Глава 9

Вечером, сидя в кресле у камина (ладно, у печки — но звучит романтичнее), я размышлял о превратностях деревенской жизни и о том, как умудрился за два дня стать всеобщим посмешищем.

История с леденцами в форме петушков была просто верхом идиотизма. Клавдия, стерва, сказала мне, что Василиса их обожает. «Возьми, — говорит, — Васька их с детства любит». А оказалось, что она их терпеть не может. Воистину, коварство женщин не знает границ.

Хорошо хоть не сказала, что Василиса обожает мужчин в кожаных трусах.

Но больше всего меня задело не то, что я попал впросак, а реакция самой Василисы. Она смотрела на меня так, словно я был каким-то назойливым типом, от которого нужно поскорее избавиться. А ведь я лично не сделал ей ничего плохого и не собирался! И вдобавок предложила сосать мне его самому. Грубо, но вроде как заслуженно.

Ну да, может быть, мое предложение сходить в кино было неуместным. И сегодня с конфетами вышла неловкость. Но это же не повод относиться ко мне как к прокаженному! Я что, прокаженный?

«А может, дело не во мне», — подумал я, вспомнив рассказ Клавдии про «городского хлыща». Если какой-то москвич действительно бросил Василису перед свадьбой, то ее реакция становится понятной. Для нее я — просто еще один потенциальный предатель из большого города.

Но я-то другой! Я не из тех, кто бросает женщин!

Хотя, если честно, с женщинами у меня всегда были проблемы. Может, дело в том, что я слишком много работал и уделял мало внимания отношениям. Моя жена, уже бывшая, постоянно жаловалась, что я женился на работе, а не на ней.

«Ты живешь своими чертежами и проектами, — говорила Анна. — А я для тебя просто красивый аксессуар для корпоративов». Может, она и была права. Может, я действительно не умею строить отношения. Но это же не значит, что я негодяй! А потом случилось то, что случилось, о чем я даже не хочу думать и вспоминать, но именно это разрушило все, и в этом есть тоже моя вина.

Размышления о собственной неполноценности прервал стук в дверь. Сердце екнуло — только бы не Клавдия! После сегодняшней истории с петушками я был не готов к очередному проявлению деревенского гостеприимства.

Открыл дверь и облегченно вздохнул. На пороге стоял Семен Петрович, тот самый пройдоха, который кинул меня на пятьсот рублей. В руках у него был… Господи, что это такое?

— Доброго вечерочка, барин! — радостно воскликнул Семен Петрович, поправляя под мышкой большую белую птицу. — Еще не спите? А я к вам с выгодным предложением, от которого вы не сможете отказаться.

Птица оказалась гусем. Живым гусем, который недовольно шипел и пытался клюнуть своего мучителя.

— Семен Петрович, по какому поводу визит?

— Гусачок! — гордо объявил он. — Жирный, мясистый, откормленный! Бульон будет такой наваристый, пальчики оближешь! Продаю недорого, по-соседски.

Приехали. Сначала пироги и творожок, сейчас живой гусь. Что будет дальше? Корова? Конь?

— Мне гусь не нужен, — быстро сказал, пытаясь закрыть дверь.

Но Семен Петрович оказался проворнее. Он просунул ногу в щель и не дал мне захлопнуть дверь.

— Да вы что, барин! — возмутился он. — Такой гусь вам не нужен? Да он у меня всю зиму на отборном зерне сидел! Посмотрите, какой жирок нагулял! А перо? Пух, чистое золото!

Гусь, словно понимая, что речь идет о его гастрономических достоинствах, возмущенно загоготал.

— Семен Петрович, — терпеливо объяснил я, — мне некуда девать живого гуся. У меня нет ни места, ни времени, ни желания его содержать, а потом варить бульон.

— А я вам сам зарежу! — тут же предложил Семен Петрович. — Сам отрублю голову, могу и выпотрошить, но это уже за отдельную плату.

При слове «зарежу» гусь загоготал особенно громко, и мне показалось, что в его черных глазах мелькнул ужас. А может, это было просто мое воображение.

— Не надо. Но, правда, гусь мне не нужен.

— Да за какие деньги я его отдаю! — не сдавался Семен Петрович. — За пять тысяч! А в городе такого гуся и за десять не купишь!

— Пять тысяч⁈ — подавился я. — За одного гуся?

— Не за одного, а за такого! — поправил меня Семен Петрович. — Породистого! Его родственников мой дед на областной выставке показывал, и они занимали первые места!

Интересно, а у гусей есть родословные? И выставки гусиной красоты?

— Семен Петрович, — попытался я еще раз, — мне действительно не нужен гусь. Ни за пять тысяч, ни за пятьсот.

— Ну вы даете, барин! — всплеснул свободной рукой Семен Петрович. — Живете тут один-одинешенек, чем питаться будете? Сосисками из магазина? Тю, да они дерьмо полное. А тут вам домашняя птица, деревенская, натуральная!

— У меня есть пирожки от Клавдии, — слабо возразил я.

— Пирожки — это хорошо, — согласился Семен Петрович. — Но без мяса мужик силы не наберет. А этого гуся вам хватит на два месяца!

Гусь снова загоготал, на этот раз особенно выразительно. Мне показалось, что он говорит что-то вроде: «Помогите! Меня хотят убить!»

— Семен Петрович, — твердо сказал я. — Нет. Категорически нет.

— Ну ладно, — неожиданно легко сдался мужичок. — Раз не хотите покупать, я его прямо здесь зарежу. Голову отрублю, кровь сцежу. А потом соседям предложу, они точно будут рады.

И он достал из кармана маленький топорик, явно предназначенный для разделки птицы. Гусь увидел топорик и издал такой отчаянный крик, что у меня сжалось сердце. А Семен Петрович уже начал укладывать птицу на порог и примеривался, куда лучше ударить.

Господи, он же сейчас точно башку ему отрубит! При мне! У меня на глазах!

— Стойте! — выпалил я. — Не надо!

— А что тогда? — удивился Семен Петрович, не убирая острое лезвие от шеи гуся. — Барин не покупает, а мне гуся тащить обратно домой не дело. Лучше уж тут его и прикончу.

Гусь смотрел на меня большими черными глазами, и мне показалось, что в них мелькнула мольба. «Спаси меня, городской дурачок! Ты же видишь — этот псих меня сейчас убьет! Я жить хочу!»

— Хорошо, — я сдался. — Беру гуся.

— Вот и отлично! — просиял Семен Петрович, мгновенно убирая топорик. — Пять тысяч, и гусенок ваш!

Пошел за деньгами, проклиная свою мягкотелость. Ну зачем мне живой гусь? Что я с ним буду делать? Где держать? Чем кормить? Когда я вернулся с деньгами, Семен Петрович уже стоял в прихожей, а гусь важно расхаживал по комнате, осматривая свои новые владения.

— Только смотрите, барин, — предупредил Семен Петрович, пряча деньги, — гусь характерная птица, может клюнуть. И не любит, когда его хватают за шею. Лучше гладить по спинке.

— А чем его кормить? — растерянно спросил я.

— Да чем угодно! — махнул рукой Семен Петрович. — Хлебушком, зернышками, травкой. Неприхотливая птица. До свидания, барин, приятного аппетита!

И он умчался, оставив меня наедине с новым соседом. Гусь тем временем обошел гостиную и остановился возле печки. Посмотрел на меня, потом на печку, потом снова на меня. И довольно загоготал.

Кажется, ему нравится.

— Ну что, — сказал я гусю, — теперь мы соседи. Меня зовут Добрыня. А тебя?

Гусь ответил коротким «га».

— Гаврила? — предположил я.

Птица одобрительно кивнула. Или мне показалось.

Елена Викторовна была бы в восторге. Единение с природой на новом уровне. Теперь у меня есть домашняя птица. Правда, я понятия не имею, что с ней делать, но это уже детали.

Гаврила тем временем устроился у печки и принялся приводить в порядок перья. Видимо, стресс от встречи с Семеном Петровичем прошел.

А я сел в кресло и попытался осмыслить произошедшее. За два дня деревенской жизни у меня появились: злая соседка с ружьем, навязчивая поклонница с пирожками, мужичок-аферист, а теперь еще и гусь.

Жизнь определенно становится интереснее.

Гаврила согласно загоготал.