Глава 9, · в которой на шахматном поле танцуют королева и слон

Сны мне снились исключительно мягкие и пушистые. Потому что, если лежать, уткнувшись носом в бочок самой лучшей на свете кошки, по-другому и быть не может.

Игорь, в уже привычной манере, позвонил рано-рано, в семь ноль семь. Красота цифр на экране – единственное, что в этот момент примирило меня с необходимостью срочно просыпаться, связно думать и собираться на подвиги.

– Доброе утро, Евгения, – мило проворковал он. – Сегодня встречаемся на Сенатской пристани.

– А это где? – зевнула я и сладко потянулась.

– Напротив Медного всадника.

– А волны там пустынные?

– Боюсь, что нет. Вас будут ждать «Метеоры». Берите с собой куртку, чтобы по дороге не продуло.

– Ух ты! – Я не выдержала и восхитилась вслух. Все-таки лететь куда-то по волнам гораздо круче, чем ехать в автобусе. – А с остальной одеждой что?

– Что угодно. Все равно вам придется переодеваться. Потому что Александр приглашает вас на бал.

– Какого века?

– Что?

– Бал какого века? Мне же надо знать, какие танцы повторить, – не то чтоб я увлекалась историческими танцами, но почему б не показать доблесть там, где ее нет.

Игорь рассмеялся:

– Мне уже нравится ваш энтузиазм. К сожалению, не могу озвучить подробности, чтобы невольно не дать вам преимущества перед другими участницами. Вы, главное, не опаздывайте, а с остальным все будет отлично.

– Спасибо, – запоздало ответила я гудкам в трубке, снова зевнула во весь рот и пошла в ванную, а потом на кухню.

Когда я вошла туда, застала донельзя трогательную картину: Сигизмунд придвинул к Джу несколько мисочек – часть явно не из зоомагазина, а из старинной горки с фарфоровым сервизом – и что-то тихо намурлыкивал, уговаривая ее поесть. Джу, еще не отошедшая от вчерашнего и не нагулявшая аппетит, осторожно отворачивалась то от молочка, то от куриного паштета, то от заботливо ободранных с комнатного растения листьев. Но миски, повинуясь движениям Сигизмундовой лапы, не сдавались и окружали. Примерно как чайки, только миски.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Сигизмунд, ты что, бабушка, которая беспокоится о любимой внучке?

– Бабушка не бабушка… – фыркнул Сигизмунд. – Ты вот вчера поела, а кто-то не кормлен.

– Кто-то вполне себе взрослая кошка и может сама решить, голодна она или нет.

– Мяу! – просияла Джу, услышав слова поддержки. Обернулась ко мне, подрагивая усами, как будто от сдерживаемого смеха, и зажмурилась.

– Я вот уже видал, к чему ваша самостоятельность приводит, – сурово сказал Сигизмунд.

– Ой, только не экстраполируй, – огрызнулась я и потянула на себя дверь холодильника. Внутри было печально. Вишневый йогурт, банка кукурузы и пара яблок, которые явно знавали лучшие времена. Черт, из-за этих съемок, расследований и поездок по городу даже времени на магазин нет. Хорошо, что Инна оставила огромные запасы кошачьей еды. Хоть кто-то в этом доме не умрет с голоду. Ладно. Перехвачу круассан в какой-нибудь кофейне в центре. И даже не опоздаю на «Метеор», если в ближайшие десять минут выйду из дома.

– Джу, пойдешь сегодня со мной? – спросила я.

Сигизмунд издал такой звук, как будто к нему со спины подкрался душитель, поклоняющийся богине Кали, и начал медленно затягивать на горле петлю.

Джу посмотрела на него круглыми глазами.

Я посмотрела на него круглыми глазами.

Док из «Назад в будущее» посмотрел на него с плаката на стене круглыми глазами.

Сигизмунд откашлялся и прохрипел:

– Ты что, обалдела?

Вот ведь какой многогранный кот. Стоит проникнуться к нему теплыми чувствами, как обязательно скажет что-нибудь такое, что на голову не наденешь. Или устроит выгул белого пальто в лучах невидимых прожекторов.

– Пф! – сказала Джу, показательно отодвинула одну из мисок, выбралась из окружения и решительно ушла в коридор.

Я молча развела руками – мол, что, съел? – щелкнула кнопкой на электрочайнике и отправилась к себе в комнату, одеваться. В этот момент меня волновала лишь одна мысль: смогу ли я выпить горячего чая перед уходом или ледяной взгляд его великолепного котейшества окажется столь холодным, что вода замерзнет вместо того, чтобы вскипеть?..

В итоге Джу со мной не пошла. Но вовсе не потому, что Сигизмунд был против, а потому что сама не захотела. Вот это – веская причина. А возмущение кое-кого на букву «С» – пфф.

Сбегая по лестнице, я позвонила Зинчику.

– Бал, говоришь? – промурлыкала она сонным голосом. – И собираетесь на Сенатской пристани?

– Ага.

– Ставлю на то, что вас повезут в Петергоф. В Большой дворец, скорее всего.

– Что ставишь?

– Зелье очарования из весеннего цвета. В этом году оно мне прям удалось…

– Принято.

– Что с тебя?

– Сплету тебе туесок, который сам ягоды чует.

– Договорились! Звони, как скажут место назначения. Буду на низком старте.

– До самого Петергофа побежишь?

– На мотоцикле приеду.

– Вау!

Подбегая к метро, я весело помахала рукой Карлосу и Кларе – их присутствие в небе всего за несколько дней стало привычным и очень приятным. Ощущение того, что мы банда, мы на одной волне и поддержка с воздуха обеспечена, очень грело душу. Даже думать не хотелось о том, что бы было, если б Сигизмунд решил приставить ко мне каких-нибудь скучных и назидательных… ммм, пеликанов. Или альбатросов. Или воробьиных денди с девизом «Шуткам НЕТ!» Бррр.

В кои-то веки я не опоздала. Явилась за пять минут до отплытия со стаканчиком кофе, доедая булочку. Третью по счету. До булочек, кстати, была коврижка. Заряд утренней сладости привел меня в окончательно хорошее настроение, и сердце даже не екнуло, когда я подходила к эльфу и Бэмби. Ну, почти не екнуло.

У причала покачивались четыре «Метеора». Три одинаковых, блестящих на солнце свежей краской, сияющие металлическими деталями на палубах так, что глазам больно. Вдоль бортов тянулась надпись красивым шрифтом с виньетками: «Любовь на вылет». Четвертый же был не столь впечатляющим. Выглядел он как пыльная дворняжка, которая забрела на выставку породистых собак. Видавший виды, давно не крашенный, с мутными стеклами, и даже швартовочный канат был явно потертым и очень старым.

– Спорим, – спросила Алла, – что именно на нем поедет Иннокентий?

– Точно, – поддержала Барби.

– Почему? – Я правда не понимала.

– Потому что он будет снимать нас по дороге туда. А что нужно делать для того, чтобы самая грязная посудина не попала в кадр? Правильно, поставить именно на ней камеру!

– Главное, чтобы не особо командовал «посмотрите налево, посмотрите направо», – пробормотала я, натягивая куртку. К нам уже приближалась процессия с Игорем во главе. – Хочу по дороге любоваться видами, а не позировать.

– Не докричится, – усмехнулась Алла. – Не бойся. Тут без тебя найдется куча желающих позировать. Будут томно опираться на перила, романтически смотреть вдаль и думать о том, что чем чаще светишься на экране, тем больше шансов дожить до финала.

– Дожить до финала? – подозрительно спросила я.

– Вылет из шоу как маленькая смерть, – торжественно проговорил злой эльф и потянул нас к ближайшему «Метеору».

Организаторы шоу и операторы действительно оккупировали старую посудину. И, когда мы все загрузились, Игорь вооружился мегафоном и прогремел так, что вздрогнули не только мы, но и все прогуливающиеся рядом туристы:

– Мы едем в Петергоф!

Упс. Кому-то достанется туесок. Я достала телефон и стала писать Зинчику, слушая вполуха про красоту паркового комплекса и фонтаны, к которым нам нельзя будет подходить после того, как выдадут костюмы.

Но едва сообщение было отправлено, как Игорь завершил свою речь на торжественной ноте:

– Место действия – дворец Монплезир!

Упс. Не тот дворец. Похоже, что один-один. Зелье очарования в обмен на волшебную корзиночку.

Пока я писала Зинчику второе сообщение, «Метеоры» успели отойти от причала, медленно развернуться и полететь над водной гладью. Я с наслаждением закрыла глаза, чувствуя, как брызги целуют лицо. Виу! Мы плывем в Петергоф! Я буду танцевать на балу в настоящем замке! Чайки над моей головой весело кувыркались в воздухе, гоняясь друг за другом, солнце играло с облаками в пятнашки, и день обещал быть волшебным.

Как и предсказывала Алла, Иннокентий метался туда-сюда вдоль борта своего кораблика, раздавал указания операторам и, казалось, успевал заснять все и вся. Изредка он хватал мегафон и громко просил всех принять изящные позы, но в целом это совсем не портило настроения.

Алла стояла, закрыв глаза и раскинув руки, как будто пыталась обнять встречный ветер. По-русалочьи длинные волосы красиво развевались по воздуху, и, думаю, Иннокентий наконец сумел снять идеальные кадры. Без злого лица.

Барби смотрела на воду и о чем-то думала. Потом тронула меня за локоть:

– Как думаешь, небось Александр на машине туда приедет?

– Если только Иннокентий тайком не пронес его в мешке на борт заранее и не погрузил в трюм.

– Жаль, – она повела плечами. – Знаешь, странно, я ж давно в этом бизнесе и знаю, как что делается, а все равно жаль… Нам же к миллионеру толком подойти не дают. Ни познакомиться, ни узнать его получше. Я даже не говорю о чувствах… да просто перекинуться парой слов бы… А в итоге для зрителей это будет выглядеть совсем по-другому. Все смонтируют так, что на экране будет и романтика, и томные взгляды, и волнение… Только кого волнует, что чувств за ними нет?

– Ага, – кивнула Алла, не открывая глаз. – Любовь-то где?

– В сценарии, – ответила я. – Только нам его почитать не дадут.

– А хотелось бы. Заранее бы знали, кто назначен главной героиней, кто ее подругой, а кто жертвой.

Я повернула голову к Алле и посмотрела на ее профиль, сложенный из острых углов, будто вырезанный из белой бумаги. Хотелось бы знать, шутит она или серьезно.

А Барби вздохнула и разжала кулак, отпуская в полет маленькую фиолетовую звездочку.

– Что это?

– Счастливый цветочек. Сирень. Думаю… пусть нам повезет.

Сирень и вода. Семь мостов. Меня настигло острое чувство дежавю, и наш «Метеор» мягко подпрыгнул на волне и пошел широкой дугой, взрезая носом белые барашки пены. А впереди, на горизонте, светилась под брюхом серой тучи огромная радуга.

Говорим «Петергоф» – подразумеваем фонтаны, говорим «фонтаны» – подразумеваем Петергоф. Так вот. Первое, что нам сказали, когда мы перебрались с «Метеоров» на твердую землю, – это «ни в коем случае к фонтанам не подходить!»

Я даже удивилась, что никто громко не возмутился.

– А для тех, кто собирается нарушить запрет, – желчно добавила Ангелина, глядя почему-то именно на меня, – у меня напоминание: загляните в свой договор и убедитесь, что порча казенного имущества облагается штрафом.

Ааа! Вот реально, так и сказала. Порча казенного имущества.

– Такое впечатление, – сказала Алла, вроде как ни к кому не обращаясь, но так звонко, что услышали все, – что мы беспризорницы, которых по капризу великого князя привезли с городских улиц на летнюю дачу. А прислуга перепугалась, что мы сейчас все розы повыдергаем и фонтанчики питьевые засорим, вот и бесится.

– Не, вы реально боитесь? – поддержала я. – Что мы сломаем фонтаны, которые стоят уже многие десятилетия под напором тысяч туристов?

– Не фонтаны, – закатила глаза Ангелина. – Не фонтаны.

И молча повела нас к Монплезиру. Выглядела она при этом как утка-чайлдфри, на шею которой повесили всех утят, а утята ведут себя как хотят. Вместо того, чтобы послушно вышагивать следом и чинно покрякивать. Поэтому, заходя во дворец, я не могла не сказать:

– Кря-кря!

Сделала всего несколько шагов и застыла, улыбаясь. Этот маленький дворец был словно соткан из света и морского ветра. Панорамные окна выходили на залив, и синяя даль отражалась во всех зеркалах, начищенных канделябрах и лакированных портретах. Пол был выложен черно-белой шахматной плиткой, и мне тут же захотелось то ли прыгать по квадратикам на одной ноге, играя в классики, то ли ходить конем. Или слоном. Да кем угодно. Потому что дворец был живым, настоящим и будто сразу переносил своих гостей в сказочные, уютные, нездешние времена. Я даже не сразу поняла почему…

– Обалдеть, какие у них связи, – проговорила Алла.

– Ммм?

– Все таблички и музейные шнуры убраны.

– Даа, – Барби глядела по сторонам, приоткрыв рот от восхищения. – Или у них очень много денег.

– Так миллионер же, – улыбнулась я.

Действительно, без музейных работников-церберов, без расставленных в углах залов стульев, без канатов, запрещающих табличек и аудиогидов дворец оказался уютным, теплым, солнечным… каким-то донельзя настоящим. Я даже на миг забыла, что это все реалити-шоу и понарошку. Но мне быстро напомнили.

Ангелина вышла в центр зала и прокричала:

– Подходите по одной, тяните жребий! Потом по галерее направо, там несколько комнат выделили под гримерные. Вас переоденут и уложат волосы.

Да, последнее точно не помешало бы после поездки на «Метеоре». Особенно если половину дороги вы на носу судна играли в постмодернистское переосмысление «Титаника». Самым трудным оказалось держать серьезное лицо, когда в него фигачит ветер, а ты такая в роли Леонардо ди Каприо, но не того, который юн и прекрасен, а того, который убил медведя за «Оскар» и теперь как бы с этим медведем в обнимку стоит. Короче, ржали мы так, что чуть не свалились за борт.

Жребий прятался в записках, записки – в печеньке с предсказанием, а печеньки – в громадной черной шляпе. Наверняка распределяющей.

– Скажите, – шепнула я шляпе, доверительно взяв ее за обвисшие поля. – Неужели в Хогвартсе так мало платят, что приходится брать халтурку внутрь себя?

– Очередь не задерживайте, пожалуйста, – прошипела Ангелина, и я решила, что они со шляпой в доле, получили тут откат, обстряпали выгодное дельце и теперь боятся, что их раскроют. Пфф. Как будто у меня других дел мало.

Я разломала свое печенье, развернула бумажку и увидела: «Англия, 1870». Если бы я получше разбиралась в истории моды, то уже в этот момент ощутила бы непреодолимое желание сбежать к фонтанам, покинув бал до его начала. А так я доверчиво пошла в руки костюмеров, еще не зная о своей тяжкой участи.

– Ух ты! – восхитилась Барби. – Какой у тебя бант на попе! Даже стыдно как-то называть его просто «бант». Бантище в квадрате!

– Да и попу эту хочется как-то поторжественнее обозначить… – присоединилась Алла. – Сколько там слоев драпировки? Три? Четыре?

– Ха, – лаконично ответила я. Потому что длинными предложениями говорить не хотелось.

Корсет был затянут настолько туго, что и дышать-то получалось через раз. Не то что вести содержательные разговоры. Из-за турнюра сзади я не чувствовала собственных габаритов и уже снесла на пол кисточки для макияжа (в гримерной), скатерть (со столика в коридоре) и чуть не свалила картину (со стены в зале). Трех приключений – в буквальном смысле приключений на свою попу – мне хватило, чтобы понять: надо держаться в центре комнаты и ни в коем случае не подходить к мебели и стенам. Иначе уроню какую-нибудь казенную вазу и получу такой штраф, что придется точно выигрывать, окольцовывать Александра и получать доступ к его деньгам. А то своих явно не хватит.

Еще веселья добавляли длинные перчатки выше локтей на мелких жемчужных пуговках. Их постоянно хотелось стянуть, бесила невозможность прикоснуться голыми подушечками пальцев к перилам на террасе, к спинке стула, к руке подруги, да хотя бы к подолу самого платья! Оно было, безусловно, красиво. Молочно-золотистого цвета, из плотной шелковистой ткани, с роскошными кружевами и драпировками сзади. А кудри уложили так ловко, потратив несколько десятков шпилек и полбаллончика лака, что из зеркал теперь на меня глядела не озорная растрепанная девица, а настоящая викторианская красавица. Даже волосы будто потемнели и стали не рыжие, а каштаново-красные, донельзя благородного цвета. Но, несмотря на всю эту красоту и волшебное преображение, я просто задыхалась в футляре из ткани, тщательно упакованная и затянутая с ног до головы, отрезанная от обычного восприятия мира. Как же хорошо, что я живу сейчас, а не тогда!

Алле и Барби повезло больше.

Эльф щеголял в темно-зеленом суконном платье тринадцатого века. Очень длинные рукава и шлейф подметали пол, но больше никаких неудобств у Аллы не было. Причем этот костюм ей удивительно шел. Если я толком не узнавала себя в зеркале, то она, казалось, так вот и ходила всю жизнь… просто мы раньше не замечали. И еще очень, очень не хватало острых ушей!

А Барби досталось «Чикаго, 1920» и переливающееся блестками золотисто-черное платье по колено. На голове – ленточка с пером, на подоле – позвякивающая бахрома из бусин, в руках – сигарета с длинным мундштуком. Ау, Голливуд, я уже иду тебя покорять! А еще длинные бусы в несколько рядов и чулки в сеточку. Идеальный образ для мюзикла.

– Мы оба держались за пистолет[4], – промурлыкала Барби в такт моим мыслям, и я до ужаса отчетливо поняла, насколько сильно не хочу, чтобы кто-нибудь – или она, или Алла – играл против меня. Это было бы настолько несправедливо и обидно, что…

– Охх, – перебила Барби мои дурацкие мысли, поднимая глаза.

Я оглянулась и увидела, как в зал, наполненный красавицами из разных эпох и стран, торжественно заходят кавалеры. Все они были одеты по моде девятнадцатого века: бархатные и шелковые жилеты с вышивкой, узкие сюртуки и шейные платки, заколотые роскошными брошами, прямые темные брюки и остроносые блестящие туфли…

– Нечестно, – прошептала Алла. – Почему они схалтурили? Не все века представлены! Я бы поглядела на господ в модных гульфиках или пышных шароварах.

Но господа схитрили не только в этом. Все они были в черных бархатных масках, закрывающих половину лица. И понять, где тут у нас миллионер, не было решительно никакой возможности. Разве что по голосу…

– Внимание-внимание! – В центр зала вышел блондин в маске, интонациями подозрительно напоминающий Игоря. – Сейчас будет играть музыка… Танцы разных эпох и стилей. Если вы готовы танцевать и хотите, чтобы вас пригласили, то остаетесь стоять ближе к центру. Если хотите отдохнуть или не знаете танца, отходите, пожалуйста, поближе к стене. Видите, очень простые правила!

Очень, очень простые. С моим решением держаться от стен подальше я, похоже, буду плясать весь день напролет совсем без отдыха и возможности перевести дух. В корсете, угу. Осталось только понять, как это делать с такой огромной жо… то есть турнюром.

И тут откуда-то из-под потолка полилась музыка. Первые аккорды венского вальса. Действительно, с какой еще мелодии начинать настоящий бал?

Алла быстро подобрала подол и отступила к стене, Барби подхватил и закружил один из одинаковых красавчиков, а в мою попу разом врезались две пары танцующих.

– Извините!

– Ах, это вы извините!

Идеальное начало бала, правда?

И пока я решала, что делать по этому поводу – ржать или возмущаться, – из-за плеча раздался бархатный мужской голос:

– Леди, позвольте вас пригласить?

Я обернулась и сделала книксен, пряча улыбку. Кавалер тоже поклонился, прижав руку к груди, потом бережно положил ладонь мне на талию и то ли проговорил, то ли пропел:

– Раз-два-три…

И мы закружились. Раз-два-три, раз-два-три, раз… Когда мы закончили первый круг по залу, я поняла, что даже корсет не способен испортить этот танец. Потому что казалось: еще шаг, и я просто взлечу над полом, настолько уверенно, твердо и нежно меня вели. Не нужно было задумываться о том, как бы не запутаться в юбках, как бы не наступить на ногу партнеру, как бы не задеть других танцующих. Кавалер каким-то шестым чувством угадывал траекторию движения, и я чувствовала себя цветком, который сорвался со стебля и закружился в пляске с ветром, не думая ни о чем. Раз-два-три, раз-два-три…

Музыка раскачивала нас на волнах, и не было ни пола, ни потолка, лишь панорамные окна, за которыми блестело море и синело небо, а ветер-озорник ворвался в бальный зал и поднял живые шахматные фигуры над доской. Раз-два-три… Хотелось закрыть глаза и целиком отдаться движению, забыть о том, где я, забыть обо всех опасностях и проблемах, стать частью музыки, поймать свою волшебную ноту и держать, не отпуская…

Дзонн. Я обернулась. От сквозняка хлопнула створка окна, и стекла задрожали. И там, снаружи, промелькнул крылатый силуэт. Что это? Чайка?

Стоп. Я тряхнула головой. Это было похоже на дурман, на морок, на сон. Пусть даже прекрасный, но должен же кто-то следить за ситуацией? Оперштаб Сигизмунда точно поддержал бы меня в этой мысли. К тому же я вроде как во дворце на официальном приеме, а значит, должна соблюдать правила приличия и вести светские беседы, а не уплывать мыслями в далекие края, оставив танцующее тело под ответственность неизвестного… хотя кому я вру, вполне себе известного кавалера.

– Вы прекрасно танцуете, – улыбнулась я.

– Не более прекрасно, чем вы.

– Как там поживает Степан?

– Кто-о-о?

– Степан же. Фикус. Я представляла вас друг другу, помните?

Вадим тихонько рассмеялся:

– Меня настолько легко узнать по голосу?

– Меня настолько легко узнать в этом платье?

– Вас легко было бы узнать даже в костюме мумии.

– Да? И почему же?

– По глазам. – Вадим прикусил губу, как будто хотел рассмеяться, но в последний момент запретил себе это делать. – У вас там черти водятся.

– У вас тоже, – ляпнула я, не подумав. Что-то я разоткровенничалась про этих самых чертей.

– Неужели это так заметно? – озабоченно спросил Вадим.

Я кивнула и мило улыбнулась. Не брать же теперь свои слова обратно.

– Что касается Степана, то он неплохо проводит время на подоконнике у меня в гостиной. Кстати, все еще охраняет ваши туфли. Просил у вас спросить, как и когда вы желаете их забрать?

– Вадим, – сказала я, останавливаясь. Танец закончился, и мы застыли посреди зала, но он все еще продолжал обнимать меня, не отпуская. – Вы же прекрасно знаете адрес, по которому я остановилась. Я же заполняла анкеты. Поэтому туфли можно отправить курьером.

– Степан не доверяет курьерам, – лицо юриста было показательно серьезным. – Он просил меня передать вам обувь из рук в руки. И также интересовался, будете ли вы забирать и его персону тоже… Он немного соскучился, хотя я его и развлекаю дни… и ночи напролет.

Пару секунд я честно пыталась представить себе, как именно можно развлекать фикус. И чем разнятся ночные и дневные развлечения.

– Не боитесь его разбаловать?

– Думаю, что уж с зарвавшимся фикусом смогу справиться. Если понадобится.

– Это внушает надежду, – ответила я. – А про туфли… Я подумаю, хорошо? И в конце бала скажу. У нас же получится еще потанцевать?

– Конечно, – он поднес мои пальцы к губам и… поцеловал. Наверно, в этих обстоятельствах, во дворце-декорации, под прицелами камер, в рамках костюмированного шоу это выглядело логичным. Но меня почему-то словно током ударило. Запястье вмиг заледенело, а пальцы закололо иголочками, как будто на руку упали капли жидкого азота. Одновременно холодно и горячо. И… да что ж это такое, а? Я почувствовала, что краснею.

Наверно, тоже в рамках шоу.

Первый выход в свет, первый танец, первый… ну ладно, просто представим, что это первый поцелуй в моей жизни.

– Тогда последний танец за мной, – улыбнулся Вадим, поклонился и скользнул куда-то в сторону. А я осталась стоять на месте, с трудом вспоминая свое имя, сегодняшнее число и что я, собственно, тут делаю.

Пока я искала себя во времени и пространстве, человек-с-голосом-Игоря снова вышел на середину зала, громко хлопнул в ладоши и торжественно объявил:

– Контрданс!

И не успела я глазом моргнуть, как передо мной появился кавалер – на этот раз вроде как незнакомый, и поклонился. На самом деле с контрдансом мне повезло: в текущем состоянии, пока не рассеялось волшебство вальса, я не была готова к быстрым движениям, сложным фигурам или объятиям какого-то незнакомого мужчины. А тут знай зеркаль движения партнера, подметай юбкой пол да замирай в красивых позах.

– Жень! – шепнули мне слева, я повернула голову и обнаружила Аллу. – На следующий танец… – Тут мы отступили друг от друга, покрутились на месте и снова приблизились на расстояние шепота: – …Давай отойдем к стене.

– Почему?

– Дело есть. К тому же мы его точно не станцуем.

– Почему?

– Из-за шлейфов. – И Алла подмигнула мне так заговорщически, что я невольно засмотрелась на нее, скептически хмыкнула и врезалась в партнера. Не сильно и плечом, но все равно нелепо. Так. Надо срочно понять, что за критерии в сегодняшнем конкурсе. Если дальше пройдут все те, кто хотя бы по десять раз наступил кому-то на ногу или приложился пятой точкой к ничего не подозревающим соседним танцорам, то у меня неплохие шансы на выигрыш. Жаль только, если все будет наоборот.

Когда контрданс закончился, я вежливо улыбнулась кавалеру и тут же шагнула к Алле:

– Отступаем к стене?

– Ага.

– Только присмотришь за моей… моим бантом? Чтоб я его не помяла.

– Угу-угу, – рассмеялась Алла. – Буду следить за правильной парковкой.

И едва мы отступили, как снова зазвенел голос Игоря:

– А теперь… тектоник!

– Откуда ты знала? – тихонько спросила я Аллу, глядя, как все девушки, которым достались длинные платья или слишком высокие каблуки, поспешно отходят к стенам. Зато наша Барби, видимо, была на нужной волне и начала двигаться еще до того, как зазвучала музыка.

– Пока вы кружились в вальсе, я отошла носик припудрить. А возвращалась специально мимо оркестра. Вооон он… – Алла показала в сторону ниши, в которой расположились музыканты.

Ух ты! Я их даже сразу и не заметила. Или вальс начинали играть не они? Или мое внимание настолько было занято другими вещами и не только вещами, что целый ансамбль – пусть даже маленький – ухитрился попасть в «слепое пятно»?

Алла тем временем продолжала:

– Я к ним на пюпитр заглянула. Изобразила, будто на подол наступила, и меня повело.

– И что там?

Алла пожала плечами:

– Пришлось запомнить весь список.

– Ну ты даешь!

– Он не длинный. Потом будет павана, за ней маорийская хака, линди-хоп, конга, ча-ча-ча и последним – танго. И это плохо.

– Ты не любишь танго?

– Я не люблю, когда нет свободы маневра, – поморщилась Алла. – А ее, по сути, нет. Танцев слишком мало. К тому же дальше я прошла мимо одного из кавалеров, который вроде как скучал в углу. Скучал он там с листочком бумаги. Зорким орлиным взором следил за танцующими и ставил закорючки рядом со списком фамилий.

– То есть нас оценивает не только миллионер?

– Да может, его тут и вовсе нет. Может, он к пляскам равнодушен. Или стесняется.

– Если танцев мало… то преимущество у тех, кто знаком с ними всеми и не будет подпирать стену?

– А еще у тех, кто вытянул жребий с плюс-минус современными костюмами.

– Думаешь, Ангелина жульничала? Но как? – Я прищурилась, вспоминая процесс жеребьевки.

– Вполне могла. Что мешает сделать в шляпе два отделения, и перегородку между ними двигать туда-сюда в зависимости от того, кто подошел тянуть печеньку?

– Ничего не мешает, – проговорила я, рассеянно посмотрела по сторонам и тут чуть в голос не рассмеялась. Недовольно бурча в сторону участниц и операторов, пихая их локтями, вдоль стены к нам двигалась классическая уборщица из анекдотов. Та самая, в синем халате, со шваброй наперевес и неповторимым выражением лица «Топчут тут, топчут, а ты за ними подтирай!» И почему-то Иннокентий не вопил: «Идите прочь, нечего кадр портить!» Почему-то. Угу. Мастерство отведения глаз в деле.

Я улыбнулась и из-за спины показала «уборщице» большой палец.

Зинчик вышла на позицию, и бал сразу же стал куда приятнее, чем минуту назад.

Я невзначай, как будто внимательно разглядывая танцующих, отошла в сторону от Аллы. Наклонилась и принялась искать среди оборок и кружев атласный бантик на туфле, который наверняка развязался и требовал внимания. Приблизившись ко мне, «уборщица» нагнулась и принялась елозить шваброй по полу.

– Как успехи? – шепнула она. – За первым танцем наблюдали чайки, я только ко второму успела… Классная у вашего миллионера охрана, вот что.

– Нормально, – ответила я, развязывая найденный бантик. Ибо чтобы завязать что-нибудь ненужное, нужно сначала развязать что-нибудь ненужное.

– И у нас… не то чтоб нормально, но штатно, – Зинчик хихикнула. – Толстая чайка поймала и сожрала слишком большую рыбу, и теперь ее тошнит. Сидит такая гордая там снаружи, под террасой, держится крыльями за пузо и, по-моему, икает.

Вот уж у кого сегодняшний бал задался. Молодец, Карлос, не терял время зря.

– Слушай… – сказала я. – Понимаю, это не входит в программу наблюдения и защиты, но…

– Чую, что ты затеваешь шалость, – улыбнулась Зинчик. – Давай, валяй.

– Не то чтоб шалость… Короче. Там по углам стоят чуваки. С листочками бумаги. Они нас оценивают. Ты можешь у кого-нибудь из них этот листок утащить?

– То есть вам не сказали, как победить в конкурсе?

– Нет, шляпа выдала нам платья и бросила с лодки прямо в стремнину горной реки. Кто выплывет, тот молодец.

– Сурово, – фыркнула Зинчик. – Ну, тогда я на дело. Если что, встречаемся здесь же. Кстати, отличная жо… бант на попе, короче, просто огонь.

– А шваброй? – воинственно спросила я.

– А тряпкой? – возмущенно ответила Зинчик, воинственно засопела, стерла с лица улыбку и отправилась искать жертву, чтобы дерзко ее ограбить и завладеть списком с тайными правилами танцевального тура.

Тем временем электронная музыка стихла, мы с Аллой синхронно вздохнули, подобрали юбки и отправились танцевать павану прежде, чем ее объявили.

Не знаю танца скучнее, правда. Наверно, его придумали жестокие люди вроде тех, которые изобрели очереди, фразу «Вы же никуда не спешите?» и крылатое выражение «Терпение – высшая добродетель». Ме-е-едленно, медленно, как беременные улитки, мы делали шаг в сторону, два в другую, ручками – эть! Постояли, разглядывая потолок, пол, окна, стены по десятому разу. И снова – эть! Все это под заунывную музыку, навевающую сон. Особенно на того, кто полночи провел на балконе за совещанием. Я пыталась наблюдать, как там дела у Зинчика, но ее нигде не было видно. Вот что значит: грамотно отвела глаза. Даже на меня подействовало.

Когда я уже думала, что сейчас засну в позе ветвистого дерева, распахнувшего объятия навстречу солнцу, павана наконец закончилась. Зинчик так и не появилась, вдоль окна снаружи деловито прохаживалась Клара, посылая мне бодрые взгляды «все под контролем», подпирать стенку решительно не хотелось, поэтому я спросила Аллу:

– Слушай, про следующий танец… А как эта самая хака танцуется?

– Очень просто! Топаем, хлопаем, прыгаем и корчим гримасы.

– Прыгаем… – повторила я. – Угу.

Попыталась сделать глубокий вдох и скептически посмотрела на свои юбки.

– Не дрейфь! – пихнула меня в бок Алла. – У меня тоже шлейф.

– Я не дрейфлю… не дрейфю… короче, не это самое. Просто хочу дожить до последнего танца, не задохнувшись.

– Похвальное желание, – кивнула Алла. – Тогда прыгай на пару сантиметров пониже. Береги дыхание.

Вот ведь какая заботливая!

В итоге я прыгала на пару сантиметров ниже, но все равно чувствовала себя стреноженным стрекозлом. Бедные девочки в кринолинах. Бедное казенное имущество. Бедная Ангелина. Мы сталкивались, наступали друг другу на юбки, смеялись от души, раскраснелись и провалились в детство с головой. Ну, по крайней мере, я. Хоровод с характерной безуминкой – то, что надо, чтобы отвлечься от серьезных взрослых проблем. Я их, кстати, не просила к себе являться. Сами пришли. Вот пусть сами себя и расхлебывают, а я еще немного попрыгаю!

После того как Игорь – который вспотел, умаялся, плюнул на конспирацию и снял маску еще во время дикой маорийской хаки, – объявил следующий танец, мы с Аллой снова отступили к стене. Американские танцы середины двадцатого века – это вам не хухры-мухры, с турнюром их хорошо не станцуешь, а плохо… без надежного кавалера тоже вряд ли получится. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня уронили в процессе акробатического элемента. Может, если бы Вадим предложил… Но его что-то не было видно.

Зато я наконец увидела Барби. Не пропустив пока ни одного танца, наш олененок Бэмби, казалось, совсем не устал. Наоборот, в ожидании, когда заиграет музыка, он нетерпеливо бил копытцем по полу… то есть каблуком по паркету. Волосы у Барби чуть растрепались, на щеках расцвел румянец, и она улыбалась во весь рот. Музыканты что-то там настраивали в своем углу, флейта сдавленно попискивала, счастливицы в коротких платьях готовились утереть нос всем остальным… И тут к Барби подкрался очередной кавалер, обхватил ее за талию и закружил на месте, не дожидаясь первого такта.

Она откинула голову назад и от души рассмеялась. Взяла его за руку, остановилась, посмотрела на секунду в глаза… И тут их догнала музыка. А мы с Аллой – впрочем, не только мы – наблюдали, раскрыв рты, за танцем, который мог бы случиться где-нибудь на международном фестивале. Ну, уж точно не на любительском балу, где мужчины танцевали «для массовки», а девушки – чтобы приглянуться какому-то там миллионеру.

Начинали Барби и ее партнер как на вечеринке в честь выпускного в старших классах. Весело, задорно, чуть неуверенно, изучая движения и манеры друг друга. Разошлись, сошлись, поменялись местами, хлопнули в ладоши, снова разлетелись на длину рук. И ноги ни на секунду не замирали на месте. Стук каблуков о пол, покачивания колен, движения бедрами… нет-нет, в длинном платье это было бы совсем бессмысленно! Я закусила губу. Чем дальше я смотрела на Барби, тем больше жалела, что на мне корсет и дурацкий турнюр, а не что-то по моде двадцатого века.

Тем временем Барби с кавалером успели изучить друг друга, поймать ритм, поверить в то, что возможно все, и танец не то чтобы перестал быть томным. Он просто перестал быть танцем, превратившись в каскад поддержек и акробатических элементов, в какой-то донельзя горячий диалог двух людей, влюбленных в музыку и веселье; а еще все в зале узнали, какого цвета у нашей подруги нижнее белье.

Бордовое.

И бантики на резинках чулок – в цвет.

Играла мелодия Гленна Миллера, дворец под Петербургом на мгновение превратился в данс-холл, башмаки и туфельки выстукивали ритм, Барби почти не касалась пола. Она держалась за кавалера кончиками пальцев, улыбкой, взглядом, и связь эта не прерывалась, даже когда она взлетала в воздух и крутилась. Если бы это был мультик или фантастический фильм, надо было бы обязательно добавить искры, разлетающиеся от нее во все стороны. И как только такая искра попадала на человека, он тоже начинал улыбаться, не в силах противостоять радости и свету.

Ярко и весело, весело и ярко, раз-два-три-четыре…

Уфф.

Последняя нота еще звенела в воздухе, а они уже остановились, тяжело дыша. Высокий красавец взял ладонь Барби и прижал к губам, а она вдруг засмущалась и осторожно забрала руку, улыбнулась на прощание и скользнула в сторону. К нам.

– Ну ты даешь! – сказали мы хором с Аллой.

Барби с трудом переводила дыхание, ее идеальная прическа наконец-то стала растрепанной, а в глазах все еще отражались пятидесятые и линди-хоп.

– Да? – спросила он, отдышавшись. – Не слишком… глупо это выглядело?

– Ты чего. Это выглядело круто.

– Надеюсь, – она медленно выдохнула и заправила за ухо выбившуюся прядь волос. – Знаете. Кажется. То есть совсем не точно. Но может быть. Это был он.

– Кто «он»?

– Александр.

– Думаешь, наш миллионер – это по совместительству звезда линди-хопа? – недоверчиво протянула Алла. – Уж слишком хорошо он танцевал.

– Или кто-то очень похожий на него… – Барби мечтательно прикрыла глаза. – Девочки, как он двигается…

– Так-так-так, – Алла погрозила ей пальцем. – Кто там утверждал, что не верит в сказки? А теперь краснеет, бледнеет и трепетно вздыхает? Сохраняй холодную голову, эй!

– Эй! – эхом вскрикнула я, когда меня пихнули сзади. Обернулась и обнаружила взволнованного Зинчика, который еле слышно прошипел:

– А ну пошла танцевать! Потом объясню!

И я пошла.

Сначала пошла, а потом лихорадочно завспоминала, что там у нас дальше? Конга? Мамочки, а я ее вообще танцевать-то умею?

Все, что я помнила о конге, это была цитата из ужасно смешной книги Джеральда Даррелла про гончих Бафута. «Раз-два-три, брык!» – вот оно, все богатство моих знаний о предстоящем веселье.

Как и следовало ожидать, в результате были пострадавшие. Один пострадавший. Несчастный турнюр. Я даже немного удивилась, что он решил отваливаться на второй минуте конги, а не на первой. Потому что не рассчитано чопорное английское платье конца девятнадцатого века на то, что в нем будут носиться по кругу, на каждый четвертый шаг подпрыгивая и брыкаясь то одной ногой, то другой. Это было даже круче хаки, потому что незнание танцевальных па я решила компенсировать энтузиазмом.

Ну что. Компенсировала. И срочно отступила в угол. А то что это такое: вроде приличная леди, а у нее попа отваливается. Непорядок!

В итоге, давясь от смеха, Алла и Барби пытались что-то там у меня сзади поправить, приколоть и вернуть на место, а я стояла и делала вид, что все нормально. Чтобы не привлекать внимание Ангелины, если она вдруг решит проверить, как проводят время участницы шоу.

– Почти, почти! – пыхтела Барби. – Я его просунула. Ал, как его там зацепить?

– Блин, неровно встал. – Алла резко выдохнула и стукнула кулаком по турнюру. Из-за этого специальная накладка на попу снова выпала из-под юбки. – Жень, ты же переживешь, если придется остаток вечера провести с перекошенной жо…

– Не переживу, – отрезала я. – Если я пойду танцевать танго в таком виде, то бал превратится в комедийное шоу. А потом на это будут смотреть тысячи зрителей и показывать пальцем.

– Тогда стой в углу.

– Вот уж нет! Давайте еще попробуем…

– Тебе-то легко, – сказала Барби. – Стоять и переживать за результат – самая приятная часть починки, конечно.

– Зато самая нервная, – насупилась я. – Пожа-а-алуйста…

– Булавок не хватает.

– Щас найду! – Я как раз увидела, что к нам снова движется вдоль стены Зинчик, и шагнула ей навстречу:

– Извините, у вас булавки не найдется? – и добавила чуть слышным шепотом: – Заговоренной.

– Возьмите, конечно, милочка. – Зинчик пошарила в кармане и извлекла обычную, на первый взгляд хлипкую булавочку. На самом деле на нее можно было пришпилить целый мешок с картошкой, и тот удержался бы. Что уж говорить о какой-то подушечке…

– Спасибо!

– Не за что! – И почти беззвучно: – Больше можешь не танцевать, если не хочешь.

– А если хочу?

– Тогда танцуй, – и подмигнула.

Через несколько секунд турнюр волшебным образом встал на место, Барби ускакала плясать ча-ча-ча и утащила за собой Аллу, а я отправилась по залу искать розу. Потому что как еще танцевать танго, если не с розой в зубах! И нашла, между прочим. В процессе добычи цветка я коварно разорила целую художественную композицию из палочек, веточек, папиросной бумаги и растений. Роза была синяя, искусственная и очень ненатуральная, но никакой другой все равно не было, так что я смирилась.

– Девочки-девочки, – вдруг незнамо откуда выскочил Иннокентий сразу после окончания ча-ча-ча и принялся сгонять нас в центр зала. – Таа-а-ак, ты сюда, а ты сюда, ты, с розой, чуть-чуть влево, дай я тебя немного подвину, отлично! Ты в первый ряд, а ты присядь… Все? Теперь глядите вон туда, мы делаем фотосъемку для рекламных материалов!

Логично. Повседневная одежда и повседневная одежда с фартучками – это не так хорошо для рекламных материалов, как платья разных эпох.

Фотоаппараты все щелкали и щелкали, а я вдруг поняла, что хорошее настроение куда-то уходит. Утекает сквозь пальцы, испаряется… Я внезапно ощутила, насколько сильно устала. Заболела щиколотка на ноге, в ушах зазвенело, воздуха стало не хватать совсем. Может, ну его к черту, это танго?

Но пока я колебалась, Вадим оказался совсем близко – как обычно, подкрался сзади беззвучно и незаметно – и приобнял меня за талию.

– Вы обещали мне танец, прекрасная леди.

– Да… – я замялась. Мысли почему-то стали медленные и неповоротливые, не хотелось ни шутить, ни острить в ответ. Но я все равно попыталась. – Однако у меня уже есть кавалер.

И подняла руку с розой.

В ответ Вадим ответил:

– У каждого свои недостатки!

Взял цветок в зубы, улыбнулся мне, и мы начали танцевать.

Небо и земля. Если сравнивать первый танец с последним, то они были как небо и земля. Если раньше я парила, то теперь каждый шаг давался так тяжело, будто земное притяжение увеличилось как минимум вдвое.

Вадим что-то сказал, я рассеянно кивнула в ответ… Быстрей бы этот бал уже закончился. Даже не стала перехватывать розу, хотя всего пять минут назад это казалось смешной идеей.

Вадим нежно провел рукой у меня по спине.

Потом спросил:

– Совсем вас корсет утомил, да?

Я молча кивнула. В голове зазвенело, потом раздался тихий щелчок, будто где-то лопнула тонкая струна.

– А как насчет фикуса и…

– Не решила пока, – я и вправду не додумалась пока до правильного ответа на вопрос. А неправильный давать не хотелось. – Давайте я вам… позвоню, например?

– Давайте, – согласился он. – Пришлю вам свой телефон. А пока, может, вас проводить в гримерную? Все равно это последний танец… Скоро все уже пойдут переодеваться.

– Да. Спасибо.

И мы пошли в сторону выхода из зала.

Но не дошли. В дверях на нас налетела Зинчик, будто бы случайно вылила под ноги ведро воды, уронила швабру, зазвенела ведром и отчаянно запричитала:

– Простите-извините! Ходят тут, ходят, простите-извините, что ж вы под ноги лезете, девушка, а ну сюда, в сторону, в сторону, кому говорю! – и, крепко вцепившись в запястье, оттащила меня от Вадима. Он обалдел от такого напора, даже розу чуть не выронил, а Зинчик посмотрела на нее и зашлась в вопле:

– Так это вы ее сперли? А на вид приличный человек, ай-ай! Нет, вы посмотрите на него! Вы зачем букет разорили?

Я стояла, ничего не соображала, Зинчик воинственно наступала на Вадима, одновременно делая мне знаки: «Уйди! Исчезни отсюда!»

И я послушно исчезла. В гримерку. Костюмерши наконец вытряхнули меня из платья, и – о, какое счастье дышать полной грудью! – я прямиком очутилась в нирване. Здравствуйте, летняя юбка и футболка. Знаете ли вы, как я вас люблю? А достав из ячейки для хранения свои вещи, я присела на диванчик, включила телефон и обнаружила визитку с незнакомого номера – видимо, от юриста – и сообщение от Зинчика. Написанное капслоком.

«НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К НЕМУ!» – гласило сообщение.

Звяк.

«ПОТОМ ОБЪЯСНЮ».

Звяк.

«И вообще, выходи. Поедешь со мной».

Эй, а как же еще одно морское путешествие?

Я попыталась встать с диванчика, но ноги подкосились, и я тут же рухнула обратно. Ладно. Тут бы понять, смогу ли я вообще на мотоцикл взгромоздиться. Написала в ответ:

«Ты где?»

«Встретимся в служебном помещении? Из гримерки налево, по коридору, до серой двери с надписью «не входить». И входи. Я там».

«Щас».

Вторая попытка встать оказалась чуть более успешной. Может, сначала попрощаться с Аллой и Барби? Гадают небось, куда я убежала. Или пошли в другую гримерку…

Я вышла в пустой коридор, прикрыла за собой дверь. У противоположной стены сидела Клара и подозрительно на меня смотрела.

– Что не так? – спросила я.

И потеряла сознание.