Глава 26

Виктор

С этими пожарными актами действительно не было никакого пожара. Я надеялся, что Лена успокоится и поймет, что ничего такого сильно обидного не прозвучало. Просто попросил ее говорить тише, чтобы Славка не услышал, как ее все достало. Но нет, похоже, растащило еще сильнее. Думать, что одним этим разговором я поставил ее на место, было бы наивно. И это она еще не знает…

Рита словно прочитала мои мысли:

— Интересно, что будет, если она узнает о нас?

— Ураган седьмой категории. Не плевать ли?

— Ну… — она пожала плечами. — Смотря какие разрушения будут. От урагана.

Мне нравилось наблюдать, как она ест. Эротика чистой воды. Хотя когда женщину хочешь, не разово, а постоянно, в ней возбуждает все. Даже то, что в другой, может, и оттолкнуло бы.

Впрочем, было кое-что еще. Я рассказывал ей семейные подробности, о которых очень мало кто знал. Как будто впускал в самый ближний круг. Да почему как будто? Так и есть.

— Знаешь, Вить… — тут перед ней поставили тарелку с огромной котлетой-плескавицей, и Рита кивнула, одобряя мой выбор. — Я где-то могу ее понять. Мама ухаживала за бабушкой лежачей три года. Это реально тяжело, особенно если знаешь, что лучше уже никогда не будет.

— Рита, да понимаю я все. И очень ей сочувствую. Несмотря на не самое хорошее отношение к ней. Но дело-то не в этом. Вот я сказал ей вчера, что своей жене менял бы памперсы и кормил с ложки. Неважно, кто именно был бы моей женой, просто абстрактной жене. Это правда. Уже потому, что это жена. Кормил бы и менял. Да, было бы тяжело, наверняка злился бы, раздражался, терял терпение. Может быть, был бы не самым верным мужем. Или пил бы втихаря. Но никогда не показал бы, насколько мне это в тягость. Да мать твою, кем надо быть, чтобы демонстрировать беспомощному и зависящему от тебя человеку, что он достал?

Рита улыбнулась как-то растерянно.

— А ведь были моменты, когда мне казалось, что ты та еще сволочь.

— Ну так у тебя были на то основания, — я положил вилку и поймал ее руку. — Давай проясним один момент раз и навсегда. Сложится у нас с тобой что-то или нет… а я хотел бы, чтобы сложилось. Так вот, при любом раскладе я не буду принуждать тебя продать нам свою долю. И Лене не дам. Да, изначально план был именно такой, ты это знаешь. Но считай, что я сделал полицейский разворот. У нас с тобой получается нормально работать вместе, и меня все устраивает.

— Миронов… — ее глаза влажно блеснули и тут же полыхнули адским светом.

— Слушаю, Мохнолапая, — я сильнее прижал ее ногу под столом.

— Ешь давай быстрее!

— Последний раз мне так говорила воспиталка в садике.

— Сомневаюсь, что у нее была та же самая причина говорить это, — она скинула босоножку и пальцем ноги почесала мою лодыжку.

— Думаю, ей просто хотелось поскорее уложить всех спать и спокойно выпить кофе. А у тебя какая причина?

— Не догадываешься?

— А может, мне надо услышать, — я посмотрел на нее в упор.

— Я. Тебя. Хочу, — сказала Рита четко и раздельно, чуть прищурившись.

— Как же мне нравятся женщины, которые не стесняются говорить такие ужасные вещи.

— А я вообще ужасная женщина.

— Эй, полегче, — я слегка толкнул ее ногой. — Не надо так о моей женщине.

Я сказал это вслух.

Моя женщина…

И эти слова улеглись среди других так же легко и естественно, как ее рука лежала в моей. Впрочем, руку я отпустил, в два укуса доел чевапчичи и махнул официанту. Потому что хотел поскорее остаться со своей женщиной наедине и заняться с ней чем-то ужасно неприличным.

А кстати, где?

— Куда поедем?

Рита взгляд не отвела, и это было как скрещенные шпаги.

— Ко мне. Я постараюсь понять и принять, что у тебя могут быть… фантомные боли, а ты — что мне нужно с ними примириться. Поэтому пока — ко мне.

— Спасибо тебе…

Вчера вечером я убрал в ящик стола нашу с Олесей свадебную фотографию, висевшую на стене. И прислушался к себе, не отзовется ли внутри возмущенным воплем: «Предатель!»

Нет, не отозвалось. Потому что осознал окончательно: это не предательство. Я действительно отпустил и могу жить дальше. И даже если вдруг еще будут эти самые, как сказала Рита, фантомные боли, они не смогут помешать. Помешать нам с ней.

Когда я подъехал к ее дому, она уже загнала машину на стоянку и сидела на скамейке у парадной.

— Иди, мне пару звоночков надо сделать, — припарковавшись, я сел рядом. — Чтобы потом спокойно телефон выключить.

— Да уж, — засмеялась Рита и встала. — Еще раз — это был бы уже перебор.

Она вошла в дом, а я убрал выключенный телефон в карман. Никаких звонков мне делать было не нужно. Просто стало любопытно, вспомнит она, о чем мы говорили в субботу утром, — насчет следующего раза. Вряд ли, конечно. Ну а вдруг?

Посмеивался над собой, пока поднимался в лифте: ну что за глупости-то? И все равно хотелось, чтобы Рита встретила меня так, как привиделось на секунду при вспышке молнии, когда ехал к ней в пятницу.

Дверь квартиры оказалась приоткрытой, но свет в прихожей не включен. Я остановился на пороге, вглядываясь в полумрак. Тихо скрипнув, дверь захлопнулась, но перед этим свет с площадки успел бросить блик на серебристо мерцающую кожу. Руки обвились вокруг шеи.

Теплая. Гладкая. Абсолютно голая.

Кажется, счастье все-таки есть.

— Не успеешь войти, а на тебя напрыгивают голые тетки, — прошептал, сжимая ее попу, а губами пытаясь найти сосок. — Никакой романтики!

— Миронов, тебе правда сейчас нужна романтика? — расхохоталась, запрокинув голову, и я впился губами в призывно подрагивающее горло. Как бы еще удержаться и не оставить на шее метку.

— Романтика? Нет. Мне нужно срочно спрятаться. За мной гонятся серые волки. Надо побыстрее в домик. Не подскажешь, где тут вход?

— Немного ниже, — она сдвинула мои руки в правильном направлении и уцепилась за ремень. — Прячься скорее.

Был соблазн взять ее прямо там, прижав к стене или к двери, как в тот раз. Но хотелось видеть всю, в мельчайших деталях и подробностях. И чтобы она смотрела на меня.

Подхватил на руки, прижал к себе, чувствуя ее нетерпеливую дрожь, которая перетекала ко мне под кожу, разбегалась по всему телу. Понес в комнату — не в спальню, а в гостиную, на диван, в яркое солнечное пятно света, и волны этого сияния сомкнулись над нами…

* * *

Наверно, надо было ее разбудить, дело шло к вечеру. И так по самым пробкам на дачу поедет. Пытался уговорить, чтобы осталась, заерзала страдальчески:

— Вить… ну я обещала, что приеду.

— А завтра?

— Завтра у меня гонка весь день до вечера, по всему городу, в двадцать мест. А в среду у Наташи выходной. В четверг приеду. И на ночь останусь.

— В четверг! Да я сдохну до четверга!

— Ну не-е-ет, не сдохнешь, — пристроилась поуютнее, голову не плечо положила. — Я тебе не разрешаю.

Зевнула и уснула. А я лежал и снова боялся пошевелиться.

Это чувство было хоть и другим, но хорошо знакомым.

Радость и нежность, от которых щиплет в носу, потому что они на грани выносимого. От которых рвет в клочья, а губы при этом сами расползаются в блаженной улыбке. От которых плавишься куском масла в горячем молоке.

Но было кое-что еще. Темное, как ил на дне озера. Заходишь в чистую прозрачную воду, а ноги вязнут, и из-под них поднимается мутное облако.

Я не хотел отпускать ее. И не только потому, что рядом с ней было хорошо, а без нее плохо.

Страх — вот что это было такое.

Я уже думал об этом. О том, что именно страх еще одной потери не давал мне полюбить снова. О том, что теперь, когда я смог перешагнуть через него, он придал дополнительной остроты чувствам.

Черта с два я смог через него перешагнуть. Просто он стал другим.

Я не боялся того, что у нас не получится. То есть боялся, конечно, но допускал, что такое возможно. Даже когда людям очень хорошо вместе, складывается не всегда, по множеству причин. Страшно было потерять в самом буквальном смысле.

Shit happens, это я усвоил более чем хорошо. Дерьмо случается, и не только с абстрактными людьми из телевизора, а с тобой и с твоими близкими. Отец, Славка, Олеся… За последние полтора года четверо моих хороших знакомых умерли от ковида. Понимаешь, что далеко не все в этом мире зависит от тебя. Скорее, мало что зависит, и от беспомощности хочется выть. Но если можешь сделать хоть что-то…

Рита дернула носом, как кролик, сонно улыбнулась, приоткрыла глаза. Потом распахнула шире, села рывком.

— Черт, да уже вечер, а я тут дрыхну.

— Не хотел тебя будить.

Провел пальцем по позвоночнику, останавливаясь на каждом позвонке, добрался до развилки, где попа расходится на два полупопия, пощекотал. Запищала, отползла. Потянулась за телефоном.

— Ох, ни фига себе! Сейчас все пробки будут мои.

— Хочешь, отвезу тебя?

— Зачем? — Рита с недоумением обернулась, стягивая волосы в хвост резинкой.

Я и сам не мог понять, с чего вдруг вырвалось. Может, чтобы меньше беспокоиться, как она будет добираться?

— Ну не знаю, — пожал плечами. — Просто.

— А завтра утром я на автобусе в город поеду?

— Я на даче останусь. Довезу.

— Витя… — глядя на меня, Рита наклонила голову к плечу, как это делала ее собака. — Спасибо, конечно, но не надо. Я, знаешь, пока не готова знакомиться с твоей мамой, а она даже если и не заметит, кого ты там привозишь-увозишь, все равно сообразит, что это ж-ж-ж неспроста. И будет трепать тебя, пока не расколешься.

— Ладно, — сдался я и встал, выглядывая, куда улетели трусы. — Только как приедешь, сразу позвони.

Видимо, мой тон ей не понравился. Сдвинула брови, дернула уголком рта.

— Вить, я аккуратно езжу. За двенадцать лет только один раз зацепила столб на парковке. Столб не пострадал. Я тоже. Не волнуйся.

— Извини, но буду, — буркнул я. — Волноваться. Приедешь — позвони.

* * *

Даже по пробкам я доехал до дома всего за полчаса. И еще почти час косился на мертво молчащий телефон. Хотя прекрасно понимал, что вечером, к тому же летом, КАД и «Сортавала» традиционно забиты.

Наконец прилетело в воцап:

«Приехала».

Сразу же набрал, но Рита ответила только после пятого гудка.

— Все в порядке, Вить. Извини, меня тут немножко на части рвут. Попозже перезвоню.

Ну мог бы и сообразить, что если не позвонила, а написала, да еще одним словом, разговаривать не очень удобно.

Дурака кусок!

Разумеется, я понимал: это невротическое желание завернуть в платочек, чтобы уберечь от всего-всего, запросто может выйти боком. Либо тот, кого завернули, там задохнется, либо прогрызет дырку и сбежит. Причем попутно еще и за ногу тяпнет. На прощание. Нет, есть, конечно, такие, которым забота нужна как воздух, вроде нашей матушки, но Рита явно не из этой стаи. Я прекрасно помнил тот разговор у Тимаевых на веранде, с которого все и началось. Бабы с яйцами, такие как эта троица, согласны принимать помощь лишь дозированно, а уж опеку и вовсе терпеть не будут. Рита четко дала понять: волнуйся молча и не лезь спасать, если не просят. Чип и Дейл, чтоб тебя.

Вечер без нее — пустой. И еще два дня впереди. Побродил бесцельно по квартире, которая вдруг показалась такой же пустой и слишком большой. Собрался и пошел в тренажерку. И тут же напоролся на… как же ее? Иру? В общем, ту самую, с которой познакомился там, но так и не позвонил. Аж растерялась, бедная: то ли изобразить по этому поводу обиженку, то ли сделать еще один подход. Поняла, что продолжить знакомство я не рвусь, и выбрала второй вариант.

Я мучил дельта-машину, а она вскарабкалась на эллипсоид, стоявший так, что не оставалось ничего иного, как таращиться на ее задницу в тугих фитнес-штанах. Призывно поблескивая, задница вполне эротично ходила ходуном. Ясень пень, налюбовавшись на такое великолепие, я должен был страшно возбудиться и пойти в атаку. А вместо этого думал совсем о другой заднице, оставившей сегодня свой отпечаток на моих ладонях. Или мои ладони — на ней. Не в смысле синяков, а такое… Как некая энергетическая метка: «моя».

Мне мало было знать, что она моя. Хотелось постоянного телесного контакта. Не только секса — прикасаться, видеть, разговаривать. Есть с ней, спать в обнимку. Чувствовать, что она рядом. Почти месяц, пока я удерживал себя на расстоянии, дожидаясь удобного момента для сближения, все это копилось, а теперь хлынуло так, что остальное отошло на второй план. Приходилось напоминать себе: есть еще работа, семья и другие дела.

Наконец-то ожил телефон. Дотянувшись до него, я невольно растекся в улыбке:

— Привет, солнце, как ты?

Оглянувшись, Ира смекнула наконец, что я безнадежен, одарила ненавидящим взглядом и ретировалась. Неужели всего месяц с небольшим назад эта блестящая попа могла меня чем-то заинтересовать?