Глава 7

Большую часть той ночи я проплакала в подушку. Просто лежала и молча рыдала, пока не истратила все силы, и не заснула. Где был в это время Вадим – я не знаю. Может, на диване спал. Или уехал к своей любимой, тихо закрыв за собой дверь. Во всяком случае, в квартире его уже не было, когда я проснулась. На часах было десять утра. В окно заглядывало холодное, но очень яркое декабрьское солнце. Городские улицы окутал снегопад, а мое сердце – боль, тоска и обида. О несбывшихся планах на вчерашний вечер напоминал лишь ужин, так и оставшийся нетронутым. И мое белье, купленное для этого случая. Стиснув зубы, я собрала и выкинула еду в мусорное ведро, а тарелки запихнула в посудомойку. В ведро отправилось и так любовно выбранное белье. Теперь оно мне было не нужно. Толком ничего не запомнила из этого дня. Все сохранилось лишь смутными обрывками. Двигалась я на чистом автомате, как робот. Кое-как запихнула в себя чашку кофе и начала паковать вещи. Оставалось порадоваться тому, что не успела все вещи перевезти. Основная часть всё еще находилась в общежитии. Так что упаковалась я довольно быстро. Вещи отправились в чемодан и сумки, книги и прочие мелочи – в картонные коробки. К вечеру как раз и управилась. Подарки Вадика сложила в отдельную коробку и вручила ему, когда он приехал. – Зачем ты так, Ир? – он поморщился. – Я же не жлоб какой-то, чтобы даренное отбирать. Только полные мудаки так делают. Это всё твое. – Нет, Вадь, – упрямо помотала я головой. – Я не возьму их. Не хочу, чтобы эти вещи напоминали мне о тебе. Передари кому-нибудь. Или продай, мне без разницы. Истомин посмотрел на меня так, будто я его смертельно обидела, но спорить не стал. Забрал чертову коробку и забросил в один из шкафов. До общежития мы ехали молча. Всё, что нужно, было произнесено ещё вчера. Я не дура, всё с первого раза прекрасно поняла. Угораздило же меня влюбиться не в того мужчину и оказаться в итоге третьей лишней. Такова неприглядная правда. Вадик смотрел на дорогу, лавируя по занесенным снегом дорогам. А я упрямо смотрела в боковое стекло и отчаянно старалась не разрыдаться. Мне было плохо и больно оттого, что моя любовь закончилась вот так. Было физически больно находиться с любимым мужчиной в одном салоне и не сметь до него дотронуться. Не иметь на это больше никакого права. Ведь у него там любимая женщина и новорожденная дочь. Счастье на горизонте. А я оказалась сломанной куклой, которой поигрались, и выбросили за ненадобностью. Отвратительное ощущение. Никому никогда не пожелаю его испытать. Вадим помог перетащить мои вещи обратно в комнату. Не обратив никакого внимания на мои слова о том, что я попрошу кого-то из парней. Нет, он предпочел все сделать сам. Из-за чувства вины, наверное. Поставив последнюю коробку на пол, он оглядел скромную двухместную комнатушку со скрипящими кроватями и порядком обшарпанным шкафом. Вздохнул. – Ир, – спросил тихо, – давай я тебе подыщу квартиру, а? Тут же совсем никаких условий. Я горько усмехнулась. Кажется, кого-то заела совесть. Только мне эти подачки были не нужны. Не так уж и страшно тут на самом деле. Душевая расположена на этаже, как и кухня. Да и плитка у меня собственная есть, как и небольшой холодильник. Официально, конечно, держать электрические плитки в комнатах было запрещено, но по-тихому готовила у себя в комнатах большая часть студентов. Плюс жила в комнате я одна, платила за оба места. Вполне себе неплохие условия для непривыкшей к роскошной жизни студентки. – Я не потяну аренду, Вадим. Или что, ты все оставшиеся до выпуска два с половиной года будешь мне квартиру оплачивать? – Да хоть четыре. – невозмутимо пожал он плечами. – Сколько нужно, столько и буду. Для меня это не проблема. Я прикрыла глаза и вздохнула. Хорошо, наверное, когда все проблемы можно решить деньгами. Жаль только, что деньги не помогут залечить разбитое сердце. Так что все эти попытки Истомина сохранить белоснежность своего пальто делали мне только хуже. – Не надо, Вадим, – категорично мотнула головой. – Не надо вот этой всей показной заботы. И жалости не надо. – Она не показная. Я правда хочу помочь. – Что, совесть настолько сильно заела? – не удержалась я от подколки. – Так успокойся, я снимаю с тебя бремя моральных терзаний. Со мной всё будет хорошо. Жила я тут до тебя и после проживу. Никаких квартир мне не надо. – Ира… – Вадь, уйди, пожалуйста. Не трави мне душу. Езжай к Ариане и дочери. Там ты нужнее. Истомин кивнул и направился к двери, но уже в коридоре обернулся. Посмотрел на меня странным взглядом и сказал: – Прости меня, Ириш. Я не хотел, чтобы всё вышло так. Мне жаль, что я тебя обидел. Прости и будь счастлива. – И ты тоже будь счастлив. Пусть твоя девочка поправится, – сказала я и захлопнула дверь. На минуту за дверью воцарилась тишина, а потом раздались шаги. Истомин ушел. Я развернулась, обессиленно сползла по двери на пол и снова дала волю слезам. Кажется, там еще много в запасе осталось. *** Этот месяц выдался просто ужасным. Я даже не знаю, как сумела сдать сессию. С повышенной стипендии, конечно, слетела, но хоть до троек не опустилась. На чистом упрямстве выплыла. Мне было больно, адски больно. Чувства, к сожалению, не проходят по мановению волшебной палочки. Да, мы с Истоминым были вместе всего три месяца, но я успела прикипеть к нему и сердцем, и душой. Я полюбила его искренне и самозабвенно. Отдалась и телом, и душой… А в ответ получила пинок под зад. Да, я понимала, что ситуация моя банальна и стара, как мир. Богатенький парень поигрался с наивной провинциальной дурочкой. Влюбил в себя, поматросил и бросил. Вернулся к выгодной партии, одобренной родителями. К той, которую любил со школьной скамьи. Это всё было понятно и ежу, но сердце болеть от этого понимания меньше не стало. А еще оно, глупое, всё чего-то ждало. Какого-то внезапного чуда. Первые недели я чисто машинально смотрела на дисплей смартфона каждые несколько минут. Ждала звонка или сообщения от Истомина. Мне хотелось, чтобы он позвонил и сказал, что всё, что случилось – просто чудовищная ошибка. Что ребенка Ариана родила не от него, да и не любит он ее. Только ничего подобного не произошло. Ни звонка, ни весточки от Вадима я так и не дождалась. А самое противное, что Валеева и ей подобные не преминули начать травлю, как только узнали, что Истомин меня бросил. К сожалению, слухи в студенческой среде расходятся быстро, вот и обо мне сплетни полетели. Подробностей нашего расставания, конечно, никто не знал, зато версий строили множество. И в итоге в меня полетели смешки, подколки и издевательства. Буквально непрерывным потоком. Чуть ли не каждый старался ткнуть меня носом в то, что я, дура такая, проворонила своего принца на черном гелике. Я старалась не реагировать и держать лицо. Натягивала бесстрастную маску и делала вид, что мне на всё плевать. Слабость свою показывать было нельзя. Иначе бы заклевали так, что пришлось бы думать о переводе в другой ВУЗ. Из себя меня вывела только Валеева. Она мастер, да. Способна была вывести из себя даже святого. – Что, Ирка, – ехидничала Надька, – не смогла удержать своего красавчика? Оно и неудивительно. Как он вообще на такую мышь, как ты, посмотрел? Чудеса да и только. – Со мной он хотя бы встречался и жил вместе, подарки дарил, ухаживал, – усмехнулась я. – А на тебя даже не посмотрел. Отшил как кошку приставучую. Даже для одноразового перепихона ты не сгодилась. Лицо Валеевой надо было видеть. Она покраснела, как рак, а вокруг раздались смешки. Все сразу вспомнили тот случай на стоянке. И Наде это не понравилось. Честно говоря, я думала, что после того, как я ее отбрила, она мне темную устроит, но нет. Она сдержалась. То ли не хотела привлекать внимание к своему былому позору, то ли потому, что к ней подкатил какой-то красавчик-мажор с юрфака, и ей стало не до меня. В общем, как бы сильно ни кипели страсти, но к Новому году всё постепенно стихло. Появились новые сплетни, которые все начали обсасывать, а моя драма отошла на задний план. Все обсуждали беременность Дашки Кондратьевой, умудрившейся залететь от сына нашего профессора. И интимные фотки Стеллы Малининой, которые слил в сеть ее экс-бойфренд. На этом фоне мое расставание с Истоминым сильно поблекло, и я смогла спокойно вздохнуть. К счастью, в этот трудный для меня период со мной рядом была Светка. Она не дала мне раскиснуть и всячески поддерживала. Вытаскивала в кино или в кафе, чтобы я хоть немного развеялась. И за эту поддержку я всегда буду ей чертовски благодарна. А потом, когда приехала на праздники домой, поделилась своей бедой и с мамой. Вернее, она сама из меня вытащила информацию. Немного надавила, и я вывалила ей всё наболевшее. – Вот такая я дура, мам, – призналась в конце. – Ну, девочка моя, – вздохнула она и прижала меня к своему плечу. – Не ты первая, не ты последняя. Это жизнь. Всякое бывает. И хорошее, и не очень. Нужно это пережить и двигаться дальше. – Ругать не будешь? – стыдливо спросила. О потере девственности маме я тоже рассказала. – Да поздно уже ругать-то. Хорошо хоть без последствий обошлось. А то мужчинам легко. Закадрил, отметку в списке побед поставил и дальше полетел. А дети остаются на женщине. Ты же не в положении, я надеюсь? – Нет, мам. Месячные пришли в срок. Всё в порядке. Я аж передернулась. Не хотела представлять, что было бы, если бы я забеременела. Как бы отреагировал Вадим? И решилась бы я ему рассказать о беременности? Одно мне было ясно. Свою Ариану он бы точно не оставил из-за этого. А мне бы, наверное, отвел местечко на задворках своей жизни. Давал бы деньги на содержание малыша, иногда приходил навещать и всё… Нет, брр… Такого счастья мне было не надо. Тут мама была права. Мне повезло, что связь с Истоминым обошлась без последствий. А я в следующий раз буду умнее. Выберу более надежного человека. Только жизнь, как назло, решила меня кинуть из огня да в полымя. Словно хотела проверить, сколько еще испытаний я способна вынести.