Глава 20

Утро следующего дня началось с осмотра моего дома. Недавний небольшой пожар оставил следы: закопченные стены на кухне, запах гари, который никак не выветривался, и ощущение, что жизнь преподала мне еще один урок на тему «все может измениться за секунду».

— Ничего страшного, — сказал Добрыня, оценивающе оглядывая почерневшую стену. — Неделя работы, и все как новенькое.

«А он оптимист, — подумала, глядя на разводы сажи. — Хотя приятно, что говорит „мы“, а не „ты“».

— Обои придется снимать, — вздохнула. — Штукатурку местами тоже.

— Зато повод сделать шикарный ремонт, — подмигнул он. — Я же архитектор. Могу нарисовать проект.

— Шикарный в деревенском доме? — я усмехнулась. — Это как?

— Как обычный ремонт, только дороже, — честно признался Добрыня.

«Вот за это я его уже начинаю любить. За честность. Любить? — остановилась я на этом слове. — Неужели уже люблю?»

А за окном затарахтел знакомый дизель. Трактор Корнея. Только этого не хватало. Добрыня тоже услышал и нахмурился.

— А вот и настойчивый кавалер прибыл.

— Да, чувствую, сейчас будет «серьезный мужской разговор», потому что уже точно вся деревня говорит о нас, скажем «спасибо» Клавдии.

И я не ошиблась. Корней заглушил мотор, спрыгнул с трактора и направился к дому. Лицо у него было такое, словно он шел на войну.

— Василиса! — крикнул он еще у калитки. — Нам надо поговорить!

«Нам, — мысленно фыркнула я. — Это когда мне хочется поговорить, а не тебе».

— Здравствуй, Корней, — сказала я, выходя во двор. — О чем хочешь поговорить?

Он окинул взглядом Добрыню, который тоже вышел из дома.

— О том, что ты творишь! — заявил Корней. — Вся деревня только о вас и говорит!

Вся деревня — это, наверное, человек десять, включая Семена Петровича и Клавдию. Но для Корнея это, видимо, общественное мнение, имеющее весомое значение.

— А что именно их волнует? — спросила как можно спокойнее.

— То, что ты якшаешься с приезжими! — выпалил Корней. — Со всякими понаехавшими! Тебе что, местных мало?

Добрыня сделал шаг вперед, и я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Извините, — холодно сказал он, — но это касается только Василисы и точно не тебя!

— А ты помолчи! — огрызнулся Корней. — Твое мнение здесь никого не интересует!

Ну все, сейчас начнется.

— Корней, — строго сказала, словно он мой ученик и только что нашкодил, — не груби. При чем тут Добрыня?

— При том, что ты в него вляпалась! — Корней явно распалялся. — Точно так же, как тогда, с тем московским!

Вот мы и добрались до главного.

— Помнишь, чем закончилось? — продолжал он. — Бросил тебя, как только ты ему надоела! А ты думаешь, с этим будет по-другому?

Добрыня сжал кулаки. А у меня внутри все похолодело.

— Корней, заткнись, — тихо сказала.

— Не заткнусь! — еще больше распалялся он. — Кто-то должен сказать тебе правду! Все эти городские — одинаковые! Поиграют с деревенской дурочкой — и обратно к своим!

— Следи за языком, — предупредил Добрыня, голос его стал опасно низким.

— А что ты мне сделаешь? — насмешливо спросил Корней. — Подерешься? За честь дамы?

— Попробуй еще раз назвать Василису дурочкой, — тихо сказал Добрыня, — и узнаешь.

Боже, они сейчас подерутся. Как два петуха.

— Хватит! — крикнула. — Корней, немедленно прекрати!

— Что прекратить? — не унимался он. — Правду сказать? Да он тебя через месяц бросит! Как тот, жених твой несостоявшийся!

— Этого достаточно, — сказал Добрыня и сделал еще шаг к Корнею.

А я встала между ними.

— Стоп! — заявила. — Корней, это мой выбор. Понимаешь? Мой! И если я ошибаюсь, то это мои ошибки! И тебя они не должны касаться, начни разбираться со своей жизнью.

— Но, Вася…

— Никаких «но»! — перебила. — Ты год домогался меня, хотя я четко сказала «нет». А теперь претендуешь на право решать за меня?

Корней растерянно моргал. Видимо, не ожидал такого отпора.

— Я же о тебе забочусь, — пробормотал он.

— Заботишься? — усмехнулась. — То, что ты лезешь в мою личную жизнь, называется заботой? Устраиваешь сцены? Оскорбляешь человека, которого я выбрала?

— Но он же…

— Что он сделал? — перебила. — Он пошел в горящий дом, чтобы спасти моего кота! Он проявляет заботу. А ты что делаешь? Кричишь и предъявляешь права, которых у тебя нет!

Корней побледнел. Кажется, до него наконец дошло, что он зашел слишком далеко.

— Я не хотел… — начал он.

— Не хотел, но сделал, — отрезала. — Корней, оставь меня в покое. Навсегда. Найди себе девушку, которая тебя полюбит. Например, Машу, она хорошая девушка.

— При чем тут Маша? — взвился он.

— При том, что она любит тебя уже два года, а ты этого не замечаешь! — выпалила. — Потому что зациклился на мне!

Корней еще немного постоял, тяжело дыша, потом развернулся и пошел к трактору.

— Пожалеешь! — крикнул он на прощание. — Пожалеешь, когда он тебя бросит!

Трактор завелся с таким грохотом, что, наверное, было слышно в соседней деревне. Корней уехал, оставив за собой клубы выхлопных газов и тяжелое молчание.

«И зачем он это сделал? — думала, глядя ему вслед. — Зачем напомнил о том, о чем я стараюсь не думать?» А потом меня накрыло. Снова. Как вчера после пожара.

— Василиса, — осторожно спросил Добрыня, — все в порядке?

— Нет, — честно ответила я и заплакала.

А что, если Корней прав? Что, если история повторяется? Добрыня молча обнял меня, и я разрыдалась у него на груди.

— Прости, — всхлипывала. — Прости за эту сцену. Корней, он… он просто…

— Он ревнует, — спокойно сказал Добрыня. — И боится за тебя.

— Боится? — удивилась.

— Да. Потому что знает, что тот, другой, причинил тебе боль.

Вот оно. Теперь придется рассказывать.

— Ты хочешь знать? — спросила, отстраняясь.

— Только если ты сама захочешь рассказать.

И это мне в нем тоже нравится. Не давит, не требует.

— Хочу, — решила. — Ты должен знать, во что ввязался.

Мы сели на крыльцо, и я начала рассказывать. О том, как познакомилась с Артуром в университете. Как мы планировали быть семьей, как он сделал мне предложение. Как я забеременела, а он сказал, что «пока рано». Как я увидела его со своей подругой за неделю до свадьбы, как потом потеряла ребенка из-за стресса.

— А потом мама заболела, — закончила я. — И я приехала сюда. А через полгода ее не стало.

Добрыня молчал, поглаживая мою руку.

— Теперь понимаешь, почему я так себя веду? — спросила. — Почему боюсь?

— Понимаю, — тихо сказал он. — Но не все мужчины такие.

— Откуда ты знаешь? — горько усмехнулась. — Ты же тоже…

— Тоже что?

— Тоже от чего-то бежишь. Иначе зачем успешному архитектору прятаться в деревне?

Добрыня помолчал, потом вздохнул:

— Ты права. Я тоже бегу.

И рассказал свою историю. Про жену, которая сделала аборт, ничего ему не сказав. Про то, как она заявила, что не хочет детей и семью — только тусовки и путешествия. Про развод и долгую депрессию. Про психолога, который посоветовал ему сменить обстановку.

— Получается, мы оба беглецы, — усмехнулась сквозь слезы.

— Получается, так, — согласился Добрыня. — Только я больше не бегу.

— Почему?

— Потому что нашел то, ради чего стоит остаться.

И снова это ощущение, будто сердце вот-вот выскочит из груди.

— А если Корней прав? — прошептала. — Если ты передумаешь?

— А если передумаешь ты? — парировал Добрыня. — Ведь я тоже рискую.

Да, рискует. И это делает его смелее меня.

— Знаешь, что самое смешное? Корней все время добивался меня, а Маша добивается его. Какой-то любовный квадрат.

— Треугольник, — поправил Добрыня. — Я в эту схему не вписываюсь.

— Почему?

— Потому что я уже выбрал, — просто ответил он.

Выбрал. А я?

— Я тоже выбрала, — прошептала.

И поцеловала его. Прямо на крыльце, на виду у всей деревни. Пусть видят. Пусть знают. А где-то в глубине души тоненький голосок шептал: «А что, если Корней все-таки прав?»

Но сегодня я решила не слушать этот голос.