Глава 2

Кофе в этом доме всегда варили правильно. Мама научила меня этому еще в детстве: вода должна быть горячей, но не кипящей, кофе — мелко помолотым, а настроение… ну, настроение было таким, какое есть. А сегодня оно было, мягко говоря, поганым.

Стоя у окна на кухне, прижав к губам любимую синюю кружку, я наблюдала, как мой новый сосед въезжает во двор на своем грязном внедорожнике. BMW, не меньше. Вчера застрял на дороге, а сегодня красуется как ни в чем не бывало.

— Смотри, Гомер, — обратилась я к черному коту, устроившемуся на подоконнике рядом. — Наш городской принц изволил проснуться.

Гомер лениво повернул голову и равнодушно окинул происходящее взглядом. В отличие от людей, коты умеют не париться по пустякам.

Добрыня Каменских, прости господи. Даже имя какое-то сказочное. Небось, родители в детстве много русских народных сказок читали или из культурной интеллигенции в седьмом колене. Вот не удивлюсь, если его предки владели крепостными крестьянами.

А сам Добрыня выглядит как персонаж из совсем другой истории — из тех глянцевых журналов, что валяются в приемной у зубного врача.

Мужчина вышел из машины, и я невольно хмыкнула. На нем были чужие резиновые сапоги — видимо, вчерашний урок пошел ему на пользу. Но выше красовалась куртка, которая стоила, наверное, как моя годовая зарплата. Канадский гусь или что-то в этом роде. Идеальный крой, дорогая ткань, модный цвет.

— Балерина, — пробормотала я в кружку. — Самая настоящая балерина из «Лебединого озера».

Гомер мяукнул, словно соглашаясь. Или просто требовал завтрак. С котами никогда не угадаешь. А городской франт тем временем озирался по сторонам с таким видом, словно попал в музей под открытым небом. Все ему здесь было не так: и дом старый, и забор покосившийся, и куры во дворе, кстати, мои куры, кудахчут не по расписанию.

Ну что, батенька, не такой уж это рай, как в туристических проспектах?

Конечно, зря я его вчера ружьем пугала. Но когда видишь, как кто-то в темноте копается в чужом замке, мало ли что в голову придет. А после смерти мамы я стала осторожнее. В последнее время по деревне бродит слишком много странных типов. Если еще учесть, что в пятидесяти километрах колония общего режима.

Хотя этот странный тип оказался владельцем дома. Законным владельцем, с документами. Но мне от этого не легче. Дело в том, что наши участки не просто соседствуют — когда-то они были единым целым.

Дядя Вася и мой дед были друзьями, они даже толком не размежевали землю. Половина моего огорода технически находится на его территории, а его сарай стоит на моей. И что теперь? Делить все по справедливости? Судиться?

— А может, он через месяц сбежит обратно в Москву, — сказала Гомеру. — Как думаешь?

Кот потянулся и спрыгнул с подоконника. Ему было наплевать на мои проблемы, у него были свои — например, пустая миска.

Я продолжала наблюдать. Добрыня что-то доставал из машины, явно собираясь обустроиться по-настоящему. Чемоданы, коробки, какие-то приборы в блестящих корпусах. Наверное, техника. Городские без техники жить не могут, это для них как жить без рук.

И тут он обернулся в сторону моего дома. Наши взгляды встретились. Я не отвела глаз — пусть знает, что за ним наблюдают. Он помахал рукой, изображая дружелюбие. Я же демонстративно отпила кофе и отошла от окна.

«Дружелюбие, — фыркнула я про себя. — Ага, конечно. Сначала дружелюбие, потом уговоры, потом деньги на стол, а потом — 'извините, но теперь я здесь главный».

Артур тоже был дружелюбным. В самом начале. Дарил цветы, читал стихи, рисовал совместное будущее. А потом… потом оказалось, что у него есть планы получше. И не со мной.

— Гомер, а помнишь Артура? — спросила кота, который терся о мои ноги, выпрашивая еду.

Конечно, помнит. Гомер Артура на дух не переносил. Гадил ему в обувь и шипел, когда тот пытался меня обнять. Животные чувствуют людей лучше нас, их не обманешь.

Насыпала коту корма и снова подошла к окну. Добрыня возился с какой-то коробкой, пытаясь затащить ее в дом. Видимо, тяжелая. В Москве, наверное, для таких дел грузчиков нанимают.

— «Единение с природой», — усмехнулась я, вспомнив его вчерашние слова. — Посмотрим, как долго это продлится.

Артур тоже говорил красивые слова. Про любовь до гроба, про семью, про детей. А когда узнал о беременности, у него было такое лицо, словно я ему приговор зачитала. «Рано», — сказал он. «Надо подождать». «Карьера, планы, сейчас не время для детей».

А потом, потом… Хотя нет, я не хочу об этом вспоминать

И после этого мужчины вроде Артура — успешные, уверенные в себе, с дорогими игрушками и красивыми словами — вызывают у меня аллергию вплоть до приступа. А этот Добрыня — типичный представитель породы. BMW, брендовая куртка, кроссовки, манеры столичного жителя. Наверняка считает нас, деревенских, чем-то вроде говорящих декораций.

Хорошо, что сегодня суббота. Не нужно ехать в школу, слушать, как дети пересказывают мультики, и делать вид, что у меня все прекрасно. Можно побыть дома, в тишине, с Гомером и кофе.

— Знаешь что, — сказала я коту, который деловито хрустел кормом, — может, он и правда не задержится. Посмотрит на наши прелести и драпанет восвояси. А тебе пора уже начать ловить мышей.

Гомер поднял голову и посмотрел на меня с выражением «не слишком ли ты оптимистична и не много ли ты от меня просишь?».

Да, пожалуй, слишком. Судя по количеству вещей, которые он выгружает, он настроился серьезно. И документы у него настоящие, и дом он купил не для того, чтобы неделю побыть на природе.

Значит, придется привыкать к соседству. К тому, что за забором будет жить чужой человек, который рано или поздно начнет предъявлять претензии по поводу участка. Или решит что-то перестроить, улучшить, привести в цивилизованный вид.

А может, он из тех, кто любит музыку погромче? Или вечеринки устраивать? Или друзей-москвичей в гости звать?

— Гомер, а если он окажется любителем шумных компаний? — поинтересовалась я у кота.

Гомер, как всегда, загадочно промолчал. Но по выражению его морды было понятно: в таком случае придется принимать меры. Коты не любят, когда нарушают их покой. И я тоже не люблю.

Впрочем, паниковать рано. Может, он действительно приехал поработать над каким-то проектом и будет вести себя тише воды, ниже травы. Архитекторы — народ творческий, им нужна тишина для вдохновения.

Хотя нет, я вру себе. Мне просто хочется, чтобы все осталось, как есть. Чтобы никто не вторгался в мой маленький мирок, где я могу спрятаться от воспоминаний и болезненных мыслей.

Но жизнь — упрямая штука. Она не спрашивает, готов ты к переменам или нет. Она просто подбрасывает новые обстоятельства и смотрит, как ты будешь выкручиваться. А мое новое обстоятельство сейчас пыхтело, затаскивая в дом очередную коробку с явным энтузиазмом.

— Ничего, — сказала я Гомеру. — Пара недель такой жизни, и он сам поймет, что деревня — не его стихия.

Кот замурлыкал, вылизывая миску. Может, он был со мной согласен, а может, просто наслаждался завтраком. А за окном мой новый сосед продолжал обустраиваться. И что-то мне подсказывало, что скучно мне точно не будет.

Даже если я этого совсем не хочу.