Схватка в кабинете. Никита
Я замечательно выспался. Совесть не мучила. Тем более, что в комнате отдыха прекрасная звукоизоляция. Да и расположена она в самом дальнем коридоре второго этажа. В ней можно спокойно спать в любое время. Никто не потревожит.
Гараж и вход с другой стороны здания, поэтому я не видел, как вернулись ребята с выезда. Не слышал, как они переодевались и сдавали оружие. И даже не предполагал, какой эта ночь стала для Лебедевой.
Об этом я старался не думать. Буду действовать поэтапно. Сначала надо решить вопрос со службой в отряде. Потом уже разбираться с личной жизнью. И тут много вопросов.
Сейчас я намеренно старался приучать себя к мысли, что мои отношения были не с неизвестной девушкой. Что все мои чувства к конкретному, живому, знакомому человеку. К Лебедевой.
Спать мне никто не мешал. Двое бойцов ввалились в комнату отдыха уже утром. К этому моменту я уже успел умыться и поработать в спортзале. Почему бы и нет, если есть такая возможность.
Бойцы уснули ещё на подлёте к подушкам, а я отправился в душ. В коридоре столкнулся с Нестеровым.
– Ястреб!
– Я!
– Как спалось?
– Отлично! – Я смотрел не отводя взгляда. А он изучающе.
– Сегодня занятия по расписанию. К 11-и жду в моём кабинете.
– Есть, товарищ подполковник.
– Вольно. Рапорт написал?
– Лучше.
– Лучше чего?
– Лучше рапорта, товарищ подполковник. Написал объяснительную.
Нестеров крякнул. Но от своего фирменного взгляда он почему-то отказался. Не старался задавить. Хотел понять и принять решение.
– Ох и рискуешь ты, Ястреб. На бреющем идёшь. Ладно. Обсудим в 11. Не опаздывай.
– Так точно.
Спустился на пробежку. Потом на общий сбор. Те, кто вчера были на выезде, засели отписываться. До обеда рапорта надо было сдать Кобре. А он не терпит бумажных проволочек. Его любимое выражение: «Не тяни с отчётностью. Тяни с ударом. За это прилетит, быстрее научишься».
Троих вызвали на задание. Они испарились из кабинета практически мгновенно. Остальные отправились на занятия в учебный класс.
Я был максимально сосредоточен. Внимательно слушал и смотрел вокруг. Но не находил ничего необычного. Никто не смотрел на меня косо. Не обсуждал замену на Голубинцева. Фамилия Лебедева тоже не звучала в разговорах. Отряд жил обычной жизнью.
После первого занятия отправился в кабинет к Нестерову. Тот встретил неприветливо. Кивнул на стул возле стола и наш спарринг начался. По другому нашу совместную схватку язык не поворачивался назвать.
– Времени мало. По вчерашнему заданию много вопросов. Поэтому давай быстро. Что там у тебя стряслось с Лебедевой?
– Половая связь.
Теперь мы замолчали оба. Нестеров скривил губы с досадой.
– Значит, ты нарушил запрет отряда не вступать в отношения с сослуживцем?
– Никак нет.
– Ты же не отрицаешь, что Лебедева работает в отряде?
– Никак нет.
– И ты сотрудник отряда?
– Так точно.
– Значит, ты вступил в половую связь нарушив правило.
– Никак нет. Я вступил в связь не с сотрудником отряда, а с неизвестной девушкой. О том, что она работает в отряде я осведомлён не был.
– При каких обстоятельствах вы встречались?
– Девушка закрывала полностью лицо и тело. Для этого было достаточно маски, халата с длинными рукавами и тапочек.
– А в постели она была в костюме для дайвинга? Ты что мне голову морочишь? Я в большом сексе 30 лет. Вы как в постели кувыркались? Она в маске и плащ-палатке, ты с мешком на голове?
– Никак нет. В полной темноте. В номере без окон.
Нестеров замолчал. Он выглядел усталым. Как будто совсем не ложился этой ночью. Продолжать не спешил. Повернулся к окну, полистал ежедневник. Продолжил тише.
– Никита, ты хоть понимаешь, что твоя профессиональная судьба сейчас висит на волоске. Она находится в моих руках?
– Так точно.
– Ты отдаёшь себе отчёт, что я могу вышибить тебя из отряда за одну секунду.
– Так точно.
Мы были, как борцы на татами. Оба пытались проводить приёмы и опрокинуть соперника на ковёр. Но я сразу начинал в проигрышной позиции, в партере. Стоял на коленях, но сдаваться не собирался.
Сейчас Нестеров, по аналогии с борьбой, проводил удержание. Поддавливал весом авторитета и должностью. Но тоже как-то неагрессивно. Скорее изучал, чем нападал.
– Никита, вы нарушили с Лебедевой правила. Я должен уволить обоих. Но и она и ты утверждаете, что ты не имел представления, кто она такая. Объясни мне технически, как это происходило. Если я пойму, что это реально, я единолично приму решение оставить тебя в отряде. Что скажешь?
– Что единственный вопрос, ответ на который важен – было ли нарушение? Знал ли я до вчерашнего дня, что встречаюсь с сослуживцем? Так?
– Да.
– И при решении этого вопроса вы будете опираться на мои слова?
– Да.
И я воспользовался тем самым иррациональным приёмом, которому меня сам Нестеров и научил. Мне больше нечего ему предложить. Не подробности же отношений с Лебедевой.
– Павел Владимирович, тогда я прошу вас посмотреть мне в глаза. Вы говорили, что понимаете по ним всё про человека. – Нестеров слегка наклонился вперёд. – Павел Владимирович, товарищ подполковник, я с полной ответственностью заявляю, что до вчерашнего времени не знал, что встречаюсь с сотрудницей отряда. Я не имел об этом ни малейшего представления. Подробности наших встреч ничего не изменят в этом вопросе. Я. Не. Знал. Кто. Она. Такая.
И я открыто посмотрел ему в глаза. Мне нечего скрывать. Я не нарушал правил. Мне очень хотелось общаться с Лебедевой, но я не рискнул. Полетел, как мотылёк на боль в глазах Маски. И пропал. Утонул в омуте этих странных, непонятных отношений.
Сейчас я видел это со стороны совсем иначе. О чём-то жалел, но честен был каждую минуту. Мне с Лебедевой есть что решать, а с Нестеровым – нет. Всё тут было чётко. Всё по уставу.
Заместитель командира рассматривал меня внимательно. И что-то нашёл в глазах. Обмяк, опершись одной рук о столешницу, а второй ладонью придерживая ставший тяжёлым лоб.
– Зачем ты полез во всю эту масочную историю? Ты же разумный парень. На остренькое потянуло? Приключений захотелось? Ты что, из этих, которые в коже и с плётками? Ну как так?
В его словах была такая горечь. Словно он разочаровывался во мне. Расстраивался, что я не дотянул до обычной человеческой планки.
– Я просто хотел ей помочь. У неё была беда. Я никогда не видел такого отчаянья в глазах. С фотографии на меня смотрело настоящее горе, понимаете? У неё была просьба. И я не смог отказать. Не имел права. Как медсестра в госпитале, про которую вы мне рассказывали. – Я замешкался подбирая слова. Но не юлил, не выгораживал себя. Старался объяснить ситуацию заместителю командира так, чтобы он понял. Но при этом не навредить Лебедевой.
– Ты понимаешь, что она тебя использовала? Ты для неё был кем? Мальчиком по вызову? Способом удовлетворить свои низменные желания? Ты хоть это понимаешь?
– Никак нет, Павел Владимирович.
Сейчас он медленно волок меня к краю ковра татами за которым я сорвусь. Выдам эмоции и отрою ту информацию, которая его интересовала. Он умный. Он провоцирует меня специально.
– Никита, она тебя обманывала. Не говорила кто она, использовала втёмную. А это предательство.
– Никак нет. Она меня защищала, как могла. Лебедева не говорила мне правды для моего блага. И именно это помогло мне сейчас честно глядя вам в глаза говорить, что я не знал кто она. И не нарушал правил отряда.
– Но она затянула тебя в постель сознательно. Знала, что ты сотрудник отряда.
– Да. Но сделала всё, чтобы обезопасить меня. Она скрыла свою личность полностью. Я не знал кто она такая и не был в отношениях с сослуживцем. Встречался с неизвестной девушкой. Остальное я решу вне стен этого кабинета. Интимные подробности останутся между мной и Лебедевой. Это к делу не относится.
– Я не понимаю, как это могло произойти технически. Напиши подробности, с ними будет проще принять решение. Люди сыпятся на мелочах. Ястреб, дай мне точку опоры для твоей защиты.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это подло. Она меня защищала, скрывшись под маской. И я должен её защитить. Не выставлять на всеобщее обозрение.
Заместитель командира вздохнул. Сложил руки на столе. Откинул голову чуть назад. Мне показалось, что даже улыбнулся уголками губ. Он почти принял мои доводы. Надо было делать заключительный бросок.
– Павел Владимирович, если для подтверждения моих слов надо пройти проверку на полиграфе, я готов в любое время. Я говорю правду. Но девушку порочить я не буду.
Заместитель командира поморщился. Он за своих ребят стоял горой. Для него существовал отряд и весь остальной мир. Любому в отряде он доверял безоговорочно, как самому себе.
Сейчас я предлагал технический способ подтвердить мою правоту. Снять дополнительные вопросы. Но отправить сотрудника на полиграф означало выказать ему недоверие. Заподозрить своего. Нестеров качнул головой.
– Объяснительная?
Я протянул ему сложенный вчетверо лист. Нестеров пробежался по нему глазами. Снова свернул и отодвинул на край стола.
Толковая бумажка, хоть и филькина грамота. – Снова помолчал. – На полиграфе, говоришь подтвердить можешь?
– Так точно.
– В последний раз спрашиваю, может просто подробностями поделишься? Это проще и знать буду только я. Конфиденциальность гарантирую.
– Никак нет.
– Тогда я поделюсь. Лебедева написала заявление по собственному и Крайнов его отдал в кадры. Выгораживала тебя до последнего. Причину назвала странную, но её мы обсуждать не будем. – Он внимательно вглядывался в моё лицо. Ждал эмоций. А их не было. Я просто наносил на карту реальности новые данные. Лебедева ушла из отряда. Её вынудили или сама дала мне шанс остаться на службе? Разберёмся позже. – Теперь внимательно, Ястреб. Она останется в отряде ещё на две недели. За это время любые контакты между вами будут рассматриваться, как нарушений правил. Напишешь письмо, позвонишь, заговоришь, смс, голубиная почта, язык жестов через стекло, записка на асфальте – на вылет из отряда. Это понятно?
– Так точно! – Я был счастлив. Он меня оставил! Нестеров принял мои объяснения и поверил. Я вдохнул полной грудью. Оказывается, что весь разговор я почти не дышал. А он заметил и это. Улыбнулся.
– Как же вы меня задолбали своей глупостью! Ты мне, Ястреб, с этой масочной историей всю работу поломал. Где я теперь такого психолога найду, а? У вас делов на 5 минут. А мне теперь год штат комплектовать.
– Она же не в штате?
– Да помолчи уже, умник. Откуда ты на мою голову взялся, а? – Он откинулся на спинку офисного кресла и оно скрипнуло от резкого движения. Спарринг закончился.
На это уже можно было не отвечать. Это он так сказать, на жизнь жаловался. У него в голове были уже другие вопросы. Текущие проблемы. Мою ситуацию от отработал, отодвинул и вспоминать не будет. Махнул рукой, и я вернулся к ребятам.
Оставшееся время я делал то же, что и остальные. Занимался спортом, разбирал обмундирование. Ребята вокруг никакого интереса не проявляли.
На вечернем совещании Нестеров объявил об уходе из отряда Лебедевой. Очень просто и трогательно сказал о её вкладе и способностях. Сказал, что очень сожалеет, что у психолога так сложились обстоятельства. И что был бы рад работать с ней в дальнейшем.
Настоятельно попросил не докучать своими визитами.
– Анне Александровне надо закончить большую работу. Дайте ей шанс успеть. Исключение составляют только те, кто записан на тестирование. Вы найдёте психолога в административной части. Вход с другой стороны здания.
Он говорил то, что на самом деле думал. А я оглядывал сослуживцев. Всем было просто жалко. Никто не поворачивался ко мне, не бросал едких замечаний. Значит о ситуации никому не известно.
Удивила только реакция Беркута. Тоха как-то близко к сердцу воспринял уход Лебедевой. Словно её уволили из-за Тохи.
Но о его причинах мне некогда было думать. Надо было понять что делать эти две недели и где искать Лебедеву потом. А найти и поговорить надо обязательно. Иначе всё это было зря.