Глава 13

Это был мой последний, финальный поединок.

Остальные четыре я провел так, как умел. Но глупо было бы отрицать, что я находился в лучшей своей форме, окрыленный поцелуем Эммы возле переполненного ипподрома.

Этот наш поцелуй снова стал достоянием охочих до сенсации журналистов, заранее подкарауливших нас у входа для участников. Заодно и приготовивших аппараты для импринта, чтобы запечатлеть наше расставание перед началом мужского турнира.

Осеннюю серость Мейворта разрезали вспышки аппаратов, но Эмма не собиралась отстраняться или же скрывать наши отношения. И еще то, как сильно она за меня волновалась.

Смелая и сильная, моя невероятная удача и немыслимый подарок Богов – именно такой я считал Эмму Карвилл.

Целуя ее и прижимая к себе ладную фигурку, я до сих пор был не в силах поверить в свалившееся на меня счастье.

Но уже начинал.

Старался привыкнуть к тому, что Боги наконец-таки взглянули на меня благосклонно – словно выглянувшее из-за осенних туч солнце, – послав мне ту, кого я полюбил и кто, похоже, отвечал мне взаимностью.

И я не собирался ее упускать, свое солнце.

– Сенсация! Сенсация! – завопил над нашим ухом один из мальчишек-разносчиков, размахивая утренними газетами. – Скорее разбирайте, пока не закончился весь тираж!

Но мы уже выяснили, что эта сенсация заключалась вовсе не в том, что признанная красавица из Меридии леди Эмма Карвилл разорвала помолвку с сыном местного магната Люцием Харроу.

Потому что они никогда не были помолвлены.

Дело даже было не в том, что Эмму подловили за поцелуем на ступенях Дворца Конгресса с неким лордом Брентоном, причем из разорившейся семьи. При этом меня назвали первым кандидатом на победу во Все-Магических Играх в этом году, хотя еще несколько дней назад журналисты и понятия не имели, как меня зовут.

Этой самой сенсации были отведены первые полосы ведущих мейвортских газет, которые мы увидели в отеле. Да, куда я заехал за Эммой, чтобы вместе отправиться на ипподром.

И их героем – вернее, антигероем – стал Люций Харроу, в открытую признавшийся в подкупе организаторов Игр.

Хорошо, признаваться он не собирался, но в газетах приводились почти точные его слова, прозвучавшие в вестибюле Дома Конгрессов.

Я тоже их слышал, но не стал вмешиваться, решив, что Эмма разберется с Люцием сама, потому что он это заслужил и ей захочется с ним рассчитаться.

Ну что же, она разобралась. Да так, что Люцию мало не показалось.

Помимо своего подставного поединка, Харроу признался в том, что пытался уничтожить Эмму, которая его отвергла, и для этого он использовал связи среди организаторов.

И тут же, сбоку от сенсационного материала с Люцием, была статья с попытками оправдаться со стороны руководства Игр.

Они обещали, что в кратчайшие сроки будет проведено расследование, но для жаждущих крови сообщали, что головы уже полетели. Уволена треть распорядителей, которых подозревали в преступных связях с семьей Харроу.

Сам же Люций с позором покинул Игры, как и остальные из его тройки.

Судя по заметке, он спешно отбыл куда-то на юг – похоже, прятаться от народного гнева и презрения, а заодно и зализывать раны.

Организаторы, в свою очередь, приносили искренние извинения тройке Эммы Карвилл, а вместе с ними пообещали каждой из девушек чек на несколько тысяч фартингов за «моральный ущерб».

Его Эмма еще не видела, но сказала, что отказываться от этой суммы не станет, потому что деньги не помешают… Она не договорила, но мне показалось, что сказанное должно было прозвучать как «нам не помешают».

На это я ее поцеловал, пробормотав, что не стоит забивать таким вещами голову. Я обо всем позабочусь, потому что настроен решительно.

– Да, мой герой, – отозвалась она. – Уверена, у тебя все получится. – И поцеловала меня в ответ, наверное, в третий раз за утро.

Затем был четвертый и пятый. И еще шестой – когда мы прощались перед началом мужского финала Игр.

После этого я уверенно победил в четырех своих поединках, радуясь, что по жребию мне не выпало стоять ни против Омси, ни против Гаррета.

В первых двух поединках мне не пришлось даже прибегать к помощи магии. Хватило и того, что одного из противников я вырубил рукояткой меча, потому что тот и так едва держался на ногах, потрепанный вчерашним сражением с магическими монстрами.

Но сдаваться он напрочь отказался, хотя я и предложил. Пришлось его вырубить – быстро и, надеюсь, не слишком для него болезненно.

Второй был неплох, но с магией у него имелись явные нелады. Он прекрасно понимал, что против меня с моим даром шансов у него мало, но я благородно предложил ему биться по-честному.

Без заклинаний. Он согласился, но затем все же проиграл, причем довольно быстро.

Следующие два поединка были уже со спецэффектами – то есть с летавшими через арену заклинаниями, разрывами боевой магии и вопившей от восторга за защитной стеной толпой.

Но в том-то и дело, что это были лишь спецэффекты – зрелище, которое на меня не произвело особого впечатления. На войне я успел повидать многое, поэтому заклинания применял исключительно действенные.

Разящие противника, но без спецэффектов.

Правда, в последнем перед финалом поединке мне пришлось повозиться… Вернее, меня повозили по песку, а затем еще и приложили воздушным заклинанием о деревянный борт, на котором, уверен, останется на память вмятина от моей головы.

Наверное, такая же появилась у меня, потому что зрение расплывалось, а еще со ссадины на лбу текла кровь, заливая почему-то только правый глаз.

Но я все-таки встал, чувствуя, что на меня смотрит Эмма, после чего направился к своему противнику, сделав то, что когда-то в бою при Вестерлице.

Держал удары изо всех сил. Так долго, пока не приблизился к своему сопернику и не вырубил его хуком справа. Обошелся без всякой магии.

А потом был финал.

Последний бой, который, хвала Богам Веллидора, дал мне вовсе не ставший хорошим другом Омси, потому что тот выбыл в шаге от полуфинала, и не Гаррет, не прошедший своего второго поединка.

До финала добрался Хоскинс, герой предыдущего тура, когда его тройка вступила в бой одновременно как против шипокобр, так и против виверн. Сам же Хоскинс серьезно пострадал, но его все-таки успели подлатать в госпитале.

Оказалось, не до конца – пусть он прошел через свои поединки с честью, но в финале едва держался на ногах.

Я видел, с каким трудом Хоскинс сжимал в руке меч и как пропиталась его светлая туника пятнами крови, сочившейся из-под повязок, и прекрасно понимал, что этот достойный уважения противник вряд ли сможет продержаться и несколько минут.

Даже если я не стану на него нападать.

Кровь стекала из рваной раны на его лбу, лишая его зрения. Хоскинс попытался вытереть ее рукавом, но покачнулся, с трудом устояв на ногах. На это зрители выдохнули то ли от тревоги, то ли от разочарования, а кто-то закричал, что он заплатил за зрелищный финал, а не за мой бой с полутрупом.

Наглеца быстро угомонили, после чего судьи еще раз подошли к Хоскинсу, спросив у того, в состоянии ли он сражаться или сдастся без боя.

Хоскинс пусть и с трудом, но подтвердил, что финальному поединку быть.

– Готовность одна минута. Разошлись в противоположные концы, – заявил нам главный судья.

Я-то разошелся, потому что сделать такое для меня не составило труда. Затем повернулся и уставился на Хоскинса, понимая, что уже скоро победа будет за мной.

– Ты уверен, друг? – крикнул своему сопернику. – Ты достойно сражался как с магическими монстрами, так и в сегодняшних поединках. Но, похоже, на этом тебе стоит остановиться. Я не хочу причинять тебе вред.

– Так и не причиняй, – отозвался он, но уже после того, как раздался сигнал к началу поединка.

Затем Хоскинс расставил руки в стороны, показывая, что не собирается защищаться, но и сдаваться сам он тоже не станет.

Кивнув, я запустил в него сонным заклинанием. Довольно сильным, надо признать, – таким, чтобы оно сбило его с ног. После чего оно почти моментально отправило Хоскинса в мир сновидений по крайней мере на ближайшие несколько часов – уверен, этого времени должно хватить на то, чтобы его отвезли в лазарет и привели в человеческий вид.

Уже скоро мой последний противник спал, а я повернулся…

Сжимая меч в руках, я глядел на ликующие, скандировавшие мое имя трибуны, выискивая в море человеческих лиц Эмму. Но там, где она до этого сидела, ее больше не было, и мне внезапно стало не по себе.

Пусть сейчас был истинный момент моего триумфа – то, к чему я так стремился, – но к фантастическому осознанию победы в груди моментально примешалась тревога.

Где Эмма?! Почему она ушла с того места, где болела за меня эти долгие три часа мужского финала?

В этот самый момент, когда спящего Хоскинса уносили на носилках, а меня во всеуслышание объявили победителем очередных Все-Магических Игр, распахнулись створки под трибунами.

Первым на арену вывалился Омси и, прихрамывая, отправился ко мне. Ему порядком досталось – правый его глаз заплыл, а кровь из раны на голове была размазана по лбу и щеке. За ним хромал Гаррет, но уже на другую ногу, а еще почему-то в мою сторону шел Старвин, наставник команды Меридии.

Сперва Старвин был ко мне не расположен, зато сейчас направлялся ко мне, явно собираясь…

Надеюсь, пожать руку и поздравить с победой, а вовсе не залепить мне кулаком в челюсть за то, что я украл у него чемпионку, – потому что за ними на арену выбежали девушки.

Но я смотрел только на одну из них – на свою Эмму.

Очнувшись, понял, что за ней спешили еще и три мои сестры, а заодно осознал, о чем вчера они шушукались в музыкальном салоне, давно уже оставшемся без клавесина. Выходит, Эмма купила всем билеты, но сестры сидели в стороне, чтобы ничем себя не выдать и меня не встревожить.

Зато теперь все бежали ко мне.

Тут Омси уставился на Лидию, одетую в ярко-желтое платье, с самым восхищенным видом. Гаррет, кажется, куда более привлекательной нашел мою старшую сестру Кэтрин, тогда как я…

– Эмма! – выдохнул я.

Отправился к ней – и уже скоро прижал к себе; зарылся в ее волосы, вдыхая восхитительный запах. А потом внезапно осознал одну простую, но очевидную вещь: я люблю ее так сильно, как больше не полюблю никого.

Кажется, Эмма что-то говорила, поздравляла меня с победой, утверждая, что нисколько во мне не сомневалась, тогда как я глядел в ее чудесное лицо.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил у нее. – Прости, у меня с собой нет кольца, зато я могу опуститься на колено.

И я это сделал. Встал на колено, положил меч рядом на песок, а затем, чувствуя в себе кураж победителя, произнес:

– Леди Эмма Карвилл, вы – самое восхитительное, что случалось со мной за всю мою жизнь. И я хочу… Хочу… – Сбился, вот же зараза! – Я мечтаю лишь об одном: чтобы вы разделили со мной оставшуюся жизнь. Ответили мне «да», потому что… Эмма, выходи за меня замуж!

А кольцо я тебе куплю, хотел сказать ей, но она меня опередила.

– Да, – ответила она.

– Что?! – растерялся я.

– Ты же хотел, чтобы я ответила тебе «да», – пояснила она, улыбаясь так, словно солнцем здесь была именно она. – И я тебе отвечаю.

– То есть ты согласна?! – все еще не веря в свое счастье, переспросил я.

– Райан, сейчас же поднимись и поцелуй свою будущую жену, – проворчал Омси, – пока она не передумала и от тебя не сбежала. А то она вот-вот поймет, что ты немного туповат.

Но я не дал ей этого понять и сбежать от себя тоже не позволил. Под неистовые крики трибун, зашедшихся в восторге от дополнительного зрелища, не заявленного в программе Все-Магических Игр, я подскочил на ноги.

А затем поцеловал ту, кто сделала меня невероятно счастливым. Чудесную девушку, вернувшую мне не только магию, но и веру в любовь, а заодно надежду на то, что счастье существует, потому что мы создаем его сами.

Мою прекрасную невесту и будущую жену – Эмму Брентон-Карвилл.