Глава 14

Кофе в этот вторник получился горьким. Видимо, я переборщила с количеством — ночью толком не спала, а утром машинально насыпала пять ложек вместо двух. Гомер сидел на подоконнике и смотрел на меня с выражением «хозяйка, ты что-то не в себе».

«Еще как не в себе», — мрачно согласилась я с котом.

А все из-за вчерашнего вечера и этого чертова поцелуя, который никак не выходил у меня из головы.

— Открыли тетради, записали число, — сказала, входя в класс. — Диктант «Весенняя капель».

Хоть название подходящее. У меня в голове тоже какая-то капель после вчерашнего.

— «Наступила долгожданная весна», — медленно начала диктовать. — Запятую не забыли? Повторяю: «Наступила долгожданная весна. С крыш домов звенит веселая капель». Повторяю: «С крыш домов звенит веселая капель».

Звенит веселая капель, а в моей голове звенит совсем другое. Например, воспоминания о том, какие у Добрыни губы.

— «Сквозь талый снег пробиваются первые подснежники», — продолжила. — «Сквозь талый снег пробиваются первые подснежники».

Зря я его ударила. Но это было рефлекторно.

Когда Игнат на прошлогоднем деревенском празднике полез ко мне с поцелуями, тоже внезапно, пьяный и настойчивый, я так его огрела, что он три дня прикладывал к щеке полотенце.

— «По дорожкам бегут звонкие ручейки», — я диктовала дальше, думая совсем о другом.

А поцелуй-то был хорош. Губы правильные — не влажные, а сухие и теплые…

— А поцелуй-то был хорош! — вдруг выпалила я вслух, не заметив, что говорю не о ручейках.

Весь класс мгновенно поднял головы, тишина повисла такая, что было слышно, как муха пролетела.

— Василиса Викторовна, — осторожно спросила Маша Петрова, — а это мы тоже должны записать?

— Нет! — сказала быстро. — Это я… это не диктант. Я думала вслух. Забудьте.

Но дети уже переглядывались и хихикали. Особенно активно шушукались девочки.

— Чей поцелуй хорош? — не выдержал Петя Воронин.

— Ничей! — отрезала я. — Продолжаем диктант. «Птицы вернулись из теплых краев и поют радостные песни».

Господи, какой позор! Теперь вся деревня будет знать, что учительница думает о поцелуях!

Дети продолжали хихикать, а Петя, забыв про списывание, строил глазки одноклассницам и шептал им что-то смешное.

— Петя, — строго сказала я, — пиши диктант, а не развлекай публику.

— А кто вас поцеловал, Василиса Викторовна? — не унимался он. — Дядя Корней? Или новый сосед?

Ну вот и приехали. Теперь точно разнесут по всей деревне.

— Воронин! Еще одно слово — и я вызову родителей в школу!

Петя притих, но продолжал многозначительно ухмыляться.

— «Дети пускают по воде бумажные кораблики», — продолжила диктовать, пытаясь взять себя в руки. — «Дети пускают по воде бумажные кораблики».

Хотя чего я стесняюсь? Я взрослая женщина, имею право на личную жизнь. На какую личную жизнь? Один поцелуй — и уже личная жизнь? Но какой поцелуй… Стоп! Хватит об этом думать!

— «Воздух наполнен ароматом распускающихся почек», — диктовала, стараясь говорить как можно более деловито.

Может, все-таки стоит извиниться за рукоприкладство? В конце концов, он не преступник. Просто… импульсивный. И как извиняться? Подойти и сказать: «Извини, что врезала тебе за поцелуй»? Можно что-нибудь испечь. Например, курник.

— «Весна пробуждает природу от зимнего сна», — продолжала я. — «Весна пробуждает природу от зимнего сна».

Курник! Это высший пилотаж кулинарного искусства. Тесто слоеное, начинка многослойная…

— Василиса Викторовна, — подняла руку Настя, — а как пишется «пробуждает»?

— Через «о», — ответила я. — И через «у». «Скоро зазеленеют листья на деревьях», — продиктовала последнее предложение. — «Скоро зазеленеют листья на деревьях, и лес наполнится пением птиц».

Главное — ничего не объяснять. Принесла пирог, сказала «спасибо за помощь, мол, извини, все такое» и ушла.

— Все, заканчиваем, — объявила. — Проверяйте и сдавайте.

— А про поцелуй расскажете? — не унимался Воронин.

— Петя! — грозно посмотрела я на него. — Марш к доске! Будешь объяснять, как пишется слово «болтун».

Петя сник и послушно поплелся к доске. Остальные дети еще немного похихикали, но постепенно успокоились.

«А ведь курник — это отличная идея, — продолжала я планировать. — И отнесу вечером. После восьми, когда стемнеет».

Звонок на перемену прозвучал как спасение. Дети выбежали из класса, наверняка обсуждая учительницу и ее загадочного поклонника.

Ну и ляпнула же я! Теперь до вечера вся деревня будет гадать, кто меня целовал. А может, и к лучшему. Пусть знают, что я не монашка. Хотя все равно стыдно.

Остаток дня прошел под хихиканье учеников и обсуждение рецепта. Курица, яйца, рис, грибы… И записка «спасибо за помощь».

А то, что снилось, — забыть. Это просто весенние гормоны.

Но мысли снова предательски вернулись к вчерашнему вечеру. Почему он меня поцеловал? Показалось, что я флиртую? Или просто решил попробовать, вдруг сельская учительница заскучала?

А может, ему действительно понравилось со мной разговаривать?

Но особенно мучительно было вспоминать ночной сон.

Какой же бред мне приснился!

Во сне мы с Добрыней были в бане. Голые. И не просто мылись, а… в общем, между нами была такая страсть, что камни в печи трещали. А в самый интересный момент в баню заявился гусь Гаврила и заговорил голосом Семена Петровича: «Барин, а трубу-то когда чистить будем? Дым-то идет!»

Абсолютная дичь. Что со мной происходит? Почему я думаю об этом москвиче? И почему мне снятся такие глупости? Может, потому что у меня давно никого не было? При чем тут это! Мне никто не нужен!

Тогда почему снится? Потому что весна. Гормоны играют. У всех так бывает. Да, все-таки стоит извиниться. В конце концов, он не преступник.

Следующие уроки прошли в мучительных попытках не думать о поцелуе и мысленно составлять план приготовления блюда.

Курица отварная, яйца вкрутую, рис отварной, шампиньоны, лук, морковь, зелень… Тесто сделаю на сметане — будет нежнее. И в духовку до золотистой корочки.

Отнесу после восьми, когда стемнеет. Поставлю на крыльцо, постучу и быстро уйду. Никаких разговоров о вчерашнем. Хотя интересно, что он подумает… Ничего он не подумает! Потому что я не буду ждать его реакции!

Когда Корней, как обычно, подвез меня до дома, я уже четко знала, что буду делать. Курник и… стратегическое отступление. Идеально. Вежливо, культурно и без лишних эмоций.

А то, что мне снилось, — это просто весенние гормоны. Такое бывает даже у строгих учительниц начальных классов. Все нормально. Испеку пирог, отнесу, забуду. Жизнь продолжается.

Но, подойдя к дому, я остолбенела. На крыльце лежал огромный букет белых роз. Штук сорок, не меньше. Таких красивых, что даже дух захватывало.

А рядом записка: «Прости… Д.»

Добрыня.

Никто и никогда не дарил мне столько цветов.

И что теперь делать? Курник против этого букета будет выглядеть жалко. Прядется варить еще и солянку. Как говорила моя бабушка: «Не дело мужику без жидкого».