Глава 13

Вечер, можно сказать, был прекрасен, если не считать одного нюанса и моей самонадеянной глупости. Сижу на крыльце своего дома, звезды над головой яркие, в городе таких нет. Потираю щеку, она все еще горит от пощечины, так же как мои уши от стыда, думаю о том, какой же я редкостный идиот.

Гаврила важно топчется рядом, время от времени поглядывая на меня с выражением «хозяин, ты совсем с катушек слетел?»

Да, Гаврила. Окончательно.

А ведь всего три часа назад я был на вершине блаженства. Сидел в гостях у Василисы, ел самый вкусный борщ в своей жизни и думал, что, возможно, деревенская жизнь — это именно то, что мне нужно.

Все начиналось, как в сказке…

После того, как Семен Петрович ушел, обиженный и покачиваясь, я остался во дворе с Василисой. Стоял и не знал, что делать с руками, как поблагодарить ее за помощь.

— Может, чаю? — неловко предложил.

Она посмотрела на меня скептически:

— Вы… ты ел?

— Ну, немного, — соврал. Последний раз нормально ел утром, если считать нормальной едой пирожки Клавдии и остатки творога со сметаной.

— Пойдем, у меня вчерашний борщ, чаем сыт не будешь, — я чуть не подавился от неожиданности.

— Он не отравлен, яд закончился на той неделе, — добавила Василиса с таким серьезным видом, что я сначала испугался, а потом понял, что она шутит.

Василиса шутит! Прогресс налицо!

Так я оказался в доме своей загадочной соседки. Небольшой, но уютный. Живые цветы на этажерках, вязаные салфетки на столе, запах домашней еды и… черный кот, который устроился на подоконнике и смотрел на меня с нескрываемым подозрением.

— Добрыня, это Гомер, — представила его Василиса. — Гомер, это Добрыня. Он не любит гостей.

«Особенно мужчин», — мысленно добавил, читая в зеленых кошачьих глазах явную неприязнь.

А борщ… Господи, какой борщ! Насыщенный, красно-бордовый, с кусочками мяса, картошки, капусты. Со сметаной, которая была явно не магазинной, и с кусочком сала, которое таяло на языке.

— Невероятно вкусно, — честно сказал, доедая первую тарелку. — Можно еще?

— Конечно, — Василиса налила мне добавки. — Мама такой не варила?

— Мама была бизнес-леди, — признался. — Готовила в основном звонки в службу доставки пиццы.

Василиса усмехнулась, и я заметил, как преобразилось ее лицо. Исчезла настороженность, появилось что-то теплое и почти дружелюбное.

А глаза какие… Голубые, с золотистыми искорками. И веснушки на носу, я все не могу поверить, что они настоящие.

Разговор завязался удивительно легко. Мы говорили о работе, о жизни в деревне, о планах. Василиса рассказывала про школу, про своих учеников, и в ее голосе звучала искренняя любовь к профессии.

— Не жалеешь, что не уехала в город? — спросил. — С таким образованием…

— А что в городе? — она пожала плечами. — Те же дети, только в более дорогих школах. И родители, которые считают, что купили учителя вместе с образованием.

«Точно, — согласился я мысленно. — Там действительно так».

— А ты? — она повернула вопрос ко мне. — Не жалеешь, что сбежал из Москвы?

«Сбежал, — отметил я. — Прямо в точку».

— Пока не жалею, — честно ответил я. — Хотя и непросто.

— Непросто? — в голосе послышалась ирония. — Семен Петрович еще не самое сложное испытание в нашей деревне.

После борща она поставила чайник и достала баранки. Простые, круглые, но такие вкусные с чаем. Когда я в последний раз ел баранки?

И все это время на меня неотрывно смотрел Гомер. Кот явно считал меня подозрительным элементом и готов был при первой возможности пустить в ход когти.

— Ваш Гомер прямо как Гомер Симпсон, — пошутил я. — Такой же наблюдательный.

Василиса фыркнула.

— Не как Симпсон, а как великий поэт. Гомер — это не только мультяшный персонаж.

Конечно. Учительница литературы, а я несу ерунду про мультфильмы. Только так она могла назвать кота, а не Мурзик или Барсик.

— Извини, глупо получилось.

— Ничего страшного, — Василиса улыбнулась, и я понял, что влюбляюсь, вот так просто, после дула в спину и двух тарелок борща. — Я привыкла защищать образование от посягательств массовой культуры.

Мы пили чай, я слушал, как она рассказывает о деревне, о людях, о своей жизни. И понимал, что эта девушка совсем не такая недоступная и злая, как показалось сначала. Просто очень осторожная.

«И есть отчего», — думал, вспоминая слова Клавдии про «городского хлыща».

А потом… Потом я просто смотрел на нее. На веснушки, которые при электрическом освещении казались золотистыми звездочками. На полные, естественные губы без силикона и филлеров. На глаза, в которых мерцало что-то удивительно живое и настоящее.

Она такая красивая! Реально красивая, именно той красотой, которую сейчас многие не видят.

И не выдержал. Потянулся через стол и поцеловал ее.

Полный идиот, корю себя сейчас, потирая щеку.

Поцелуй длился секунду, может, две. Ее губы оказались мягкими и теплыми. А потом… Пощечина прилетела такая, что я увидел все созвездия северного полушария.

— Вон! — сказала Василиса голосом ледникового периода. — Немедленно вон из моего дома!

Попытался что-то сказать, объяснить, извиниться, но она уже держала открытую дверь.

— Думала, ты другой, — бросила, не глядя на меня. — А ты такой же, как все.

«Такой же, как все», — сейчас повторяю я эти слова и понимаю, что они больнее пощечины. Для нее я — просто еще один городской хлыщ, который хочет воспользоваться ситуацией.

«Но ведь я не это имел в виду! — хочется мне кричать. — Совсем не это! Просто… просто она была такая красивая. И так тепло со мной разговаривала. И смотрела не как на врага, а как на…»

Как на кого? На потенциального любовника? На очередного охотника за деревенской простушкой?

«Дурак, — ругаю себя. — Нельзя было торопиться. Нужно было подождать, заслужить доверие, показать, что я не такой, как тот, предыдущий».

Гаврила подошел поближе и сочувственно ткнулся клювом в мою ладонь.

— Что думаешь, Гаврила? — спрашиваю. — Совсем все запорол?

Гусь издает понимающее гоготание. «Запорол так запорол, хозяин».

Звезды яркие, воздух свежий и прохладный. В Москве я бы сейчас сидел дома, работал или смотрел сериалы. А здесь я сижу на деревенском крыльце и думаю, как исправить самую большую глупость в своей жизни.

Цветы. Завтра поеду в город, куплю красивые цветы и попрошу прощения. Объясню, что поцелуй был импульсивным, что я не хотел ее обидеть. А еще конфет — самых дорогих, кило.

Но примет ли она мои извинения? После того, как назвала меня таким же, как все…

Надо попробовать. Потому что то, что я чувствую к Василисе, — это не просто влечение. Это нечто большее. То, чего я никогда не испытывал даже к Анне.

Гаврила устраивается рядом, и мы молча сидим под звездами. Он — довольный жизнью гусь, а я — влюбленный дурак, который все испортил одним импульсивным поцелуем.

Но я не сдамся. Найду способ доказать ей, что я не такой, как тот, кто ее предал. Что я достоин ее доверия. Хотя после сегодняшнего фиаско это будет непросто.

А щека все еще горит. И это почему-то даже приятно, напоминает о том, что вечер был не сном. И я готов еще отхватить пощечину, только бы поцеловать снова.