Глава 11, · в которой водолазка лазит по воде
Засыпала я, закрывшись одеялом с головой и заткнув уши, чтобы заглушить яростное кошачье шипение:
– Евгения! Это что вообще было?
Скорее, не было. У меня не было ни сил, ни бодрости оправдываться перед оперштабом. Конечно, я заглянула на балкон и подмигнула чайкам, но остальным коротко сказала:
– Завтра. Все расскажу завтра.
И ушла… думала, что спать, но не тут-то было.
Сигизмунда «завтра» не устроило, и он отправился следом. С охапкой вопросов для вечного сюжета: «Дочь/внучка/племянница пришла домой с несанкционированного свидания с подозрительным блеском в глазах».
– Что вы там делали?
– Он вообще кто?
– Ты знала, что он демон, и все равно туда поперлась?!
– Что он себе позволял?
– У тебя что, чувство самосохранения совсем отрубилось?
– Сигизмунд, заткнись, – шепотом пробормотала я тихо-тихо, чтобы адресат не услышал, и спряталась от него под одеяло, прижав к себе Джу. Вот уж кто встретил меня достойным образом. Мирно спал, уютно нагрел кровать и вовсю распространял вокруг положительные флюиды.
Кажется, будильник прозвонил всего через секунду после того, как я закрыла глаза.
Я застонала, попыталась, не просыпаясь, переставить время на плюс пять, плюс десять или хотя бы плюс пятнадцать минут, но пальцы не слушались и все время тыкали куда-то мимо, а зрение все никак не настраивалось, как в плохой компьютерной игрушке. А когда почти справилась, телефон позвонил, я от неожиданности уронила его на спину Джу, и случилась куча-мала. Я, телефон, подушки, Джу, одеяло и мягкий голос Игоря из трубки:
– Евгения, прошу прощения за ранний звонок, но вы не ответили на СМС.
Охх. Какое СМС?
– Я не ответила? Я, кажется, ответила… Ой! Простите! Я набрала и не отправила! Сейчас вы все получите!
К концу этой уверенной и бодрой речи я наконец нашла злополучное СМС и облегченно выдохнула. Ничего страшного вроде: «Вы нарушили условия контракта, и теперь отстраняетесь от участия в шоу».
Нет, всего-навсего указание на новую локацию и просьба добираться самостоятельно… Чтооо?
– И еще я хотел напомнить, что конкурс начинается уже через час. Вы успе…
– Уже еду! – крикнула я, свалилась на пол и полезла под кровать. По-моему, именно туда я накануне зашвырнула пояс для платья.
Джу навострила уши и твердо сказала «мяу», которое сегодня означало: «Я иду с тобой, и пусть кто-то попробует меня остановить».
– Ты снова будешь меховым манто?
– Кто еще будет меховым манто? – тут же нарисовался в дверях Сигизмунд. Ах ты ж черт пушистый! Ты вообще спишь? Или положил сон на алтарь сверхважного дела «доведи Женечку до цугундера»?
– Ааа! – возопила я из-под кровати. – Сигизмунд, родненький, пожалуйста! У меня раскалывается с недосыпа голова, еще пояс куда-то потерялся, а уж как я опаздываю…
– И это все, вместе взятое, дает тебе право творить невообразимые вещи?
– Какие такие вещи?
– Собираться снова взять с собой Джу, например!
– Слушай, – я выползла из-под кровати, отряхнула пальцы от натуральных хлопьев пыли и пожала плечами, – у тебя что, нереализованный материнский инстинкт? Ты решил, что Джу – это твой маленький неразумный котенок, которого надо оберегать от всего света?
– Мяу, – презрительно добавила Джу.
Нет, не котенок. Взрослая самодостаточная кошка, не подступишься. Хотя…
Кажется, взрослая самодостаточная кошка прочитала мои последние мысли, потому что спрыгнула на пол, подскочила ко мне и боднула лбом в колено. А потом отодвинулась, прижала уши к голове и посмотрела так грозно, что мне тут же стало ясно: пора закрыть рот на замок, а мысли на засов. Потому что когда твой фамильяр обижается и становится похож на птицу-дутыша, жизнь не то чтобы расцветает новыми красками, а, наоборот, становится блеклой и местами безвкусной, как жеваная бумага.
– Великолепное котейшество, – вежливо сказала я Сигизмунду. – У нас с Джу перевес в два голоса, так что ты проиграл это противостояние.
– По-моему, Евгения, ты плохо влияешь на свою кошку!
– Ой-ой-ой! – Я показательно закатила глаза и продолжила тоном заправского скучного психотерапевта: – Ты еще не понял? Никто ни на кого не влияет. Это добровольный союз свободных личностей без манипуляций и жертв с любой из сторон.
Тут я, конечно, немного покривила душой, но Сигизмунду об этом знать не обязательно.
– Короче, мы пошли, – я наконец увидела пояс от платья. Он почему-то болтался на двери. Само платье при этом мирно лежало на подоконнике. Почти не мятое. Ну разве что капельку. И куда его запихивать, а? – Точнее, не пошли, а поехали. Очень быстро. Джу, ищи сумку. Сигизмунд, расскажи, как доехать до Елагина острова.
– До самого что ни на есть острова – разве что на такси, – ответил Сигизмунд неприятным голосом. Как будто предвидел все еще до того, как я схватила смартфон, посмотрела на карту и разочарованно поняла, что такси мне не светит. Петроградка сейчас представляла из себя сплошную пробку, судя по красному цвету, заливавшему улицу за улицей. Надо думать, что в той же пробке стояли все трамваи, автобусы и иже с ними. А на метро получался слишком большой крюк…
Уфф. Ну что, можно притвориться, что пробежка – это именно то, о чем я мечтала после полутора часов сна.
– Джу, не ищи сумку, ищи рюкзак!
– Мя?
– Вводные изменились. Мы побежим.
Тут уже пришла очередь Сигизмунда закатывать глаза.
– Евгения, а тебе никогда не говорили, что взрослым девушкам бегать неприлично?
– Неприлично? – расхохоталась я. – А что еще неприлично делать взрослым девушкам? Ходить по бордюрам?
– Поребрикам! – отрезал Сигизмунд.
– …Рисовать мелками на асфальте? Варить дома сгущенку, а потом отмывать всю кухню после того, как банка взорвалась? Передразнивать прохожих на улице? Устраивать дурацкие флешмобы? Есть в пицце только серединку, а корочки выбрасывать? Ты мне четко расскажи, где проходит эта самая грань приличий? В пяти шагах на север от старой березы?
– Положим, что именно там.
– Надеюсь, что я и в девяносто лет ее не найду и буду продолжать ходить по бордюрам…
– Поребрикам!!!
– …И пикироваться с Сигизмундом к нашему обоюдному удовольствию.
– Да ты оптимистка.
– Какая есть. Выросла, но не повзрослела. Хотя… – Я посмотрела в зеркало и за рекордные двадцать секунд превратила прическу «взрыв на макаронной фабрике» в элегантный пучок «хипстерский небрежный шарм». – Если подойти с линейкой, то поймешь, что вырасти тоже толком не получилось. Вот в чем твоя ошибка, Сигизмунд.
– В чем?
– В том, что у тебя нет линейки.
В этот момент в комнату вбежала Джу с победным видом, таща в зубах нечто, похожее на рюкзак.
Я скептически изучала это нечто секунды две, но все же решила, что сойдет. Это был компрессионный чехол для утяжки спальников. Вот тут мы и проверим, мнутся ли гардины. А если мнутся, то придется проверять мой навык красноречия.
– Эти ужасные складки на платье из гардин, – пропыхтела я, запихивая самый упорный и свободолюбивый кусок юбки в чехол, – не случайны. Они характеризуют бедность южан после Гражданской войны в США…
– А в нормальном чехле довезти не судьба? – ядовито поинтересовался Сигизмунд.
– Тут ведь как, – ответила я, стремительно зашнуровывая кроссовки. – На одной чаше весов – мятое платье. На другой – угроза вылететь из шоу из-за опоздания. На какую чашу ляжешь сам, на какую хвост свой положишь?
Бежала я не то чтобы быстро, но очень целеустремленно, обгоняя одну за другой машины в пробках и на светофорах, женщин с колясками, старичков с палочками, а также всех встречных пешеходов. Джу сидела сзади за плечами, придерживала когтями горловину мешка, шнурок на которой так и норовил развязаться, и придавала мне сил доверчивым сопением.
– Прогуляйся по Петроградке… – выдыхала я, притормаживая на светофорах. – Помнишь, Инна говорила мне прогуляться по Петроградке? Чую, сегодня на всю жизнь… уффф… нагуляемся!
И ох, как мы нагулялись!
Несмотря на довольно ранний час, на улице было уже много людей, и мне казалось, что они специально все медленно и размеренно расхаживают туда-сюда, безмятежно рассматривая архитектуру и заглядывая в витрины магазинов, всем своим видом показывая, что утро прекрасно и удивительно, и надо пить его не спеша, как изысканное вино. А вовсе не хватать воздух ртом, задыхаясь, как марафонец на сорок втором километре.
– Потому что… – пропыхтела я, – потому что нам надо пробежать в десять раз меньше! Всего-то!
И мы пробежали. Почти. Мимо сада Андрея Петрова и музея Кирова, мимо дома Розенштейна с крутейшими башнями и дворца культуры Ленсовета, мимо кафе и магазинов, мимо шиномонтажа, универа и диспансера, по Каменноостровскому мосту, потом забрали чуть вправо – я хотела показать Джу улицу Лунных кошек, а крюк получался совсем небольшой, – и к парку Тихого отдыха… Но тут я остановилась, тяжело дыша, с осознанием, что если хотя бы кусочек этого самого отдыха не достанется мне, то наступит полное и безоговорочное фиаско.
– Мяу? – обеспокоенно спросила Джу.
– Все в порядке… Мы успеваем… Наверно…
Тут я достала смартфон и поняла, что и вправду успеваем! Нам оставалось меньше двух километров до Елагиноостровского дворца и целых двадцать минут. Вместо того чтобы ждать такси, стоять в пробках и волноваться, мы, получается, даже выгадали время…
Газоны, покрытые нежно-зеленой ровной травкой, и лавочки с коваными спинками так и манили присесть. Хотя бы на секундочку. Нет, лучше на пять минут. А потом очень-очень быстро добежать… Так, Женя. Возьми себя в руки. Отдышалась на «раз-два-три», поправила лямки на плечах, потрепала Джу по загривку – и вперед! Кстати, это оказалось правильным решением. Хорошо, что я не соблазнилась перспективами тихого отдыха и побежала дальше, потому что иначе все кончилось бы довольно бесславно.
Да что там, я даже ни на секунду не притормозила, чтобы поглядеть на любимый особняк Фолленвейдера. После просмотра «Звездных войн» это название приобрело особые оттенки значения, и я полюбила прикидывать, как его архитектура впишется в пейзажи какого-нибудь Татуина.
Однако все особняки мира вылетели у меня из головы, когда я добралась до Елагина моста и обнаружила, что он… перекрыт. Закрыт. Перегорожен. На ремонт. Понятно, что это меня бы не остановило… Но там еще и ошивалась пара охранников. Видимо, не одной мне сразу же при виде препятствия захотелось лезть через ограждение.
Ладно.
Сейчас будем отводить взгляды…
– Мяу! – Джу высунулась из-за моего плеча и показала лапой вперед.
Я прищурилась.
Вот ведь черт!
Мост не просто закрыли. Его уже местами… разобрали. Нет, наверно, там можно было пройти, балансируя, по перилам… точнее, по тому, что осталось от широких прежде перил… По металлической арматуре. А если порыв ветра? А если я потеряю равновесие?
– Миу… – с вящим ужасом сказала Джу и спрятала мордочку в волосах у меня на затылке.
– Эй! – сказала я специальным успокоительным голосом. – Не дрожи! Мы не собираемся туда идти. Пока не собираемся… Давай срочно придумаем какой-нибудь выход.
Только какой?
Если бежать до второго моста, мы точно не успеем.
Такси сюда быстро не приедет, так что вызывать его без толку.
Транспорт здесь не ходит.
Варианта «вплавь на угнанной у пиратов бригантине» Джу точно не оценит. К тому же подходящей бригантины поблизости не наблюдалось.
Я шмыгнула носом. Нет-нет-нет, никакие слезы на глаза еще не наворачивались. Почти никакие.
– Хай! – рядом со мной в траву плюхнулся довольный Карлос. Для чайки, которая почти всю ночь напролет наблюдала за чужими любовными похождениями и жрала пармезан, он выглядел слишком прилично. – Как дела? Все на мази?
– Ну, так, – расплывчато ответила я и показала на мост. – Нет ли у тебя с собой случайно ремонтного набора для мелких строительных работ?
– Нет. – Карлос виновато развел крыльями и посмотрел на запрещающую табличку с такой концентрированной яростью, что Снусмумрик просто позеленел бы от зависти и съел свою шляпу. – А что, вам надо именно туда?
– Ага. И быстро. Точнее, очень быстро.
– Так… – Карлос смерил меня оценивающим взглядом и прищурился. – Минуту. Никуда не уходите. Я щас.
– Двадцать восемь. – Вернувшись, Карлос против обыкновения не плюхнулся на траву, а аккуратно приземлился и важно повел крылом. – Я прикинул и решил, что двадцати восьми хватит.
– Хватит… для чего? – осторожно поинтересовалась я.
За спиной у Карлоса переминались с ноги на ногу и разминали крылья двадцать восемь – я, честно, не считала, а просто поверила на слово – чаек. Все как одна громадные, мускулистые, желтоклювые и полные того самого бронебойного энтузиазма, что и у Карлоса с Кларой. Видимо, это такая видовая черта. Впитывается с молоком матери… Стоп! Каким молоком?! Чайки же не млекопитающие!
– Мяу? – подозрительно спросила Джу, выглядывая из-за моей головы.
– Не волнуйся! – бодро ответил Карлос. – На тебя мы выделим двоих, а остальные понесут Женю.
– Ку… куда понесут?
– Через Невку, знамо дело. Ты же сможешь отвести глаза людям на берегу?
– Э-э-э… – Тут я представила себе, как меня поднимают в воздух чайки (двадцать восемь минус две), а я кручу головой по сторонам, пытаясь не пропустить ни одного охранника или праздно гуляющего гражданина, сохраняю идеальную концентрацию и плету массовый отвод глаз. Причем как на этом берегу, так и на противоположном. Это не говоря уже о том, что если тут ходят прогулочные катера, то по закону подлости один из них обязательно появится на горизонте в тот момент, когда я буду болтаться над водой. Идеальная перспектива. Лучшее начало дня.
В подтверждение этой мысли смартфон пискнул, напоминая, что у нас осталось всего пять минут. Ровно пять. Ни больше ни меньше.
– Слушай, – задумчиво спросил Карлос. – А что у тебя в мешке? Костюм какой-то, да? А какой?
– Платье, – ответила я, пока не слишком понимая, зачем эта инфа понадобилась чайкам.
– А подол длинный?
– Вполне.
– Тогда переодевайся! – гаркнул Карлос. – Срочно!
И мне, конечно, срочно захотелось спросить «Зачем?» и сначала получить объяснение, а уже потом нырять с головой в авантюру, но я отбросила эти дурацкие рациональные желания. Потому что времени на них не было совсем. Реально, в нашей ситуации могло спасти только чаячье безрассудство.
Переоделась я секунд за двадцать, просто натянув платье сверху на футболку и джинсы. В ответ на такое обращение гардины и скрепляющие их шнурочки немного потрещали, но выдержали. Оставалось лишь надеяться, что и в полете они поведут себя достойно.
Откуда-то сбоку подскочила Клара и одобрительно кивнула:
– Блеск! Просто за плотную ткань держаться удобнее, чем за футболку. Ты ж не готова, чтобы тебя поцарапали?
– Готова, – отрапортовала я. Не в том смысле, что к царапинам. А лететь.
– Мяу… – сказала Джу и прикрыла голову лапой. Мол, совсем я не готова к такому ужасу, но что поделаешь, если надо.
– Кстати, – оживился Карлос. – Мы еще притащили с собой очки авиатора.
– Что-о-о-о?
– В подарок Джу! Она будет первой в своем роде кошкой-чайкопилотом!
И одна из чаек торжественно протянула нам маленькие синие очки. Выглядели они очень мило. И очень подходили к оттенку шерсти моей сладенькой коти.
– Ну вот, – сказала я, пристроив их на голову Джу. – Теперь ты тоже в костюме.
Потом перевела взгляд на охранников, которые уже довольно подозрительно посматривали на чаячье столпотворение у моих ног, и начала колдовать.
Нет-нет-нет.
Я совсем не интересная.
И чайки неинтересные.
Такие противные, мерзкие, бе-бе-бе…
Что на них вообще смотреть?
Кто вообще в здравом уме и твердой памяти захочет на них смотреть?..
Никто! Правильно, никто!
Поэтому лучше отвернуться и заняться разглядыванием более важных вещей.
Пока эти чайки не уберутся куда подальше…
Тут я почувствовала, как отрываюсь от земли. Ой, мамочки! Чайки действовали слаженно, но из-за общей сложности конструкции они никак не могли найти точку баланса, и меня мотало в воздухе туда-сюда.
Впереди летел Карлос и страховал пару птиц, которые тащили Джу. Маленький авиатор в очках и с прижатыми ушами выглядел настолько умилительно, что у меня сердце сжалось. Ты ж моя героическая девочка!
За этими размышлениями я даже как-то не заметила, что мы уже на середине пути, а прогулочный катер так и не показался. Неужели нам повезло?
Но не успела я порадоваться этому факту и начать наслаждаться полетом, как не выдержал один из шнурков. И платье начало натурально расползаться на отдельные полотнища.
– Стоп! – Я в ужасе схватилась за края ткани, не давая главному шву на груди окончательно распуститься.
Чайки вмиг затормозили, меня по инерции швырнуло вперед, и платье затрещало уже совсем угрожающе.
– Да не вы «стоп»! Я к платью обращаюсь!
– Уфф! – хором ответили чайки у меня над головой. – Так бы и сказала!
Вместо ответа я зажмурилась от ужаса.
А дальше была битва системы мер.
Кто победит: приближающийся метр за метром берег или расползающееся сантиметр за сантиметром платье?..
Платье не выдержало за пару метров до берега. Один из швов разошелся окончательно, я выскользнула из занавесочных объятий, и чайки (двадцать восемь минус две) стремительно полетели вверх. А я так же стремительно – вниз. Причем даже не пискнула, потому что была слишком сосредоточена на колдовстве: по берегу гуляли туристы, а чуть вдали, ближе к замку, толпились люди – по-моему, наша съемочная группа, – и мне совсем не улыбалось предстать перед ними в образе повелительницы птиц. Не переставая отводить глаза всему миру вокруг, я мысленно приготовилась к удару об воду, но вместо этого вдруг оказалась на берегу. В крепких объятиях.
– Привет, – сказал Вадим. – Продолжай колдовать, не отвлекайся.
– Привет, – ответила я. – А как ты меня тогда заметил?
Он усмехнулся:
– Неужели ты думала, что на меня действуют эти ведьминские штучки?
Я пожала плечами, примерилась и поцеловала его в нос.
– Как ты ловко притянул меня к себе.
– А это уже мои демонские штучки. Как ты намереваешься не опоздать? До замка еще бежать, осталась всего минута, Игорь стоит с часами наготове, а ты еще тут.
– Стопну время, – хмуро ответила я. – Или ускорюсь на чуть-чуть. – Тут я подозрительно прищурилась: – А ты что, волновался, что меня нет?
– Нет, – безмятежно ответил Вадим. По-моему, слишком безмятежно. – Просто вспомнил, что забыл тебе кое-что сказать.
– М?
– Когда мы на съемках, будь осторожна, пожалуйста. Если что-то случится – типа того же выключения света в Охте-центре, – я не смогу бросить все и спасать тебя. Потому что по условиям контракта мне придется сначала разобраться с проблемами Александра.
– Думаешь, я такая нежная, выключение света может на меня напасть?
– Думаю, ты не случайно вызвала меня вчера на разговор. Тебе кто-то угрожает. Этот кто-то не я. И ты до сих пор не знаешь…
– Женя! – Рядом со мной на траву по очереди шлепнулись платье, Джу, Карлос и Клара. – Бегом! Летим!
– Мяу!
– Мне пора, – я вывернулась из объятий, подхватила злополучное платье – да уж, все придут в восторг, увидев ЭТО, – и рванулась к цели сквозь время и пространство. Хотя на середине этого броска меня догнала мысль: а что, я до сих пор хочу выиграть? Кажется, уже не очень… И вторая мысль: похоже, у меня теперь собственное шоу. Детективное. И я на сцене во всех главных ролях: детектив, наживка и свидетель. Это же гораздо прикольнее. чем какой-то там отбор невест!
– Что же, те, кто опоздал… – начал было говорить Игорь, когда я влетела в холл дворца с радостным воплем «Здрасьте!» И тут же поймала взгляд Ангелины, говорящий примерно следующее: ох, как же ты достала. В ответ я сладенько улыбнулась: мол, дорогая Ангелина, я еще даже не начинала доставать! И ты точно не хочешь узнать на своей шкуре, как именно я это делаю.
– Что же… – переобулся в полете Игорь. – Все в сборе, и самое время огласить правила. Раздевалка – вон там. После того как прихорошитесь, отправляйтесь в галерею на втором этаже, там для вас приготовлен небольшой фуршет. Ангелина с помощниками проверит ваши костюмы на соответствие техническим требованиям, Иннокентий уже выставил свет и готов снимать, а потом придет Александр, чтобы оценить эстетическую сторону происходящего.
Я направилась было в сторону раздевалки, приветственно улыбнулась Алле и Барби, но не успела до них дойти, как меня поймали за локоть.
Ангелина, кто же еще.
– Зачем вы притащили с собой животное? – злобно спросила она.
– Какое животное? – удивилась я.
– Вы придуриваетесь? Вон кошка, у вас на плече…
– Ааа! – Я хлопнула себя по лбу и показательно-виновато улыбнулась: – Это не кошка. Это инструмент, при помощи когтей которого я делала свой костюм. Взяла с собой на случай, если понадобится починка.
И что ответить на такое?
Правильно, ничего.
Через полчаса я искренне порадовалась тому факту, что дома у Инны не нашлось рыболовной сети. Иначе получилось бы очень неоригинально. Похоже, половина участниц так же, как и я, любила чешскую сказку про хитроумную дочь пастуха и загадку: «Явись ко мне не одетая, не раздетая, не пешком, не на лошади, не с подарком, не с пустыми руками…» и так далее. Такого количества замотанных в сети разной степени откровенности красавиц свет не видывал. Ладно-ладно, их было всего с десяток, но все равно смешно. Особенно когда они переоделись, оценили ситуацию и чуть не зашипели друг на друга от ярости. Еще бы, выйти в свет и увидеть соперницу в таком же платье – к беде. Точнее, к несварению желудка. От бесплодной злости.
– Сетевое дефиле, – пробормотала я, нежно прислонившись к столику с канапе и сырной нарезкой. Позавтракать я не успела, а есть после забега хотелось страшно.
– Рыбацкое, – усмехнулась Алла. Сама она красовалась в некоем подобии перевернутой вазы, сплетенной из ивовых прутьев. Узкое горлышко на месте талии, расширяющийся к коленкам колокол юбки, грудь плотно заплетена веточками, а лиф украшен цветами.
– Это ты за ночь сделала или влезла в готовую вазу? – поинтересовалась я.
Алла задумчиво похлопала себя по бокам:
– Если бы я обладала такой гибкостью, чтобы пропихнуть сюда плечи, то подписываться на наше шоу не стала бы. Сразу пошла бы работать в шапито, выступала как единственная и неповторимая женщина-змея, гвоздь программы, аплодисменты, слава, все это вот.
– Весело было бы… – улыбнулась Барби. Живое воплощение поговорки: «На нее мешок надень, все равно хороша!» Вот кто у нас сегодня был настоящим гвоздем программы.
На олененке Бэмби довольно криво сидел большой бумажный мешок для строительного мусора. Дырка для головы, две дырки для рук – вот и все дизайнерские находки модельера, который разрабатывал этот сложный концепт. В сочетании с безупречно ровными ногами и изящными плечами, по форме как у античных статуй, это смотрелось особенно мило. Еще в центре мешка розовым мелком было нарисовано что-то круглое. И немножечко кривобокое.
– Это дыра в ад? – поинтересовалась я.
– Или третья чакра? – предположила Алла.
– Да ну вас, – оскорбилась Барби. – Это же пончик. Я как будто пончик в пакете из-под пончика, неужели не ясно?
– А-а-а… – протянула я. – Тогда Алла – букет цветов в вазе из-под цветов.
– А ты – Скарлетт, в платье из-под Скарлетт. Неравновесные категории, не находишь?
– Зато у вас швы на животе не расходятся. – Я повертела головой по сторонам. Надо отойти в какой-нибудь укромный уголок и снова затянуть этот чертов шнурок. Чисто с функциональной точки зрения. Об эстетике и не говорю даже.
После того как я попробовала починить лопнувшее по шву платье, оно стало выглядеть как дурацкая конфетная обертка. Которая топорщится, идет складками, то и дело норовит развернуться и оставить меня голышом средь шумного бала. Стоп. Бал был вчера. Значит, посреди тихого фуршета.
– Мяу, – из-под столика прозвучало обиженное «Ну, вы чего, обо мне совсем забыли? Ау?»
– Ай! – Барби в ужасе отскочила метра на два. – Я думала, ты ее в раздевалке оставила.
– Еще чего! – Я присела и потрепала Джу между ушами. – После разговора с Ангелиной я просто обязана брать ее с собой везде.
– Назло?
– Из принципа.
– Ну, хоть под юбку ее себе засунь, пожалуйста! – Барби чуть не плакала. – Чтобы ее видно не было. Или я пока погуляю. Принесу нам чего-нибудь вкусненького.
И пончик – в пакете из-под пончика – отправился с инспекцией по всем столам, лишь бы не сталкиваться с самым страшным зверем на земле.
А к нам с Аллой подлетел Иннокентий.
– Девоньки, хорошие мои, ну кто так стоит!
– Как так?
– С тенью от оконного переплета на лице. Можно же сделать пару шагов вбок… Во-о-о-от так! И стало гораздо, гораздо лучше. Мишаня! – завопил он одному из операторов. – Сними девчуль, срочно! – и снова нам:
– Мечтательное выражение на лицах покажите мне, да? Новенькая сумочка от Prada, устрицы, ванна с шампанским, дольче вита!
Алла закатила глаза:
– Немудреная какая-то дольче вита.
Иннокентий развел руками – мол, какая есть – и умчался дальше, ловить красивые кадры.
– Как ты думаешь? – зевнула Алла, показательно безразлично. – Пройдем?
– Куда пройдем?
– В полуфинал же. Его сегодня объявляют.
Что? Полуфинал? Так быстро?
От потрясения я даже отложила в сторону надкушенную клубнику. Гигантскую, сладкую, ароматную клубничину в молочном шоколаде! Что характеризовало крайнюю степень моего потрясения.
– Подожди, – я тряхнула головой. – Съемки же должны две недели идти?
– Ну, так отборочные туры вначале ставят встык, чтобы быстро отснять толпы народа в красивых локациях. А финал и полуфинал уже снимают с чувством, с толком, с расстановкой… Потому что это дешевле. Могут себе позволить.
– Об этом написано в договоре? Я почему-то не заметила.
– Об этом написано в интернете, – усмехнулась Алла. – Если знать, где искать.
– И где же ты искала?
– Расспросила некоторых девочек из прошлых шоу. Кого нашла и смогла убедить поболтать.
– Слушай, – тут на меня накатила волна лютой подозрительности. – А зачем это тебе нужно? Специально расспрашивать людей, тратить на это время… Особенно учитывая, что у нас времени с этим съемочным ритмом вообще нет!
– Зачем? Ты еще спрашиваешь. Потому что мне не нравится идея вылететь в самом начале. И я не собираюсь брать непосредственностью и наивным очарованием, как Барби. Так что пришлось использовать ум…
«Угу, – невольно подумалось мне. – Или решила выяснить все организационные нюансы, чтобы вычислить лучшее время для нападения. Например, на одну ведьму. С кошкой…»
Но додумать у меня не получилось.
На небольшой подиум рядом с панорамным окном взлетел Игорь.
– О, прекрасные дамы! – воскликнул он. – Подходите поближе! Сейчас Александр – лично, сам, представляете? Не доверил мне эту обязанность! – объявит участниц, которые выйдут в полуфинал. А остальных ждут подарки от модных шоу-румов, торжественный обед в этом замке… мы уже накрываем стол! И катание на воздушных шарах!
– Можно вопрос! – подняла руку Алла. – А тех, кто пройдет в полуфинал, веником прочь погонят? Или таки можно будет остаться на обед? Хотя бы за краешком стола посидеть? Три корочки хлеба сжевать?
Тут мне на глаза попался Иннокентий. Выражение его лица говорило примерно следующее: дайте мне волю, я сам возьму веник в руки и вот эту белую злую девицу погоню к чертям! Как же она меня раздражает! Потом я перевела взгляд и увидела Вадима. Уж его происходящее явно забавляло. Заметив, что я смотрю на него, демон улыбнулся краешком губ и подмигнул. Интересно, если я вылечу из шоу, то у нас с ним прибавится возможностей для близкого знакомства? Или, наоборот, он будет вечно занят делами Александра, а я буду шататься по летнему Питеру туда-сюда, одурев от внезапно свалившейся свободы, отсыпаться, есть булочки, ворчать на Сигизмунда и гулять с чайками по дальним пляжам?
– Нет… ммм, Алла, у полуфиналисток будет обед в другом месте. Мы поедем в офис, чтобы подробнее рассказать о следующем секретном туре.
Тут на подиум шагнул миллионер и отобрал у Игоря микрофон. Нет, конечно, он не вырывал его из рук, не дергал на себя со зверским выражением лица и так далее. Но Александр так властно протянул ладонь и так уверенно улыбнулся, что Игорь осекся на полуслове и сам отдал этот самый микрофон.
– Не смог противостоять очарованию, – прошептала я.
– Не смог противостоять деньгам, – добавила Алла.
– Может, ему Александр из-за пазухи кошку показал, – пропищала Барби откуда-то сбоку. Она уже вернулась к нам, но не решалась подойти, стараясь держаться подальше от Джу.
– Вы прекрасны! – тем временем наш миллионер зашел с козырей. – И не только. Вы удивительно танцуете, изобретательно мыслите, дивно готовите и великолепно выходите из сложных положений. Эти несколько дней были для меня настоящим чудом. Иногда я думал: как жаль, что нельзя жениться на всех разом…
Тут он расчетливо сделал паузу, чтобы дать аудитории посмеяться.
Зря-зря.
Потому что мы тут были не только прекрасный цветник, но и опасный серпентарий. И Александру стоило бы знать народную змеиную мудрость: не женись на нескольких змейках разом! Не только друг друга перекусают, но и тебе самому достанется.
Смех, конечно, в ответ прозвучал.
Но за ним явственно слышалось шипение.
– Не буду тянуть время и играть на ваших нервах. – Миллионер достал из кармана конверт. – Вас всего здесь двадцать. А тут у меня десять имен, и я их сейчас зачитаю…
Я посмотрела на Аллу. Она стояла так спокойно, как будто слушала лекцию по истории философии. Мне даже стало завидно! Потому что по мне бегали мурашки, хотелось подпрыгивать на месте, где-то в солнечном сплетении будто пружинка дрожала… и ведь это я на самом деле не хотела замуж за Александра! Что же чувствуют те, кто все на карту ради этого шоу поставил?
– Ой, мамочки, – прошептала Барби, закусив костяшки пальцев. – Я сейчас в обморок упаду!
И тут ей в лицо ударил луч прожектора:
– Варвара! – провозгласил миллионер. – Поздравляю. Вы проходите в следующий тур!
Барби завизжала от радости и принялась прыгать. С учетом десятисантиметровых каблуков и костюма пончика это смотрелось особенно трогательно.
Аллу назвали четвертой.
В ответ она пожала плечами и, приподняв бровь, презрительно посмотрела на Иннокентия. Что, дорогой, ждешь от меня позитивных эмоций на камеру? Шиш тебе с маслом. Выкуси.
Я облегченно вздохнула. Ура. Искренне порадовалась за девчонок. А еще как раз заметила, как из-за дальней двери выглядывает Зинчик и жестами показывает мне: «Щас оторвемся!» Интересно, у меня получится протащить ее на воздушный шар? Или утащим еду и рванем на пикник в наше любимое место? Совсем недалеко от дворца рос роскошный розовый куст с длинными ветвями, которые сплетались в зеленый грот. Тайный. Только наш. Из детства. Да, точно. Тысячу лет там не была…
И я стала тихонечко продвигаться к выходу, предвкушая наконец-то свободу от необходимости быть удивительной, дивной, изобретательной и прекрасной. Все-таки утомительное это дело – соревноваться за руку и сердце миллионера, как ни крути… Но тут меня буквально пригвоздил к полу луч прожектора:
– И десятая участница полуфинала – Евгения!
Ой.
Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь умное или радостное, но тут платье решило: наступил лучший момент для бенефиса. И лопнуло пополам.
Обычно такие моменты называются «что-то пошло не так».
Но должна признаться: когда два куска зеленых гардин начали стремительно расходиться у меня на груди, «не так» пошло не что-то, а почти все.
Я ведь могла остановить время.
Могла ускориться.
Могла отвести всем глаза.
Могла призвать на помощь Зинчика.
Чаек.
Да Вадима, в конце концов!
Вместо этого я внезапно вспомнила, что на мне трусы в зеленую полосочку и с портретом улыбающейся клубнички. Еще пара секунд, и Иннокентий снимет свой лучший сюжет пикантного толка. Это почему-то привело меня в такой ужас, что вместо того, чтобы разумно действовать, я громко пискнула и ухватилась за куски ткани на бедрах, пытаясь остановить их стремительное прощание друг с другом.
И запустила цепную реакцию повышенной степени нелепости.
У товарища миллионера отпала челюсть и выпал из рук микрофон, шлепнулся на подиум, подскочил и прямиком отправился на поднос к проходившему мимо официанту, который разносил напитки.
Пирамидка из бокалов шампанского разлетелась в разные стороны, один из них метко попал в живот Ангелине, а второй несколько жестко остановил порыв Игоря, который бросился ей на помощь. Неприятно бокалом в нос, да.
Как раз пролетая мимо и засмотревшись на происходящее, Карлос и Клара эпично врезались друг в друга, вмазались в окно и поползли вниз по стеклу офигевшим комком из перьев, клювов и нелепых длинных чаячьих ног.
Зинчик отпустила створку двери, которая была на тугой пружине, поэтому тут же воспользовалась моментом и стукнула Зинчика по лбу.
Барби кинулась мне на помощь, и у нее сломался каблук. Бросившийся спасать ее оператор в своем подвиге преуспел, но уронил на пол камеру.
– Убью! – раненым быком взревел Иннокентий, и от его крика задрожали стекла, а также подозрительно заскрипели люстры под потолком.
Даже Алла не выдержала, дрогнула и уронила канапе себе в декольте.
А Вадим уставился на меня с таким восторгом, что я тут же грешным делом подумала, что вовсе не платье тут виновато… Но нет-нет, как можно, он бы не стал раздевать меня прилюдно!
Короче, наступила дикая неразбериха.
И лишь одно существо в поглотившем нас хаосе сохранило ледяную выдержку и несгибаемую волю.
Не мешкая ни секунды, Джу подпрыгнула, раскинув лапы, и успела вцепиться когтями в края ткани на уровне моей груди. Очень кстати. Потому что лифчика на мне не было.
Там мы с ней и застыли, боясь пошевельнуться. Я – не давая разойтись юбке в районе бедер. Джу – исполняя роль того самого пресловутого мехового вроде-как-манто и целомудренно закрывая лапами мою грудь.
Внезапно в зале дворца стало очень, очень тихо. Только с легким звоном покачивались на полу осколки разбившихся бокалов. И в наступившей тишине особенно весомо прозвучали слова Ангелины:
– Вот и починка понадобилась… А инструмент тут как тут.
Быстрее всех сориентировалась Алла. Вытряхнув бутербродик из декольте, она быстро подошла ко мне, одной рукой вцепилась в край ткани рядом с моими пальцами, уже побелевшими от напряжения, другую подсунула Джу под мохнатую попу.
– Устраивайся поудобнее, – пробормотала она. – Небось тяжело на лапах раскинутых висеть, да?
Джу повернула к ней мордочку и состроила сложное выражение: смесь мудрой кошачьей улыбки с подозрительным прищуром. Мол, все я о тебе знаю и во всем подозреваю, но на руку твою с удовольствием обопрусь, спасибо!
– Спасибо, – выдохнула я. – Скажи, идеальный финальный аккорд?
– Супер, – согласилась Алла. – Сценаристы шоу локти грызут от зависти.
– Ты… ты цела? – спросила Барби, остановившись в паре метров от нас.
– Почти, – неопределенно ответила я. Не говорить же Барби, что Джу с таким энтузиазмом вонзила когти в убегающее платье, что пригвоздила его к моему телу. Я даже чувствовала, как из глубоких царапин сочится кровь и щекочет кожу. Хорошо, что это незаметно… Пока. Но если озвучить сей досадный факт сейчас, то фобия Барби вырастет до таких размеров, что нас просто всех вышвырнет из окон дворца на клумбы.
Естественно, рядом тут же нарисовался Иннокентий.
– Евгения, – по-хозяйски властным голосом заявил он. – А теперь еще раз на бис. Кошечка сумеет прыгнуть так же эффектно?
– Знаете что, Иннокентий, – ответила я. – Кошечка не сможет.
– Тогда мы сделаем монтаж.
– Да? – ядовито спросила я. – А как вам такой монтаж: кошечка целит когтями вам в лицо, а я тем временем строчу в Инстаграм обвинения в абьюзе на съемочной площадке? Прикиньте, какой заголовок! Главный оператор – извращенец, разорвал платье участницы, чтоб заполучить кадр получше!
– По условиям контракта вам запрещено писать в соцсети!
– По условиям контракта я не обязана многократно обнажаться на публику!
– Да что за…
Тут сзади к Иннокентию подбежал Игорь и схватил его за локоть.
– Спокойно. Давайте все успокоимся. Никто ничего не снимает. Никто никуда не пишет. Ограничимся реакцией Александра на происходящее.
– Ее кто-то успел заснять?! – удивилась Алла.
– Еще заснимем. Съемочная группа все равно тут до вечера… – махнул рукой Игорь и увел от нас очень недовольного Иннокентия.
Я оглянулась на вход в зал, где продолжала маячить Зинчик, теперь украшенная фиолетовой шишкой над правой бровью.
– Ну что, бегом в раздевалку?
– Бегом, – кивнула Алла. – Вот подождем, пока все из зала выйдут, досчитаем до ста, съедим по паре виноградинок и неторопливо туда направимся. То есть бегом, конечно.
– Почему?
– Потому что первыми туда пойдут вылетевшие участницы. Им надо переодеться, потом получить план сегодняшнего вечера от Игоря и подарки, они будут толпиться, выпутываться из сетей, ругать злую судьбу, что не позволила Александру оценить их по достоинству… и перемывать нам косточки. Тебе оно надо?
Я подумала, что с удовольствием послушала бы, что обо мне говорят – люблю коллекционировать сплетни! – но ведь Джу не обрадуется…
– Хорошо, – согласилась я. – Подождем.
За те пятнадцать минут, пока мы ждали исхода людей из зала, я все-таки сумела добыть из другого шва целый шнурок и кое-как привести платье в приличный вид. Декольте, конечно, оставалось неприлично глубоким, но Джу хотя бы смогла вернуться на пол и перевести дух. Съев гроздь медово-сладкого винограда и огромное яблоко, я решила, что жизнь таки удалась.
Потом нас нашел Игорь и сообщил, что микроавтобус ждет через сорок минут, а еще нужно успеть переодеться, дойти до второго моста, движение по которому открыто, и добраться до улицы…
– Поняли-поняли! – сказала Барби. – Спешим изо всех сил.
В раздевалке и вправду царила блаженная пустота. Похоже, мы были последними, кто сюда явился. Алла и Барби быстро переоделись, а я не сумела отказать себе в удовольствии и сделать пару селфи в гигантском зеркале… Нет, конкурс костюма явно удался мне лучше, чем все остальные! Такой эффект!
– Мы тебя снаружи подождем, ок? – спросила Барби и, не дожидаясь ответа, улепетнула за дверь прочь от очень опасной кошки. Алла пошла следом.
– Ага… – рассеянно ответила я, думая, что это очень кстати. Мне еще надо было поймать Зинчика и перекинуться хотя бы парой слов.
Стянув наконец платье, я потянулась к компрессионному мешку, в который до этого сложила одежду, достала оттуда джинсы, натянула их… Ой. А где футболка? В мешке ее не было. И на крючках вдоль стены – тоже. И перед зеркалом. И за зеркалом. Я облазила всю раздевалку, но футболка будто испарилась. Это что же. Опять платье надевать проклятое? А-а-а! И как назло, рядом ни подруг, ни чаек, когда они так нужны!
Я приоткрыла дверь в коридор и осторожно выглянула наружу.
– Мяу? – тихо спросила Джу снизу.
– Надо добыть одежду… – почему-то шепотом ответила я. – Тайная операция «Раздень Женю» переходит во вторую фазу: «Одень Женю».
Издали раздалось эхо шагов. Кто-то шел по коридору, очень быстро и злобно вколачивая каблучки в паркет. Цок-цок-цок. Ангелина! Вот это свезло так свезло. Идеальный помощник в деликатной ситуации.
Но я все же на всякий случай спросила, когда Ангелина поравнялась с дверью:
– Прошу прощения, а у вас запасной футболки не найдется?
– Чего?
– Или там рубашки. Топа. Блузки. Пуловера.
– Что-то случилось? – нахмурилась Ангелина. Шагнула ко мне поближе. – Евгения, у вас кровь! Одевайтесь и идемте со мной в комнату команды. Я дам пластырь, а потом, как доедем до офиса, обработаю раны.
– Тут такое дело… Мне одеться как раз не во что.
– Как не во что?
Я развела руками:
– Футболку фетишист какой-то утащил. Должно быть, Иннокентий. Мстит за упущенные возможности.
Ангелина поморщилась, как будто у нее страшно болели зубы, а я предлагала ей срочно откусить от кисло-сладкой конфеты-тянучки.
– Нашли время паясничать. Идемте. Не волнуйтесь. Сейчас тут почти никого нет.
Я подумала, потом кивнула и, прикрываясь мешком и платьем, пошла за Ангелиной.
– Джу, не отставай!
– Миурр, – мол, не волнуйся, я за тобой!
И пока мы шли до нужной комнаты, какая-то мелкая, но кусачая мысль не давала мне покоя. Что-то было не так. Понять бы что.
– Сюда, – Ангелина зашла в крошечную каморку – видимо, персонал музея уступил съемочной группе свое прибежище, не позволив разворачивать штаб в выставочных залах. – Я как раз взяла с собой запасной бадлон… На случай плохой погоды.
– Водолазку?
– Что? – переспросила она, роясь в мятой безразмерной сумке. – Какую такую ласку?
– Которая лазит по воде, – вежливо пояснила я. – А что за баллон вы мне ищете?
– Господи! – возмущенно воскликнула Ангелина и обернулась ко мне, потрясая трикотажной фиолетовой водолазкой. – Ни дня без веселья, ни минуты без шутки! Евгения, как вы вообще живете?
– Простите. – Я осторожно сложила комок из платья и мешка на стул и потянулась за водолазкой. – Как из Питера уехала, так все великие слова голову мою и покинули. Ни куры там ни осталось, ни поребриков, ни бадлонов… Как жить теперь!
– Вот именно, – скорбно заметила Ангелина и протянула мне пластырь. – Сначала царапины заклейте, потом надевайте. – А потом посмотрела куда-то мне за спину и спросила: – А инструмент ваш где? Отстал по дороге?