20

Нужно сказать ему.

Хоть что-то. Не знаю что именно. Просто отказаться от этого. Объяснить, что не выйдет у меня. Не умею, не смогу и…

Не получится ничего.

Нужно прямо сейчас выдать это.

Что?

В голове вакуум. Больше ни единой мысли.

Мои губы нервно дергаются. Приоткрываю рот, чтобы возразить. И кажется, даже какие-то фразы вертятся уже на языке. Готовы сорваться.

Но его взгляд все внутри меня замораживает.

Глаза у Айдарова безумные. Бешеные. Горят, так что ничего выдать ему вслух у меня физически не получается. Только сильнее трясти начинает. Мелко-мелко. Лихорадочно.

А он кажется, и внимания на это не обращает.

Одна его ладонь в моих волосах, пальцы перебирают пряди. А вторая — обхватывает подбородок. Крепко, плотно.

От того выражения, которое вижу в его взгляде, меня буквально парализует. Так, что не дернуться, не двинуться. И даже заговорить не удается.

Застываю перед ним как кролик перед удавом.

В темных глазах пылает звериная похоть. Яростная. Кипучая. Доведенная до грани. Где-то в подсознании мелькает мысль, что даже если заору сейчас, не факт, что он меня услышит, что получится до него достучаться.

Хищник жаждет насытиться.

Айдаров давит на мой подбородок, заставляет открыть рот шире. В каждом его жесте ощущается дикий голод.

Цепенею в его захвате.

Суровый

Глаза у нее — охуеть. Блядские омуты.

Особенно сейчас. Так смотрит на меня. Прямо распахивает настежь. Огромные глаза. Бездонные.

Но что-то не то. В самом выражении.

Не нравится мне. Не по кайфу.

Страх. Напряжение.

Аж бесит.

Знаю, время ей нужно. Привыкнет. Примет. Поймет, что бояться со мной нечего. А пока… да похер это.

Нормальная реакция для целки.

Наверное.

Таких как она у меня раньше не было.

Потому что таких — нет.

Одна она. Вся моя. От этих дрожащих ресниц. До кончиков волос, которые перебираю между пальцами.

Блядь, как же заводит. Просто ее вид. Запах. То, что она здесь. Передо мной, на коленях. Нежная. Хрупкая. Ароматная.

Жадно втягиваю воздух.

Она так и медлит. Никак мой хер в рот не возьмет. Не может решиться. Понимаю, что не умеет. Это все у нее впервые. Тяжело ей пока.

Она, блядь, даже целоваться не умеет. Дрожит от моего напора.

Но это хорошо. Сам всему научу.

Хуй вздергивается. От одних мыслей. Яйца ноют, наливаются свинцом. Пора разрядиться. Вчера считай и не трахался. Ее поберег. Сдержался как мог.

Ну все. Нет у меня больше терпения дожидаться.

Давлю ей на подбородок. Открываю рот шире. И на затылок надавливаю. Пусть ближе будет. Вот так.

Насаживаю на хер. Неторопливо. Аккуратно. Загружаю ей в рот. Без толчков, без рывков.

Держу себя из последних сил.

Мне бы иначе ее оттрахать. И не в рот. Но пока и так сойдет. Лучше, чем нихуя. На второй раз пойдет.

Тянет вбиться до упора сразу. Но я рассчитываю движения. Силу. Погружаюсь в нее размеренно.

Хуй проскальзывает глубже. По языку. И дальше до упора. В глотку.

Ебануться.

До чего же охуенно.

Меня почти взрывает.

Нет. Рано.

Отстраняюсь слегка.

Даю ей возможность воздух глотнуть. И снова внутрь проникаю. Глубже. Еще. Да, блядь. Кайф.

Жарко. Влажно. Ее рот будто под мой хер сделан. И язык. И глотка.

Сосать не умеет. Но сейчас и без того охренительно. Яйца поджимаются. Хер прямо звенит от натуги. Чую, еще пара движений — разряжусь.

На лицо надо кончить. На грудь.

Для начала — так. Потом глотать будет. Завтра. Не все сразу. Надо постепенно приучать, чтобы не передавить мою девочку.

Хер движется по ее языку. Вперед. До предела. И обратно. После снова. В самую глубину. И назад.

Нихуя не вижу. Нихуя не слышу.

В один момент меня слегка срывает. Толкаюсь сильнее. Но тут же себя торможу. Легче надо. Сбавляю обороты.

По голове ее поглаживаю. Не давлю. Просто задаю ритм.

Мне бы жестче. Резче. Острее.

Но не сейчас.

Рано, блядь, рано.

Рычу. Прямо затапливает меня. Ведет.

И вдруг она с моего хера срывается. За секунду. Резко отталкивает от себя. Прямо отпихивает. И отстраняется куда-то.

Что за херня?

Открываю глаза. Взгляд ее ловлю.

Горит. Полыхает.

Такого у нее никогда раньше не видел. Аж обжигает глазами. Там какая-то отчаянная злость горит.

А дальше уже не до взгляда.

Она кулаком врезает. Неожиданно. По животу. Там, где недавно зашивали. Хорошо так врезает. Метко. Ощутимо, пиздец.

Вот сука!

Меня аж до тока в позвоночнике пробивает. До искр, блядь.

Пополам сгибает.

И сучка это не случайно делает. Намеренно. Видно по ней. Она даже как-то оскаливается. Нервно отползает от меня еще дальше, лихорадочно двигая ногами.

Вниз смотрю.

Кровь уже пропитывает футболку. По ходу шов надорвался. Чувствую. Да и видно все.

— Какого хера? — рявкаю.

Сжимаю ткань футболки. Кривлюсь, глядя на показавшиеся кровавые пятна. И отпускаю.

Да похуй, блядь.

Меня сейчас больше стояк волнует. Хер каменный.

— Ты что устроила? — рычу. — И что мне теперь с этим делать?

На нее взгляд перевожу.

— Не знаю, — выдает, подбородок вскидывает. — Мне все равно. Медсестру позовите. Пусть она вам поможет.

Хуй обхватываю. Сжимаю.

Облегчения не наступает. Даже боль, блядь, не отвлекает до конца. Член так костенеет, что хоть гвозди заколачивай.

— Ты совсем охренела? Как медсестра мне поможет? — цежу. — С хером?

Морщится. Дрожит вся.

И еще дальше отползает.

— Я тебя спрашиваю. Ты что творишь, сучка? — продолжаю пытать. — Что на тебя, блядь, нашло?

Молчит. Распухшие губы сжимает. Вытирает рукой.

От этого стояк только крепнет. Когда смотрю на нее, когда осознаю, что еще минуту назад в ее рот хер загружал до яиц.

— Да что тебе надо? Чего взбесилась? — цежу со злостью. — Это пиздец. С тобой я быстрее сдохну, чем если опять подстрелят.

— Ну и сдохните! — выкрикивает. — Сдохните уже наконец! Я бы и сама вас…

— Чего? — охуеваю в конец.

На ноги вскакивает. Обнимает себя руками.

— Что ты сказала? — оскаливаюсь. — А ну повтори.

Молчит.

Вся трясется.

— Убить меня хочешь? — усмехаюсь. — А дальше что?

— Да мне без разницы уже, — выпаливает. — Даже если посадят, пускай.

Заебись.

— Ты совсем ебанутая? — бросаю. — Или правда не понимаешь? Да ты до суда не доживешь.

— Да и пусть! — восклицает. — Да лучше так! Лучше как угодно. Только не… вот это все. Не с вами!