Глава 17

Свернув в очередной раз на каком-то из указателей, Савва сообщил:

— Десять минут, и мы дома.

Люба, задремавшая было, резко подобралась.

Откинула козырек, посмотрелась в зеркало, поправила макияж.

Там же будет Клава! Вот совсем не хочется знакомиться с этой женщиной, когда на лице тушь растеклась.

Савва, увидев все приготовления Любы, тайком улыбнулся: “Попалась!”

Дотянулся до руки девушки, сжал легонько, огладил большим пальцем ладошку, а когда она к нему повернулась, проговорил, не тая улыбки:

— Любаш, не волнуйся! Ты им понравишься. Я уверен в этом.

— Да?

— Да, — кивнул, отпустил её ладонь и сбавил скорость, — а вот и наша деревня. Точнее, село.

— “Ельцовка” — прочитала девушка. (Любое совпадение названия с реально существующим населенным пунктом случайно! — прим. автора)

Люба с любопытством рассматривала дома, стоящие по обе стороны дороги.

Обычные, деревенские, в три окна.

С резными ставнями, окрашенными в разные цвета. С невысокими заборами, ничего не скрывающими от постороннего глаза. С обязательными лавочками перед забором. С расчищенными дорожками от крыльца до калитки.

Какой-то из домов видно, что старый, но всё ещё крепкий, какой-то — поновее, но тоже не новострой.

Крепкие, просторные — это да, но точно не Рублевка, как можно было бы подумать при взгляде на одного конкретного жителя, сидящего сейчас за рулём навороченной тачки.

Село жило своей жизнью. Люди что-то делали во дворах, кто-то куда-то шел, кто-то разговаривал с односельчанином.

Но все без исключения поворачивались на звук едущего по дороге автомобиля. И точно так же все поднимали, здороваясь, руку.

Савва каждому кивал в ответ и точно так же махал рукой.

Люба успевала ловить и на себе взгляды односельчан.

— А вы тут все друг друга знаете?

— Да, — ответил просто.

— И в гости ходите?

— Ну не то чтобы вот ходим, — протянул, пытаясь подобрать правильный глагол, — скорее, взаимодействуем друг с другом. Вот Петр, — взмах рукой в ответ на очередное приветствие мужичка в телогрейке и с папиросой в зубах, — хороший механик. Ты не смотри, что он так выглядит. Сам не поверил, пока не увидел лично, как он машины ремонтирует.

— А их можно как-то по-особенному ремонтировать? — переспросила удивленно.

— Поверь, да! — заверил. — Он даже не ремонтирует. Лечит. Мотор заведет, послушает, сигаретку выкурит, крякнет и лезет под капот.

Люба недоверчиво покосилась на Савву, а он продолжил:

— Ильинична, — взмах рукой и новый кивок головой, — козочек держит. Молоко у неё отменное и сыр, какого в городе не найдешь. У неё вот нет никого. Одна она осталась. Так что приглядываю за ней. По дому работу какую делаю. Мне несложно, а ей польза. Тут по-другому нельзя. Климат не тот, чтоб не общаться с соседями.

— А Клава? Она кто? — спросила, когда поняла, что они подъехали к самому новому из домов и остановились перед воротами.

— Любаш, выдыхай, — улыбнулся тепло и вновь взял её руку в свою, — Клавдия Михайловна всего лишь моя соседка, которая приглядывает за Прошей. Она фельдшер тут у нас. Лечит не только людей, но и животных. И, забегая вперед, скажу — она чуть младше моей матери.

— Что? — ахнула и забрала свою ладонь из его руки.

А Савва, пока Люба не успела ещё хоть что-то сказать, поторопился выскочить из машины.

— Вот ты… жук! — договорила, пока он обходил машину. — Ну я тебе это припомню…

Под её пристальным взглядом мужчина обошел капот машины, подошел к дверце с её стороны, распахнул ту, и, пока Люба не успела ничего сказать, наклонился в салон и впился в её губы поцелуем.

Девушка от неожиданности сначала замерла, пока её рот жадно терзали поцелуем. Она уже знала этот поцелуй. Всё-таки на свадьбе они целовались. Ей понравилось, чего уж душой-то кривить.

Но так то на свадьбе. Поддерживая легенду, так сказать.

А сейчас… Сейчас ведь он это же специально делает, чтобы сбить её с мысли!

Специально же, да?

Её глупое тело, предав свою хозяйку, неожиданно среагировало на жадный поцелуй. Сердце лихорадочно забилось, в груди стало тесно, в голове легко, а между ног жарко и влажно.

Ну уж нет! Что она ему, дурочка безмозглая, что ли??

И Люба, разозлившись, прикусила мужчину за нижнюю губу. Савва отпрянул и проговорил вдруг осипшим голосом:

— Прости, всю дорогу хотел это сделать.

— Ты… Да ты… — Люба сжала кулачки и застучала по каменным плечам Сибирцева. — Я же… У-у-у, медведь сибирский!!

— Пойдем знакомиться, кошка моя краснокнижная! — С этими словами Савва подхватил Любу на руки и, так, словно бы она совсем ничего не весила, вытащил её из машины.

— Говорят, надо жену в дом на руках вносить, — выдал ей с улыбкой.

И вот так, держа её на руках, вошел в калитку, распахнув ту ногой, и неожиданно громко свистнул. Только после этого опустил Любу на землю рядом с собой.

И ровно в этот момент Люба увидела несущуюся на них гору мышц.

В первую секунду она замерла как статуя.

Нет, не от восторга. От испуга.

Её глаза округлились до размеров блюдец, сердце замерло, вдох получился, а выдох где-то застрял.

Она мгновенно забыла всё, что хотела сказать Савве на это его “кошка моя краснокнижная”. В данный конкретный момент перед ней разворачивалась картина апокалипсиса в свином обличье.

На них, с ревом, достойным рок-концерта, повизгивая и похрюкивая, неслась гора мышц, покрытая густой щетиной.

Это был кабан.

Огромный, как небольшой автомобиль, и, судя по его воинственному повизгиванию и довольному похрюкиванию, настроенный крайне решительно.

Кабан несся на них с неотвратимостью паровоза, и его маленькие глазки сверкали азартом охотника. На его рыле поблескивали внушительные клыки. Ну честное слово, она их собственными глазами видела!

— А-а-а! — Люба взвизгнула и с проворностью мартышки залезла к Савве на руки, вжалась в его шею лицом и закрыла глаза. — Т-т-там… К-к-кабан!

Её тут же прижали к широкой груди, подхватили под попу и даже погладили успокаивая. Она услышала строгий окрик:

— Фу! Стоять! Свои!

Савва чуть качнулся, но на ногах устоял и Любу на руках удержал.

Следом за этим топот копыт резко прекратился, и где-то внизу, под своей пятой точкой, где-то опасно близко, Люба услышала громкое пофыркивание пополам с похрюкиванием.

Её там что, обнюхивают сейчас?

В ноги Любаши ткнулось что-то подвижное и горячее.

— Ой, мамочки, — тихо выдохнула в шею Саввы, поджала ноги и услышала тихий голос мужа:

— Ну всё? Понюхал? Познакомился? Свои! Ну всё, всё! Прекращай баловаться! — со смехом и новыми попытками устоять на ногах проговорил, обращаясь к кабану: — Не пугай мне девушку!

В ответ раздалось радостное хрюканье, и толчки в ноги Саввы прекратились.

— Ну всё, всё! Любаш, не бойся. Проша у нас только с виду такой страшный и грозный, а так он ласковый и очень добрый.

— К-к-кто? П-п-проша?? — Люба с трудом заставила себя отлепиться от шеи мужа, посмотрела ему в глаза и выдохнула: — Это и есть твой Проша??

— Да, это и есть Проша.

— Савва, ты мог меня предупредить заранее? Вот хотя бы там, за воротами? Не о Клаве! О Проше!!

— Ну прости идиота, — вздохнул покаянно и уткнулся своим лбом в её, заговорил: — Да, Проша кабан. Ручной. Его мать браконьеры убили. Поросята разбежались. Я только вот его и нашел в овраге. Он ещё полосатый был, смешной такой. Домой принес, молоком козьим выкормил. Он послушный и ручной, хоть и страшный.

Сибирцев говорил и поглаживал Любу по спине успокаивая:

— Люб, ну дурак, да! Сам уже тут одичал. Я правда не подумал, что Проша так к нам кинется. Он обычно трусит не спеша, когда меня видит, а сегодня вот так… паровозом, без тормозов.

— Он точно не сожрет меня?

— Точно.

— Повернись!

Савва понял, что хотела сказать Люба. Перекинул её на одну руку, перехватил как ребенка под коленки, усаживая на своем локте, и повернулся, давая ей возможность увидеть Прошу.

Заговорил тихо, обращаясь к кабанчику:

— Ну что ж ты, паршивец, мне хозяйку пугаешь, а?

Кабанчик, услышав голос хозяина, хрюкнул и шевельнул пятачком.

— Не стыдно тебе, а? Клаву не слушался, забастовки устраивал тут.

В ответ Савве хрюкнули два раза, словно подтверждая, да, мол, не слушался, и да, устраивал.

К бедру мужчины привалилась туша и, радостно пофыркивая, потерлась. Сибирцев опустил свободную руку и почесал бок кабанчика. Обращаясь к девушке, сидящей у него на руках, спросил:

— Видишь? Не страшно. Не может он в лесу жить, навыков у него нет. Я ж его маленьким совсем подобрал, не умеет он в лесу жить, хоть и вымахал уже. Сбегает, конечно, в лес, природа зовет, кореньев с желудями накопает и всегда возвращается домой. Я у него и за мамку, и за вожака, — вздохнул, — правда, прости, Любаш, а?

План в голове девушки созрел мгновенно: “Ладно, Сибирцев, я тебе это ещё припомню!”

Она аккуратно сползла с рук мужа на землю, дала Проше себя обнюхать и только убедившись, что животное не агрессивно, проговорила, обращаясь к кабанчику:

— Ну веди, Пумба! (Имя кабана из мультфильма “Король Лев” — прим автора) Давай привыкать друг к другу, что ли…

За её спиной как-то подозрительно шумно выдохнули.

“Рано ты, Сибирцев, радуешься” — подумала мстительно, но виду не подала.