Птичка на вылет. Аня

Мы собирались на выезд. Захват заложников. Среди прочих 11 детей. Переговорщик уже ведёт диалог. Операцию по освобождению проработали. Я, как обычно, сижу в сторонке до момента вывода заложников. Групповая работа – мой конёк. Я продержу пострадавших на плаву, сколько потребуется. До приезда профильных специалистов для разных возрастов.

В этот раз много детей, поэтому схватила мой походный набор с мелкими предметами и рванулась из кабинета в коридор. В спешке я не успела адекватно оценить ситуацию, и столкнулась прямо у двери с бойцом группы. Сумка выпала из рук, и мелочи высыпались на пол.

– Японский городовой!

Мне бросились на помощь. Собрали игрушки и протянули сумку. Выпрямляясь я столкнулась взглядом с сотрудником в полной амуниции. Голова была закрыта почти полностью. Но светлые пронзительные глаза я бы узнала из тысячи.

Увидела и испугалась. Не бойца в форме, их я видела уже точно больше сотни раз. Испугалась того, что он на меня среагировал. Узнал. Не как психолога на работе. А как девушку в маске. Подругу по переписке и жарким ночам в гостинице. Зрачки дёрнулись. И я резко отшатнулась в сторону руководителя.

– Павел Владимирович!

– Что, Лебедева?

– Срочная замена в группе!

– Кто?

– Берестнев.

– Основание?

– Первый пункт.

– Уверена?

– Полностью.

– На кого?

– По функционалу и совместимости на Голубинцева.

– Понял. – И уже громче, чтобы всем было слышно. – Срочная замена Берестнева на Голубинцева.

– Есть.

Голубые глаза Никиты сверлили меня крупнокалиберным буром. Но ни слова не было сказано. Павел Владимирович наклонился ко мне ближе уточняя.

– Обоснованно?

– На 100%.

– В адеквате?

– На 100%.

– Что спровоцировало?

– Я.

Теперь уже удивление появилось у заместителя командира. Но он моментально отфутболил этот вопрос.

– Разберёмся после возвращения.

Он сделал едва различимый жест в сторону двери. Группа синхронно двинулась на выход. Только Берестнев стоял у стены и никуда не шёл. Молча провожал меня взглядом. Цепким, ясным, хватким. Да, из рук такого не выпорхнешь. Этот не отпустит, пока сам не решит, а решать он будет, не сомневайтесь.

Время на выезде тянулось, как жевательная резина. Мне было не только тревожно за состояние детей-заложников. Каждую секунду я понимала, что это мой последний выезд. Других не будет.

Каждому из нас неоднократно повторяли нерушимое правило: «Связи в отряде под запретом». Да и влюбляться бойцам было не в кого. Одни мужчины. Женского пола только Тамара Сергеевна и Ольга Петровна. Предпенсионная бухгалтерия и кадры. И я. Теперь уже в прошедшем времени.

За три года работы ко мне никто из ребят не подкатывал. Железно придерживались правил. В отряде ни-ни. Да и я не рассматривала их в качестве парней. Так что всё шло своим чередом. Стабильно. В соответствии с распорядком дня и режимом.

И вот сегодня внезапно рухнуло. Сначала в прямом смысле. Из рук выпали игрушки и рассыпались по полу. А потом, и перспективы дальнейшей работы в отряде разлетелись на мельчайшие осколки.

Сегодня Никита узнал меня моментально. Его взгляд прошил насквозь. Он не был убийственным, как у Нестерова в минуты опасности. Не был ядовитым, как у Кобры во время злости.

Его взгляд был понимающим. Он словно моментально осознал всё, что происходило между нами. Соединил воедино пазлы и сложил картинку целиком. Увидел меня без маски. Настоящую.

И всё это без злости, презрения или обвинения. Ни слова не сказал. Ни когда узнал, ни когда Нестеров, по моей просьбе, заменил его на Голубинцева. Внутренне собрался. Нахмурил брови и проводил цепким взглядом.

И я прекрасно понимала, что это не конец. От такого не вырвешься. Будет ещё очень неприятный разговор. Может быть даже не один. Хотя у этого всё будет решено сразу. Чётко, ясно, больно.

Вот с такими мыслями я и поехала на выезд. Прикрылась спинами других бойцов, и вышла не сутулясь. Но сердце трепыхалось, как птичка в клетке.

Выезд был сложным. В операции участвовали человек 20. Ситуация была очень опасной. Все вооружены. В заложниках дети. И это всё в центре жилого квартала.

Малышам при захвате бывает очень страшно. Приходится применять весь свой арсенал, чтобы успокоить, переключить, передать профильным специалистам для дальнейшей работы.

Но сегодня всё обошлось. Сначала с преступниками работал переговорщик. Потом наше руководство. Потом снова переговорщик.

Выдвигались требования. Потом они обсуждались, уточнялись детали, сдвигались сроки. Менялся транспорт и коридор.

А по сути, наша сторона тянула время. Потому что параллельно проводили анализ, планировали захват, выдвигались на точки. И прорабатывали варианты один за другим, нон стоп.

И, как это бывает в хорошо подготовленных операциях, сегодняшняя закончилась очень быстро. Вот только что начался штурм. А вот уже выводят и «пакуют» задержанных.

К тому же детям сегодня повезло. В заложниках были ребятишки лет 5-6. Их кружок лепки просто закрыли в кабинете. Педагог не растерялась и повела себя грамотно. Когда начало темнеть, уложила детвору спать тут же на стульях. Травм дети не получили, так что мне делать было нечего.

В здание отряда вернулась только разложить игрушки. Хотя не только для этого. Выезд всегда главнее всего. Но только не сегодня. В эту ночь важнее всего будет разговор с начальством.

Отстранения бойца от операции серьёзный инцидент. Честно говоря, я воспользовалась этим правом впервые за 3 года работы. По моему решению обязательно должен был быть разбор полёта.

Я убрала игрушки, заполнила крохотный отчёт. А ещё, написала заявление по собственному. Потому, что связь в отряде под запретом. Берестнев не виноват, что я нарушила правила. Мне и уходить.

В отряде кипела жизнь. Все писали отчёты, сдавали обмундирование. Я положила голову на руки и дремала, когда из приёмной меня пригласили в кабинет начальника отряда. Крайнов, или как его называли по позывному Черномор, был недоволен. Казалось, что командир занимает своей грозной фигурой весь кабинет. Но это было не так.

Сбоку от Черномора своё привычное место окупировал Нестеров. Один из заместителей и, по совместительству, начальник сегодняшней группы реагирования. Просто наблюдал.

Черномор указал мне на стул напротив Нестерова. Разглядывал несколько секунд молча, а потом без предисловий перешёл к делу.

– Лебедева, мы на ногах больше 20 часов. Доложите кратко по инциденту с Берестневым.

– Перед выездом на операцию увидела признаки эмоциональной дестабилизации. Сообщила командиру группы. На замену предложила Голубинцева в соответствии с подготовкой и совместимостью.

– На какой триггер была отслежена реакция Берестнева?

– На меня.

– Какого чёрта, Лебедева? Говорите яснее.

Он уставился на меня сверля сразу несколько отверстий во лбу. Даже голова заболела, и я прижала к ней ладонь. Но взгляда не отвела. Выпрямилась на стуле. Я тоже боец. Я у вас научилась, спасибо.

Было очень тяжело говорить. Это был не просто отчёт. Даже не разбор моего прокола. Это было начало конца. Последняя беседа с великим и ужасным командиром спецназовцев, Крайновым. Человеком, который сколотил этот отряд. Научил бойцов быть единым целым. Добился высочайшего уровня профессионализма.

Крайнова и Нестерова я безумно уважала. Перед ними мне было безумно стыдно за свой поступок. А ещё жалко, что с этими классными профессионалами мне больше не придётся работать.

– Я нарушила требования и вступила в интимные отношения с бойцом спецназа Берестневым. – Рубанула резко, не отводя глаза. Крайнов поджал губы. Но в остальном остался неподвижен. Скала, а не человек.

– По вашей формулировке, он в этом участия не принимал. Был привязан? Находился в состоянии наркотического опьянения? И абсолютно никак от вас отбиться не мог! Это всё враньё. Вы его просто выгораживаете. Это всё было не так. А знаете, как это было, Лебедева? – Он подался вперёд и поднял брови. А потом шарахнул кулаком по столу. Я даже подпрыгнула на стуле. –  Это вы О-о-о-ба вступили в как их там прилично? Половые отношения, чёрт побери! И вас обоих мы будем сейчас гнать поганой метлой из отряда. Обоих! Чтоб не позорили и других не сбивали своим примером.

– Согласна с вами, Михаил Юрьевич. Это грубое нарушение. – Мои губы дрожали. Слёзы подкатывали к горлу, но я держалась. Положила на стол принесённый лист со стандартными фразами. – Подготовила заявление по собственному желанию. Берестнева не считаю правильным увольнять. С его стороны нарушений не было.

– Вы в своём уме, Лебедева? Как это не было нарушений? Вы же сказали, что вступили с ним в половые отношения.

– Я его использовала втёмную.

Крайнов наклонил голову набок. Прищурился. На его подбородок легла тень, словно нарисовав несуществующую бороду. И он стал похож на повелителя морской дружины. Черномор он и есть Черномор. Владыка морской дружины.

– Да что вы нам голову дурите, Лебедева? Это же невозможно. Без участия Берестнева ваш, так называемый контакт, не мог состояться. А значит он знал с кем имеет дело и нарушил наши принципы.

– Но он не знал, что это именно я! Мы познакомились в интернете. На фотографии я была в маске. При встрече тоже в маске и в длинном банном халате. А любовью мы занимались в полной темноте. Так что он не мог меня идентифицировать.

Командир рыкнул уже не столько зло, сколько решительно. Значит выводы сделал.

– А вы хитрая штучка. Какой любовью? У вас, Лебедева была случка с бойцом спецназа. А не какая не любовь! Удовлетворение ваших низменных животных инстинктов с порядочным парнем. – Крайнов рубил с плеча. Действовал решительно. Его сейчас было не остановить. Мне бы расстроиться, а я обрадовалась. Вот и хорошо. Командир уже поставил Никиту в строй к своим ребятам. Берестнев теперь в рядах «своих». И защищать теперь Черномор его будет до последнего. Отлично. Удалось прикрыть Никиту. А себя не удалось. Это я поняла очень чётко. В груди защемило. И снова тихонько двинула заявление по направлению к Черномору. – И зачем вы так подло поступили, Лебедева? Вы же с отрядом работаете больше 3 лет. Никогда на мужиков не вешались. И тут нож в спину хорошему парню. Он из-за вас мог сейчас в два счёта вылететь из отряда. Вы понимаете, что подставили Берестнева?

– У меня была уважительная причина. Хотела родить ребёнка от здорового симпатичного человека которого знала. О котором могла потом рассказывать сыну или дочке. Говорить, какой папа классный.

– Другого не нашли?

– Ядринцев отказался в последнюю минуту.

– Ядринцев. – Крайнов презрительно скривился. – А Берестнев не отказался?

Он не знал, что это я. Он вообще ничего не знал. Только то, что я женщина из его города и всё! Он новенький. Только с ним могло получиться. Остальные меня бы сразу узнали. А он меня видел всего несколько раз. Какое-то время продержалась. Вчера перед выездом он меня узнал. Случайно. Я думала, что забеременею до того, как он поймёт кто я такая. А там бы и общение прекратили.

Нестеров передёрнул плечами. Именно последнее моё замечание его задело. А Черномор продолжал свою обличительную речь.

По Берестневу мы всё проверим отдельно. А вы чудовище, Лебедева. Я думал, что знаю вас достаточно хорошо. Что вы не способны на предательство. Что у вас случилось? Был бы вопрос исключительной важности, жизни и смерти. А у вас потрахушки. Буйные фантазии о внебрачных детях. Вы что, сериалов насмотрелись?

Командир хмурился и удивлялся. Было ощущение, что он не может поверить моим словам. Причина обмануть, чтобы забеременеть от здорового мужчины для него вообще не помещалась в картину мира.

– Это и есть для меня вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти моего ребёнка. – Мой голос сел и теперь уже больше напоминал шёпот. – Разрешите идти?

– Да, вы свободны. Подписанное заявление отдам в отдел кадров.

– До свидания.

– Прощайте, Лебедева. Прощайте.

Нестеров не проронил ни слова. Смотрел на нашу дуэль бесстрастно, как секундант. Черномору не противоречил. И не встал, когда я выходила.

Кажется, что это ерунда. Но для Нестерова это была высшая степень презрения. Стул не отодвинул, дверь не открыл. Я выходила из кабинета командира, как плохая актриса – под стук собственных каблуков.

За что? Что я его подвела? Что ошибся во мне? А я не могла иначе! Не знала, что я могу ещё сделать.

Мне не было жаль, что я устроила всю эту масочную эпопею и закрутила с Берестневым. Ещё больше жаль, что всё бесполезно. Забеременеть не удалось.

Берестнев, Нестеров и Крайнов, считают меня чудовищем. Может быть и не только они. Отряд – одна семья. Завтра о нашей связи может стать известно каждому. Для назидания потомкам. Бойцам теперь стыдно смотреть в глаза.

Начальство объявит о моём увольнении. Они выперли меня из отряда и сделают эту информацию открытой. А меня свободной от внезапных выездов. И хорошо. Теперь буду жить по графику, без суматошных, непредсказуемых операций и страха.

Психологи тоже люди. И даже в бронированной машине дрожат коленки. Потому что бывает всякое. И теперь этого «всякого» у меня не будет. Будет спокойная размеренная жизнь без вызовов. Работа точно по расписанию. Спокойная жизнь. А жаль.