Часть 2. Андрей

В гостинично-ресторанном комплексе, который принадлежал моему лучшему другу Васе, уже началось настоящее лето. Зеленая густая трава, красивые цветочные клубы. На деревьях сидели птицы и чирикали, на улице стоят теплый погожий день. Я достал сигарету и с удовольствием закурил. Эх, Варька постоянно ругается по этому поводу, а я просто кайфую, когда достаю новенькую сигаретку, поджигаю зажигалкой из металла, подношу к губам и сладко затягиваюсь. Сигаретный дым проникает в легкие, и я ощущаю блаженство.

Стряхнув пепел прямо на асфальт, я оглянулся. Водитель Володя сидел в автомобиле и читал газету. Кажется, стоит отпустить его домой — еще неизвестно насколько долго затянутся наши гуляния.

— Володя, — говорю я и склоняюсь над открытым окном машины. — Можешь ехать, на сегодня ты свободен.

— Но как… как Вы домой доберетесь? — спрашивает водитель.

— Как-нибудь доберусь, не переживай, — я подмигиваю ему и затягиваюсь сигаретой.

Володя мой преданный работник. Тихий, молчаливый, спокойный. Он редко разговаривает, и я это ценю. Странно, но я не знаю о нем ровным счетом ничего. Знаю, что живет в другом конце деревни. Кажется, не женат? Или в разводе? Тряхнув головой, я думаю, что мне по большому счету все равно на семейное положение моего водителя. Пусть хоть гарем держит!

На территорию комплекса въезжает черная девятка Рыжика. На переднем сиденье вмести с ним сидит Толстый и Леха. Я насвистываю веселую песенку Круга и двигаюсь в сторону к ребятам. Те, вываливаются на улицу и начинают громко смеяться от очередной шутки Васи. Толстый пожимает мою руку и хлопает по плечу, Леха просто машет рукой стоя в сторонке, Рыжий глушит двигатель и вчетвером, нашей дружной честной компанией мы заваливаем во владения Толстого, где уже ждет нас накрытый банкетный стол. Этих ребят я знаю со школьной скамьи — с Толстым сидел за одной партой с первого класса, с Рыжим вместе ходили на футбол и делили девчонок, а Леха — это родной брат Васи. Младшенький, который с рождения ползал по пятам за старшим братом.

— Как собрание? — усмехнулся Рыжий. — Весь мозг выели, небось?

— Ну как тебе сказать, — я кривлю лицо, наливая водку в прозрачные стопки. — Можно сказать, что прошло все более менее гладко. Не прикопаешься!

Я громко засмеялся с собственной шутки.

— Ну и отлично, Андрюха! Ты отменный глава нашего скромного государства! И людей не обижаешь, и товарищей, и семью — все как надо, — сказал Толстый, поднимая рюмку. — За это и выпьем!

Мы громко чокнулись и залпом выпили по первой. Горячая жидкость приятно обжигала горло. В зал вышла официантка, держа в руках поднос с горячими блюдами. На тарелках стоял красный борщ со сметаной, черный хлеб и чесночная заправка. Я внимательно осмотрел официантку и ухмыльнулся.

Официантка бережно ставила перед нами тарелки, боясь пролить первое блюдо, которое к тому же было безумно горячим. Не в силах видеть ее муки, с ее позволения стал ей помогать и расставлять тарелки. Она лучезарно улыбнулась и ушла.

— Ничего такая, — сказал я Толстому, когда молоденькая блондиночка вышла из зала с пустым подносом. — Где ты их набираешь, а, Толстый? В модельном агентстве?

Толстый громко засмеялся и погладил свой огромный живот. Толстый не всегда был толстым. В юношеские годы он был отменным футболистом, спортсменом и красивым парнем Васей. Но после армии что-то пошло не так. Любезная и заботливая мама Зинаида Семеновна так откормила сына после дембеля, что он сам себя не узнавал в зеркале.

— Андрюша, ты лучше расскажи, как там Варвара Степанна поживает? Все работает?

— Работает, — тяжело вздохнул я. — Я работаю, она работает. Даже дома редко видимся. Сын выше меня вымахал, а я и оглянуться не успел.

В зал опять вошла официантка и сбила мои мысли. Она была одета в строгую черную юбку, которая аппетитно обтягивала ее округлые ягодицы. Белоснежная блузка была так же ей мала — огромная грудь так и норовила выскочить из блузы с двумя приоткрытыми пуговицами. Кукольное личико с голубыми глазами и длинными ресницами, алые пухлые губы и миниатюрный рост. Все как я люблю. Не стесняясь, я разглядывал ее полностью, с ног до головы и видел, как краешками губ она улыбается прямо в мою сторону.

— Спасибо, Инна, — сказал Толстый, принимая новую порцию закусок.

Я попросил включить музыку, и Вася включил свой любимый шансон. Рыжий стал подпевать, Леха закурил сигарету прямо в зале. Ему можно — он брат хозяина. Спиртное лилось рекой, песни становились все громче, сопровождаемые нашим пением.

Официантка Инна все гуще краснела от моих настойчивых взглядов. После очередной рюмки я вышел покурить в гордом одиночестве. На улице стояла глубокая ночь. Я давно не смотрел на время, но, кажется, что стрелки часов уже давно перевалили за полночь. В одной рубашке и джинсах в эту прекрасную ночь показалось прохладно. Подкурил сигарету и затянулся. Дым заполнил легкие, я выпустил его колечками. На улицу вышла Инна, накинула на рабочую одежду тоненькую синтепоновую курточку и достала дамскую сигарету с ментолом.

— У Вас не найдется подкурить? — спросила она своим ангельским голоском.

«Что же, милая, ты сама напросилась», — подумал я, ухмыльнулся и достал черную зажигалку.

Вспыхнув оранжевым огоньком у ее лица, я все понял без лишних слов. Она не прочь близкого знакомства, точно как и я.

Спустя полчаса наших задушевных бесед и жарких объятий на улице я попросил ключи от номера у Толстого и, взяв Инночку за руку, повел в люксовый номер. Вася что-то ворчал по поводу того, что я краду у него очередную официантку, но мне было все равно. Тестостерон ударил в голову, я поднялся вместе с Инной на второй этаж и запер за нами двери.

От Инны приятно пахло мятной жвачкой и какими-то слащавыми дешевыми духами. Я хотел было включить свет, но она убрала мою руку от включателя.

— Не стоит. Давай лучше в полумраке.

Она шустро настроила еле видимую лампочку в светильнике, которая давала ощущение полутьмы. Так, она еще больше была похожа на нее. Я нащупал руками ее блузу, осторожно расстегнул все пуговицы и увидел, как аппетитная грудь четвертого размера в белоснежном лифчике с кружевом выскакивает наружу. Люблю большую грудь, и всегда любил. Жаль, что у Варьки с трудом натянутая единичка. Я поцеловал хрупкую шею официантки, оставляя на ее светлой коже фиолетовые следы. Она сладко стонала прямо у двери. Решив не церемониться и сгорая от нетерпения, я взял ее на руки и понес на широкую кровать, устеленную шелковыми простынями.

Ее тугая юбочка с легкостью поддалась моим рукам и улетела на пол. Кружевной лиф она расстегнула сама, оголяя свою прекрасную грудь с затвердевшими коричневыми сосками.

Я придвинул ее лицо, нашел губами уголок ее рта, тихонько прикоснулся и, почувствовав ответное движение, впился в ее губы еще сильнее. Она обняла руками мою шею, ногами — мою талию. Я сгорал от желания, а когда наконец-то проник в нее, ритмично и мощно, почувствовал, как всем своим телом она поддается ко мне вперед. Инна громко стонала, буквально крича на весь комплекс, и мне приходилось закрывать ее открытый от удовольствия рот своими грубыми ладонями и страстными поцелуями попеременно. Когда я поставил Инну на четвереньки, то точно представил ее… Как же они похожи с этого ракурса — такая же аппетитная блондинка, с такой же фигурой и округлыми формами. Закрыв глаза, испытал истинное животное удовольствие.

— Мы еще не закончили, Инна, — сказал я, не выпуская ее из своих горячих объятий.

А потом мы уснули. Она дремала на моей груди, обняв за талию нежными ручками. Божье создание, ангел во плоти. Проклиная себя и ненавидя, я уснул беспокойным и прерывистым сном. Мне снилось позорное разоблачение, встревоженная Варя со слезами на глазах, ее строгий и своенравный отец, который отчитывал меня громко и с надрывом, и Марина. Та, образ которой непроизвольно возникал в моей голове.

Открыв глаза, увидел, что на улице уже светло. Официантка открыла свои небесные глазки и задумчиво посмотрела на меня. Достав из пачки сигарету, я сладко затянулся, прямо в номере. Надеюсь, что Вася простит меня за мой маленький грешок. Инна поцеловала меня в грудь и стала тихонько, словно кошка мурлыкать, рисуя тонкими длинными пальцами узоры на моем теле.

— Тебе хоть восемнадцать-то есть? — спросил я.

— Мне уже двадцать один! — возмутилась Инна.

— Какая прелесть.

Я потушил окурок в пепельнице, стоящей на прикроватной тумбочке и приподнял лицо Инны над своим. Нежно коснулся губами ее губ, дразнил и не подпускал, слегка покусывая ее пухлые уста. Инна просунула свой язык мне в рот и страстно поцеловала. Несмотря на то, что мне давно было пора домой, с постели мы вылезли не скоро.

Когда я вышел на улицу то увидел там Толстого, который разговаривал с кем-то по телефону. Закончив разговор, он уставился на меня с легким презрением, окинул взглядом с ног до головы, и ткнул пальцем в грудь.

— Ты совратил всех моих официанток, Андрюха! Всех!

— Прости, друг. Просто ты приглашаешь к себе на работу только блондинок с пышными бедрами и большой грудью, но сам знаешь, как меня тянет на таких…

— Все! Отныне, принимаю на работу только плоскогрудых брюнеток. Типа твоей Варьки, — громко заржал Толстый радуясь собственной неудачной шутке.

Я ухватил его за ворот голубой рубашки и грубо прошипел ему прямо в лицо:

— А вот это было лишним, друг. Не смей ее обижать.

Вася поднял руки вверх, сдаваясь. Я отпустил его рубашку, расправил помятый материал и усмехнулся. Несмотря на все наши мелкие склоки, мы мирно улаживали конфликты, никогда не переходя черту.

— Могу подкинуть домой, если хочешь, — предложил Вася.

— Давай.

Мы молча ехали по ухабистым дорогам поселка, я курил одну сигарету за другой и задумчиво смотрел вдаль. Как мне смотреть сейчас в глаза Вари? Да как обычно, наверное. Мне не привыкать нагло врать своей жене, глядя в ее карие наивные глаза. Она поверит, как обычно, примет и простит. Я прикинусь идиотом, затем подарю ей какую-нибудь побрякушку, и моя выходка останется далеко в прошлом. Да я и сам вскоре забуду и официантку, и ее имя.

Толстый включил радио и что-то тихо напевал себе под нос. Остановившись у моего дома, хмуро посмотрел на меня.

— Жаль мне Варвару Степановну. Терпит такого оболтуса как ты.

— Молчал бы уж. Вот когда женишься, мы с тобой обязательно переговорим, — сказал я и выбрался из автомобиля.

Толстый громко посигналил и скрылся на своей серой Хонде из виду. Я открыл калитку и вошел на территорию нашего с Варварой дома. Это моя гордость, моя крепость. Лучшее, что мы создали с женой совместно, не считая сына, конечно. Варя любила копаться в саду — выращивать прекрасные сорта цветов, кусты ягод и плодовых деревьев. Я любил мастерить и чинить. Наш дом был небольшой, двухэтажный, с ярким орнаментом на стенах и заборе. Я прошел по территории важно, не спеша, словно опасаясь заходить в дом. На улицу выбежала Варя. Красиво накрашена, с модной короткой прической и одета с иголочки — черная юбка обтягивает ее худощавое тело, розовая блуза прекрасно оттеняет ее естественный цвет волос цвета черного шоколада. Я улыбнулся и подошел ближе к жене.

— Привет, — тихо поздоровался.

— Я тороплюсь, Андрей, — угрюмо ответила жена и попробовала проскочить мимо меня.

Я обнял ее за талию руками и притянул к себе. Я чувствовал, как сильно стучит ее сердце, готовое буквально выскочить из груди, и увидел, как нервно трясутся руки. Она не спала всю ночь, это точно. Вдохнув запах ее цветочных духов, закрыл глаза. Бедная моя девочка. Несмотря на то, что я старше ее на два года, всегда ощущал себя рядом с ней сильным и взрослым мужчиной. Варя была для меня девочкой, даже в свои тридцать пять лет. Ласковой, доброй, примерной девочкой.

— Прости меня, Варь, — прошептал ей на ухо.

Она трепыхнулась, словно птичка в клетке, пытаясь высвободиться из моих объятий. Я сильно прижал ее к себе, дожидаясь такого желанного прощения. Я мерзкий, плохой, слабовольный. А она милая, неземная, родная. Сдавшись под моим напором, она положила голову мне на плечо и грустно вздохнула.

— Прощаю, только отпусти, на работу тороплюсь.

— Честно прощаешь?

— Честно.

Я взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал в губы. Черничный привкус ее губной помады оказался на мои губах. Бедная, бедная моя девочка. Не отвечая на мои поцелуи взаимностью, она простояла на улице несколько минут, а затем проскочила у меня под рукой, убегая по тропинке дома и цокая каблуками. Она обернулась у калитки, махнула рукой на прощание, и как мне даже показалось, слегка улыбнулась краешками губ.