, сколько из опасения, что эта зеленая штуковина не вполне съедобна. Не упомяни Томский своего помощника, который, вероятно, всю Москву исколесил в поисках эдакой экзотики, Лена бы нашла повод отказаться. В крайнем случае, уронила бы эту злосчастную черимойю и посетовала на то, что с пола не ест. Но раз уж ради нее человек так старался, грешно было хотя бы не попытаться.

Вздохнув и напомнив себе, что в детстве ее желудок справлялся и с незрелыми яблоками, и с проглоченными жвачками, Лена таки куснула гавайскую шишку. Жесткая кожура застряла между зубами, во рту разлилась горечь, словно Фетисова с голодухи отгрызла тополиную ветку. И как бы Лена ни старалась изобразить вежливую улыбку, актерского таланта ей не хватило: лицо перекосило, как от инсульта, а губы свело судорогой.

– Ну ты даешь! – Томский машинально скривился, наблюдая за ее мучениями. – Никогда не видел, чтобы черимойю ели с кожурой! – Он забрал у Лены зеленое страшилище, ловко разрезал пополам, а потом зачерпнул ложкой сливочно-белую мякоть и с наслаждением отправил в рот.

– В кожуре все витамины. – Лена заставила себя проглотить несъедобную дрянь, хоть это и требовало нешуточной силы духа.

Ян странно посмотрел на нее, а потом взял и расхохотался. На сей раз у Фетисовой свело лицо от обиды: она так мучилась не для того, чтобы над ней смеялись!

– Прости! – выдавил Томский, утирая слезы. – Ты бы сейчас себя видела…

– Не нравится – не смотри! – надулась она и отвернулась.

– Нет-нет, я больше не буду! – Он медленно выдохнул и сделал предельно серьезную физиономию, хотя губы его еще подрагивали от еле сдерживаемого смеха. – Честно! Признайся, ты ведь никогда не пробовала черимойю?

– Если я еще раз услышу это слово, то прыгну за борт! – Лена нахмурилась.

– Ладно-ладно. Давай, ложку за маму. – Он поднес ложку к ее рту, будто она была капризным карапузом.

– Я не… – хотела возразить Лена, но не смогла: стоило ей приоткрыть рот, как Томский пихнул туда ложку и выжидающе замер.

Фетисова готова была возмутиться, в конце концов, она – взрослая и самодостаточная женщина, специалист и профессионал, и не заслужила, чтобы в нее обманом пихали всякую заморскую гадость. Однако при первом же соприкосновении с шелковистой мякотью черимойи Ленины вкусовые рецепторы испытали такое блаженство, будто ее язык на долю секунды обмакнули в райский источник.

– М-м-м… – промычала Фетисова и прикрыла глаза: ей хотелось уединиться с новыми ощущениями и продлить мгновение до бесконечности.

Когда последняя молекула растворилась во рту, Лена, забыв о скромности и смущении, отобрала у Томского ложку и не успокоилась, пока не выскребла из кожуры все дочиста.

– Господи… Это было невероятно… – Она завернула в салфетку гладкие черные косточки и откинулась на спинку дивана.

– Если честно, я рассчитывал услышать это чуть позже, – донесся до нее насмешливый голос Томского.

Только теперь до нее дошло, как двусмысленно прозвучали ее слова, и неловкость снова повисла в воздухе.

– Все в порядке, у меня тоже была такая реакция, когда я попробовал ее впервые. – Ян взглянул на Лену с такой нежностью, с какой даже родная мать на нее уже давно не смотрела. – Я фанат Гавайев. Думаю, лет через десять, когда я завяжу со всем этим бизнесом, перееду туда.

– Если там растут такие фрукты, я тебя понимаю, – улыбнулась Лена: таким мечтательным и искренним Томский ей нравился едва ли не больше, чем раньше. По крайней мере, он стал больше похож на простого смертного, и она смогла наконец отпустить внутренние вожжи.

– Нам обязательно надо будет слетать туда вместе. – Он погладил тыльную сторону ее ладони большим пальцем. – Ты необыкновенная! Знаешь, я всегда оценивал девушек внешне, но ты… Ты вообще веришь в родственные души?

– Пожалуй. – Она неопределенно повела плечом: странно было слышать такое от мужчины, а от мужчины-бизнесмена – вдвойне.

– Это удивительное чувство… Вот ты недавно выложила у себя в сториз Оаху. А это ведь и мой тоже любимый пляж! Я на днях как раз мониторил отели в тех краях! – Ян качнул головой. – Не знаю, совпадение это или знак… Но я все время о тебе думаю. Понимаешь?

О да, Лена поняла все. И ее тоже как будто током ударило, тряхнуло так, что мало не показалось. Все встало на свои места: и этот осоловелый взгляд Яна, и повышение, и неожиданное свидание…

«Влюбитель».