Глава 4

Виктор

Эрик Эгерс не понравился мне сразу же. Эдакий лощеный тип, надменно-невозмутимый, с равнодушным взглядом сквозь стекла очков в золоченой оправе. Сел за переговорный стол напротив нас, расстегнул пуговицу клубного пиджака и не сказал, а изрек:

— Готов выслушать ваше предложение.

Мы с Леной переглянулись. Вообще-то предложение делал он, а мы готовы были его обсудить. Но этот долбаный царь горы резко решил поставить нас раком. Мы могли объяснить, что он неправ, и на этом закончить переговоры. Или попытаться донести, что он нуждается в нас больше, чем мы в нем. На самом деле это было не совсем так. Мы хотели купить его гостиницы не меньше, чем он хотел продать. Но показывать этого не стоило.

Лена пошла с козырей, доходчиво изложив, что цена завышена и нереальна. Особенно учитывая тот факт, что три гостиницы за границей в условиях пандемии работают на десять-пятнадцать процентов загрузки, практически в убыток. Что за такие деньги покупателя он будет искать долго.

Эгерс уперся. Мы по очереди прошлись по всем пунктам нашего списка, куда свели аргументы против его цены. Он не сдавался. Я видел, что Лена теряет терпение и злится, а это наверняка означало поражение.

— Послушайте, Эрик Карлович, — я решился на блеф. — Наша цена окончательная. Семьдесят процентов сразу, остальное частями в течение двух лет. Разумеется, вы вправе отказаться. Но могу вам сказать, что точно такое же предложение мы сделали вашей бывшей супруге, и она в принципе согласна. Нам все равно, чью долю выкупить. Будем откровенны, в качестве партнеров мы с вами вряд ли найдем общий язык, поэтому предпочли бы видеть вас в качестве продавца.

— Ну что ж… это аргумент, — хмыкнул он после долгого напряженного молчания. — Я дам вам знать в течение недели.

Он поднялся, сухо попрощался и вышел.

— Ты охренел, Витька?! — набросилась на меня Лена, едва за Эгерсом закрылась дверь. — Какого черта ты это ляпнул? Откуда ты знаешь, какие у него отношения с женой? Может, он уже сейчас ей звонит и выясняет, как и что. Она скажет, что впервые об этом слышит, и тема будет закрыта.

— Во-первых, не ори, Лена, — оборвал я ее. — Что за моду взяла? Я тебе что, мальчик? Иди вон в школу и работай по специальности. Во-вторых, будь у них нормальные отношения, они решили бы проблему иначе. А в-третьих, мы при любом раскладе ничего не теряем.

— Хочешь сказать, не приобретаем? — оскалилась она.

— Не совсем. Если я ошибаюсь и он выяснит у жены, что мы ей ничего не предлагали, разумеется, не продаст. Но если б я этого не сказал, он бы все равно не продал за нашу цену. За его — не можем купить мы. А так шанс есть. Потому что он смекнул: равноправия не получится, работать мы ему не дадим. Придется либо полностью отдать гостиницы в наше управление и довольствоваться дивидендами, либо все равно продавать. Нам или еще кому-нибудь, неважно.

— Теперь остается только ждать, — Лена не любила признавать свою неправоту, но ничего другого не оставалось. — А может, и правда попытаться окучить жену?

— Попробуй, — пожал плечами я. — Хуже не будет.

* * *

С женой ничего не вышло. К ней даже близко подобраться не удалось. Возможно, мы были уже не первыми, кто делал такие подкаты, потому что секретарша строго допросила Лену, по какому вопросу ей нужна Маргарита Михайловна, и как только прозвучало слово «продажа», отрезала, что это категорически не обсуждается.

Второй заход сделал я, попытавшись пробраться к этой самой Маргарите Михайловне напрямую под дымовой завесой. Представился инспектором Роспотребнадзора, обычно это действовало безотказно. Черта с два. Категорически потребовали изложить суть вопроса. Я наплел что-то про поступившие жалобы и отступил в окопы.

— Не вижу смысла продолжать, — сказал я Лене. — Раз вопрос не обсуждается, значит, не стоит переть танком на буфет. Поставим на Эгерса. А дамочка, похоже, непроста. Если он нам все-таки свою долю продаст, замонаемся с ней.

— Думаешь, это она вынудит нас продать ей свою долю? — скептически усмехнулась та.

— Нет, вряд ли. Иначе выкупила бы сама у мужа. Но крови попьет, и мозги истрахает, Вангой буду. Я уже не уверен, так ли нам нужны эти гостиницы.

— Ну… не знаю, — поморщилась Лена. — Уж больно жирный кусок.

— Тогда подождем, — поставил я точку.

Прошла неделя, Эгерс так и не объявился. Звонить и напоминать о себе мы не стали. Если б надумал, дал бы знать. Хватало забот и без него. Нет так нет. Проехали.

Ближе к выходным мне пришлось поехать в Москву — там была одна из наших трешек, решение некоторых проблем требовало личного присутствия. Рассчитывал вернуться в пятницу вечером, но вынужден был задержаться до субботы. Тимаевы ждали к обеду, а я в это время еще выходил из самолета. Набрал Темку, тот не отвечал, пришлось обойтись сообщением: «извини, только прилетел, зайду вечером».

Хотел прямо из аэропорта поехать на дачу, но мама, которой неосторожно позвонил доложиться о благополучном прибытии, нагрузила всякими заданиями. В итоге в Керро я оказался в восьмом часу вечера. И все равно сразу уйти не удалось. Поскольку не приезжал с конца мая, маме необходимо было вывалить на меня кучу совершенно не интересных мне местных новостей и задать не меньшую кучу вопросов.

Я уже шел к калитке, когда с соседнего участка, где никто не жил с прошлого лета, донесся собачий лай и сердитый женский голос.

— Кто это там? — спросил я маму.

— А, соседи новые, — она поджала губы. — Женщина и девушка молоденькая с ребенком. Наверно, бабушка с дочкой и внуком, не знаю. Какие-то они… нелюбезные.

Ну разумеется. Сунулась к ним знакомиться, а те не загорелись желанием немедленно задружиться. Поэтому и нелюбезные.

* * *

До Тимаевых можно было дойти по подъездной дороге, но я предпочитал тропу вдоль берега. В детстве нам со Славкой нравилось купаться в заросшей камышом маленькой бухточке. Поселковые туда не ходили, в основном обитатели десятка окрестных домов, чаще мамы с детьми, любившие это место за песчаное дно и небольшую глубину у берега. Вот и сейчас я остановился там посмотреть на закат. Когда солнце опускалось за деревья с той стороны, вода светилась всеми оттенками малинового или оранжевого, как расплавленный металл.

В кармане загудел телефон. Я подумал, что Артем хочет выяснить, ждать меня или нет, но, к моему удивлению, это оказался Эгерс.

— Добрый вечер, Виктор Петрович, — голос звучал монотонно и бесцветно, как у телефонного робота. — Прошу прощения, что звоню в выходной. Но я принял решение и решил не ждать до понедельника.

— Слушаю вас, Эрик Карлович.

— Я согласен на ваше предложение. Предлагаю встретиться в нашем офисе для обсуждения деталей договора.

— Хорошо, — я постарался никак не выдать своих эмоций. — В понедельник в десять утра устроит?

— Жду, — коротко ответил он. — Всего доброго.

Я тут же перезвонил Лене.

— Хорошо, — вяло отозвалась она. — Поняла.

— Все в порядке? — насторожился я.

— Славка плохо себя чувствует. Давление скачет, то вверх, то вниз. Вчера скорую вызывала. Жара, духота.

Это было фигово, конечно. Хотя и не ново. Врачи так и сказали: прожить он может до глубокой старости, но качество этой жизни будет далеко не самым лучшим. Иногда неделями чувствовал себя вполне сносно, а иногда по несколько дней не мог встать с постели. В этом случае Лене приходилось оставаться с ним дома или приглашать сиделку.

Как ни раздражала она меня, но ее забота о брате заставляла закрывать глаза на многое. Фактически Славка был центром ее жизни, а работа — всего лишь средством обеспечивать ему качественный уход. После свадьбы они хотели завести детей через несколько лет, однако болезнь поставила на их планах жирный крест. Точнее, поставила Лена. Насколько мне было известно, с этой функцией у Славки все обстояло нормально, но на мой вопрос он отрезал: «решать ей». Больше к детской теме мы не возвращались. Мама, конечно, огорчалась, что у нее нет внуков, но благоразумно помалкивала.

Калитка со стороны озера закрывалась на щеколду, но я знал, на что надо нажать, просунув руку между прутьями ограды. Зашел, задвинул и остановился на дорожке, услышав женские голоса на веранде.

— Иногда устаешь быть бабой с яйцами, — долетело до меня отчетливо, высоко и звонко. — Хочется хоть ненадолго стать просто бабой. Чтобы кто-то взял на ручки, вытер сопли и решил все твои проблемы.

Что-то неразборчиво, сквозь смех, ответил другой голос, потом я узнал третий — низкий, Тамарин. Надо было подойти ближе, обозначить свое присутствие, поздороваться, но я стоял как вкопанный и зачем-то ждал, когда снова заговорит та… баба с яйцами.

И она действительно что-то сказала, я не расслышал. Одновременно с этим на перила взлетели две маленькие голые пятки, а под ними в лучах закатного солнца открылась такая панорама, что в горле мгновенно пересохло, а в штанах стало горячо и тесно.

* * *

Женщин после Олеси у меня не было больше года. Обходился своими силами. Вспоминая… Заниматься любовью с призраком — больно и горько. Но других для меня не существовало. Потом была… кажется, Марина. Или Мария? Сильно спьяну, на чьем-то дне рождения. В ванной, посадив ее на стиралку. Кончить так и не смог. Да и она тоже. Вывернулась, натянула трусы и ушла, одарив убийственным взглядом.

Такого отвращения к себе я не испытывал никогда, ни до, ни после. Как будто изменил Олесе — живой. Но, переломавшись, окончательно и бесповоротно понял: ее больше нет. Можно закопать себя в могилу вместе с ней. Можно жить дальше. Жить и помнить.

Знакомился с кем-то, встречался, занимался сексом. Чувства вины больше не было. И я надеялся когда-нибудь полюбить снова. Не так, как Олесю — иначе. Но ни одна из женщин за эти шесть лет так и не смогла вызвать ничего, кроме банального желания.

* * *

Тамара заметила меня, слетела с веранды, обняла, поцеловала в щеку. Пятки с перил исчезли, голубые трусы спрятались. Я что-то говорил, а сам все косился в ту сторону.

Нас познакомили. «Баба с яйцами» оказалась маленькой сероглазой блондинкой, совсем молоденькой.

— Это Рита, наша соседка, — сказала Тамара.

Рита. Маргарита. Как наша будущая компаньонша. Забавно.

С трудом оторвав от нее взгляд, — прилип, что ли? — я пошел вокруг дома туда, где сидели мужчины: Тема и Павел, муж Тамариной подруги Люки. Их я видел несколько раз, а с Томой познакомился два года назад, и мы как-то очень легко подружились. Хотя ее специальность сначала вызвала оторопь.

«И тебя не смущает, что она каждый день лапает посторонние хера?» — спросил я Темку.

«Был момент, — ответил он. — Поэтому не сразу решился к ней подкатить. Но потом все-таки смог понять, что это для нее просто рабочий материал. Главное — чтобы к моему так не относилась. А все остальное — херня».

— Что за… девушка там? — я запнулся, не зная, как ее обозначить. «Телка» или «баба» — язык не повернулся. — Тома сказала, ваша соседка.

— Скорее, твоя. Из голубого дома рядом с вами.

Облом… Та самая нелюбезная девушка с ребенком. Наверняка замужем. Кольца нет, но ни о чем не говорит. Скатай губу, Миронов.

Скатать не получилось.

Мы сидели в беседке, пили вино, разговаривали, а я так и пялился на нее. И каждый раз, когда встречался с ней взглядом, сердце прибавляло к ритму еще несколько ударов. В паху ныло все сильнее, а стояло так твердо и откровенно, что пришлось положить ногу на ногу. В мыслях успел раздеть и оттрахать ее всеми способами раз двадцать. Еще ни одну женщину не хотел так сильно при первой встрече. Олеся? С ней все было иначе. К счастью — потому что сравнивать не хотелось.

Подкатило к полуночи. Давно пора было уходить, но я сидел, как приклеенный, дожидаясь, пока соберется домой Рита. Не останется же ночевать. Пойду с ней и… И что? Да хрен его знает. Просто пойду с ней.

Ее рука в моей руке — маленькая, теплая, подрагивающая, и от этой дрожи пробивало электрическими разрядами.

Правда? Ты тоже?

А когда прозвучало «в разводе», тут у меня окончательно сорвало тормоза. Захотелось сгрести ее в охапку — как она и хотела! — и утащить. Не на дачу, конечно. Затолкать в машину, увезти в город, к себе домой…

Но я даже поцеловать ее не решался. Потому что, б…ь, это было п…ц как страшно!

Остановились, глядя на последние всполохи заката, у той бухточки, где мы купались. Подошел почти вплотную, вдыхая тонкий цветочный аромат ее духов, который только подчеркивали запахи хвои и озерной воды. Словно подтолкнуло что-то — спросил на ухо:

— Хочешь окунуться?

Отвернулся и замер, вслушиваясь в скользкий шелест платья. А когда посмотрел снова, она уже отошла от берега и легла на спину. Над водой виднелось лишь лицо. И… острые соски.

Лихорадочно сорвал с себя все, бросился в воду. Плеснуло волной, накрыло ее с головой, она закашлялась. Встал на ноги — мелко. Подхватил, прижал к себе. Руки обвили меня за шею, и я жадно впился в ее губы, не веря, что она отвечает…