42

У бабули пахло домом. Несмотря на то, что я давно уже жила отдельно, в своей квартире, но своим домом продолжала считать именно это место.

Андрей, пригнувшись при входе, поскольку высота двери не была рассчитана на его рост, начал оглядываться, и я словно смотрела вместе с ним, его глазами.

Домик у бабушки был небольшой, деревянный, обложенный снаружи белым кирпичом для тепла. Внутри большая прихожая и ванная с кладовкой, а за ними — две комнаты. Первая — большая, совмещающая в себе кухню столовую и отделённую сервантом гостиную. Дальше — спаленка, небольшая, но очень уютная. В ней две кровати — моя и бабушкина.

— Проходи, Андрюшенька, не стесняйся.

Двухметровому богатырю ласковое «Андрюшенька» подходило так же, как розовое платье с рюшами, но он даже бровью не повёл. Скинул свои огромные ботинки у порога и по указанию бабули отправился мыть руки.

— Вика, принеси Андрюше полотенце.

Я только закатила глаза. По бабушкиному мнению, это подходящий для меня жених, а значит, нужно помочь нам обоим: ему — показать, какая из меня получится заботливая жена, ну а мне — как приятно ухаживать за мужчиной, получая при этом горячие благодарные взгляды.

Борщ у бабули вышел как всегда густым и наваристым. Андрей только раз промычал как вкусно и больше не отвлекался от тарелки. А бабушка бросала мне говорящие взгляды, которые я упорно старалась не замечать.

После борща была жареная картошечка с котлетками. Не знаю, что она делала на кухне, но как бы я ни старалась повторить бабулины рецепты, у меня выходило лишь жалкое подобие. Может, и хорошо, что она отказывалась ко мне переезжать, а то уже каталась бы колобком по фабрике.

После сытного ужина тянуло в сон. Бабушка пытала Андрея о его жизни в Москве, семейном и финансовом положении, а я вышла на улицу.

Небо усеяли звёзды, мириады ярких точек. Я запрокинула голову и любовалась потрясающим зрелищем. В городе нет такого, слишком много электрического света, ночью неба почти не видно.

Скрипнула дверь, и спустя пару мгновений рядом со мной на скамейку опустился Андрей.

— Фух, ну у тебя и бабушка, — усмехнулся он. — Она случайно в КГБ не работала? Ей бы шпионов на чистую воду выводить.

Я посмотрела на него и тоже улыбнулась.

— Да, моя бабуля такая, если вцепится, то руку откусить может.

На самом деле она очень переживала за меня. Потому что годы шли, а хорошие руки, в которые она могла бы передать свою внучку, всё не находились. А бабушка не вечная, так она говорила…

— Мария Ивановна предложила мне остаться на ночь, чтоб в город по темноте не ехать, — богатырь произнёс это с такой вопросительной интонацией, что стало понятно — спрашивает разрешения.

Эх, Андрюша, Андрюша, хороший ты парень, вот только не мой… Но о том, кого глупое сердце считало своим, я не хотела даже думать. Хватит с меня постоянного увиливания и ускользания. Может, и правда присмотреться к Андрею?

— Конечно, оставайся, — хмыкнула, — она тебя всё равно не отпустит.

— А ты?

— Что я?

— Не против?

Я понимала, что он имел в виду, но на его завуалированный вопрос ответа у меня не было.

— Конечно, утром лучше ехать. Пойдём в дом, я замёрзла.

Его близость и пристальный взгляд смущали, давили. Хотелось оказаться подальше, спрятаться за надёжной спиной бабушки. Эх, и что ж мы бабы такие глупые?

Диван в гостиной уже был расстелен и ждал гостя. Я пожелала Андрею спокойной ночи и направилась в спальню. Бабушка босиком, в одной сорочке читала молитву и крестилась перед иконой.

Я разделась и, нырнув под одеяло, тут же уснула. Даже не заметила, когда погас свет.

Утром я проснулась от одурительного аромата пирожков с яблоками, звяканья вилок о тарелки и громкого шёпота. Бабушка с Андреем уже вовсю завтракали.

Я довольно потянулась, как всегда здесь чувствуя себя выспавшейся и отдохнувшей. Может, это чистый деревенский воздух или забота родного человека. Но мне было достаточно провести одну ночь рядом с бабушкой, чтобы я начала испытывать душевный подъём и способность преодолеть любые сложности, которым бы вздумалось возникнуть на моём пути.

— Доброе утро, — я оделась и вышла из спальни.

На меня тут же устремился одобрительный мужской взгляд. Представляю, как я сейчас выглядела — сонная, взлохмаченная, без грамма косметики. Но глаза Андрея утверждали — ему нравился мой вид. И бабушка не могла этого не заметить, хоть и делала вид, что накладывала ему на тарелку пирожки, но при этом выбирала самые зажаристые, с хрустящей корочкой. Теперь она от меня точно не отстанет.

Я умылась и тоже села за стол. Передо мной тут же плюхнулась тарелка с яичницей-глазуньей. А перед «Андрюшенькой» как по волшебству появился ещё один румяный пирожок.

— Бабушка, ну зачем эти пирожки? — зашептала я, когда Андрей вышел, чтобы завести машину.

— Как зачем? Покушаете в дороге. А то вон ты какая тощая — кожа да кости. Неудивительно, что замуж никто не берёт.

— Не «не берёт», а сама не иду. Не встретила ещё того, единственного.

— Ну-ну, а этот единственный, прям так сразу на твой скелет и бросится, — бабуля скептически хмыкнула и продолжила укладывать пирожки и ещё что-то, подозрительно похожее на бутылку с домашней наливкой, в плетёную корзину. — Вон Андрюшенька как на борщ накинулся, голодный. Мужики что посочней любят, да помягче.

В том, что касалось еды и моих «костей» Мария Ивановна была очень строга. Я должна была хорошо кушать, чтобы удачно выйти замуж. Не знаю, как эти два действия были связаны между собой. Но, видимо, по бабушкиному мнению, были.

С непреклонным выражением лица она протянула мне корзину. Бабуля меня знала, если возьму — съем. Совесть не позволит выбросить. Она ведь старалась. К тому же и «Андрюшенька» поможет расправиться с провиантом.

Пришлось взять. Я прямо видела её гениальный план: мы вместе поднимаемся ко мне в квартиру, едим её пирожки, запиваем наливкой, а затем прямым ходом отправляемся в ЗАГС.

— Спасибо, бабушка, — я чмокнула её в морщинистую щёку и, подхватив свою сумку, двинулась к выходу.

— Когда приедешь теперь? — бабуля семенила следом.

— Не знаю, ба, работы много. Выставка уже скоро. Но я постараюсь в следующие выходные ещё приехать. Ты список составь, что привезти…

— А Андрюша? — перебила она.

— Бабуль, — я обернулась и остановилась, её глаза были полны надежды, — ну не он это…

Она обняла меня, и я, наклонившись, прижалась к ней.

— Я очень тебя люблю.

— И я тебя, моя девочка. Ты же знаешь, я хочу тебе счастья.

— Знаю, ба, знаю…

За моей спиной раздался резкий визг шин. Я обернулась. Из чёрного внедорожника выскочил разъярённый Никитин, даже забыв закрыть дверь. Он бросился на Андрея, едва успевшего обернуться к нему.

— Привет, Макс, — только и успел растерянно пробормотать богатырь, прежде чем мажор наскочил на него и ударил кулаком в челюсть.

Я зависла на пару секунд, решая, что делать: то ли кинуться их разнимать, то ли звать кого-то на помощь. Звать долго, лучше сама. Я бросилась к мужчинам.

— Макс! — закричала я на бегу. — Прекрати! Живо!

Никитин обернулся, и богатырь, размахнувшись, вместо лица, заехал ему по уху.

— Андрей! Хватит!

Они меня не слушали, схватили друг друга за грудки, завозились и упали на траву.

— Да что же это такое? — я растерянно обернулась к бабушке и пропустила тот самый момент, когда из внедорожника мажора выскочил крупный пёс и бросился на помощь.

— А-а! — истошно закричал Андрей, выпуская Никитина и хватаясь за укушенную ягодицу. — Убери собаку, так нечестно!

— Друг, фу! — велел псу мажор и схватился за его ошейник, садясь на траве и пытаясь отдышаться.

— Ты чего набросился, бешеный? — богатырь тоже сел, но как-то полубоком и прислонился спиной к колесу своей машины. — Я думал, мы друзья.

— Я тоже думал, что мы друзья, а ты меня в спину ударил, — зло пробормотал Никитин и посмотрел на меня.

— Так, хватит! — я встала между ними, гневно посмотрев на каждого, в том числе и на пса. Но если собаке стало стыдно из-за содеянного, то мажор глаз не опустил. — Зачем ты приехал, Макс? Чтобы устроить драку?

— Я хотел поговорить с тобой…

— Презанятный вышел разговор, — перебила я. — А теперь забирай своего пса, садись в машину и уезжай отсюда. Не хочу тебя больше видеть!

— Вика! — позвал он, приподнимаясь с травы. Но я на него больше не смотрела.

— Садись в машину, — велела Андрею, — мы уезжаем.

— Вика! — снова позвал мажор.

Я не обращала внимания, подошла к бабушке и поцеловала её. Она довольно улыбалась.

— А это, значит, он? — скорее, утвердительно произнесла бабуля.

Я не стала ничего отвечать. Зачем, если всё и так очевидно?