Глава 41

Кристина

Выхожу из раздевалки и тут же натыкаюсь на стоящего неподалеку Шульца. Он привалился плечом к стене и выглядит непривычно задумчивым, будто только что узнал какую-то страшную тайну и пытается ее переварить.

- Готова? – спрашивает Андрей, когда я протягиваю ему ключ от женской раздевалки. При этом смотрит на меня тоже как-то странно - слишком внимательно и напряженно…

- Да, но провожать меня не нужно, - холодно отзываюсь я, направляясь к выходу. – Сама дойду.

- А я все же провожу, - тоном, не терпящим возражений, отвечает он.

Жму плечами, потому что спорить с Шульцем бесполезно. Сейчас он пойдет на стадион, чтобы вернуть на ключи физруку, и тут-то я дам деру. Ни за что не догонит.

Однако Андрей снова оказывается хитрее меня: он просто оставляет ключи вахтерше с просьбой передать их Никитичу, когда тот вернется после урока. Ну не засранец ли?

Гордо задрав подбородок, выхожу из школы, стараясь не замечать его присутствия. Голова еще немного побаливает, да и в теле ощущается легкая слабость. Медсестра права: сегодня мне нужно отлежаться, даже на тренировку вечером не пойду.

Шульц держится от меня на расстоянии метра и, в отличие от прошлого раза, не пытается завязать «непринужденную» беседу. Кажется, наше молчание его ничуть не тяготит, и он глубоко погружен в свои мысли.

А вот я, наоборот, становлюсь комком нервов, потому что совершенно не понимаю внезапных перемен в его настроении. То он из мести чуть не заколачивает меня в ящик, то игнорирует целый год, то теперь вдруг ни с того ни с сего проявляет почти что дружеское участие: в медпункт со мной таскается, до дома проводить хочет… Что это с ним? Забыл, как по моей вине в больничке целый месяц валялся? Или опять чего задумал?

Так не сказав друг другу ни слова, мы доходим до моего дома, и когда я, открыв подъездную дверь, захожу внутрь, Шульц, к моему удивлению, заваливается следом за мной.

- Куда намылился? – развернувшись на пятках, спрашиваю я.

- До квартиры провожу, - заявляет он, поднимаясь по ступенькам.

- Ты издеваешься? – я начинаю злиться. – Что тебя от меня нужно?!

- Сказал же, проводить до квартиры хочу, - терпеливо повторяет он, будто я какая-то умственно отсталая.

- А я сказала, не надо! – рявкую я. – Ты какой-то слишком навязчивый!

- Это называется настойчивость, - безмятежно бросает он, скрываясь за поворотом лестничного марша.

Несколько секунд стою в нерешительности. Ну и что мне, из-за этого придурка домой не идти? А вытянуться-то на кроватке страсть как хочется.

Плюнув на свои заморочки, поднимаюсь на восьмой этаж вслед за Шульцем и перед тем, как вставить ключ в замочную скважину, вперяюсь в него выразительным взглядом.

- До квартиры проводил. Теперь можешь идти, - произношу чуть ли не по слогам, чтобы звучало более убедительно.

- Да ты открывай-открывай, - тем же тоном, полным монашеского спокойствия, отзывается он. – Или боишься меня?

Понимаю, что провоцирует, но все равно ведусь. Каждая его реплика для меня, как красная тряпка для быка. Завожусь с пол оборота.

- Страх – это последнее, что я испытываю по отношению к тебе! – запальчиво отвечаю я.

- А что первое? Симпатия? – в его зеленых глазах загораются шаловливые искры, а рот кривится в издевательской усмешке.

Ну поганец! Опять меня бесит!

- Знаешь, я думала, за все эти годы ты исчерпал запас своей тупости, но нет, ты продолжаешь меня удивлять, - говорю я, стараясь не терять самообладание окончательно. Хотя бы внешне.

- Ох, Крис, - он взлохмачивает волосы и одаривает меня такой пряной улыбкой, что мое бедное сердце в замешательстве спотыкается, - ты даже не представляешь, сколько раз я тебя еще удивлю.

И от этого его «ох, Крис» к обезумевшей тряске сердце присоединяются еще и колени с ладонями. Блин, какого черта я так дрожу!? Он же сейчас заметит!

- Все, отстань! Я домой! – пыхчу я, торопливо открывая дверь.

Все эти словесные баталии до мандража меня доводят, а мне и так сегодня, между прочим, нехило досталось!

- Ну брось, Крис, дай хоть сначала приставать начну, - смеется он и, к моему великому ужасу, вместе со мной шагает в квартиру.

- Ты охренел, что ли? – бью наглеца в плечо, пытаясь вытолкать вон, но с тем же успехом я могла бы колотить по стене: Шульц не сдвигается ни на миллиметр.

И вот мы с ним стоим в полутемной прихожей на расстоянии дыхания, а мое сердце стучит так громко, что он его вот-вот услышит. И мне бы продолжить сопротивляться, выставить его за порог, но я не шевелюсь. Словно остолбенела. Какая-то странная дурная радость охватывает мое сбитое с толку сознание: Шульц здесь, в моей квартире. Пять лет ведь не был, а сейчас опять стоит в дверях, будто мы с ним и не ссорились… Глаза все такие же озорные, губы все такие же правильные. И вообще весь его облик такой же. Только повзрослел, конечно. Вытянулся, возмужал, щетина, вон, на щеках пробивается… Еще красивее стал, гаденыш.

- Андрей, ты чего хочешь? – хрипло спрашиваю я уже без прежней агрессии в голосе. – Я тебя не понимаю.

Да, вот так взяла и честно призналась. Ну, правда ведь не понимаю, к чему лукавить?

- Я просто хочу убедиться, что все в порядке, - полушепотом отзывается он. – Поухаживать за тобой немного. Я хоть я нечаянно тебе двинул, но вину все равно чувствую.

Опять этот ягодный запах. Он забивается в ноздри, дурманит, пленит, обескураживает. Голова от него чумная делается, сердце из груди выпрыгивает. Ох уж эта малина! Черт бы ее побрал!

Андрей

Она молчит. Ничего не отвечает. Будто язык проглотила.

Слышь, Крис, ну пусти меня внутрь, я наедине с тобой побыть хочу… Очень хочу. А еще комнату твою посмотреть, сто лет ведь там не был. Хорош ломаться, ничего не сделаю, ты же знаешь… Не отморозок же я какой-нибудь, принуждать ни к чему не стану… Ну доверься уже мне, горе ты мое… Счастье мое…

Мы с ней сейчас так близко друг к другу… И все же так далеко. Между нами пропасть из обид, ссор и непонимания… Блин, как же тупо все вышло! Ведь дружили с самого детства, не разлей вода были… А сейчас чужие стали. Даже в квартиру, вон, пускать не хочет! Обидно, однако.

- Ладно, заходи, - обессиленно выдыхает она, скидывая лоферы и направляясь вглубь прихожей.

А у меня от этой короткой фразы внутри все так и загудело, так и затрезвонило радостно. Аж сердце в победном марше зашлось! Вот это я понимаю, удача!

Разуваюсь и торопливо семеню вслед за Крис. В доме по-прежнему пахнет уютом и немного выпечкой. Видимо, за все эти годы тетя Юля не потеряла любовь к готовке. Как же это здорово!

Бегло сполоснув руки, останавливаюсь у распахнутой двери, ведущей в комнату Крис, несколько мгновений в нерешительности мнусь на пороге, а затем, мысленно отругав себя за неизвестно откуда взявшуюся стеснительность, захожу внутрь и… Обалдеваю.

Потому что на небольшой книжной полке, возвышающейся над столом, среди прочих многочисленных фотографий в рамках я вижу наш с Крис совместный снимок. Находится на том же месте, что и много лет назад. При взгляде на него у меня перед глазами будто прошлое оживает: нам по девять, стоим посреди огромного зеленого поля с ведрами земляники в руках. Выглядим до безумия довольными (еще бы, столько ягод собрали!) и широко давим лыбу, демонстрируя отсутствие передних резцов.

Если честно, я этот день как сейчас помню. Мы жутко умаялись под палящим солнцем, и нам страшно хотелось пить, потому что по глупости мы взяли с собой лишь одну пол-литровую бутылку воды на двоих. И вот моя мама спустя несколько часов нашла на поле нас, изможденных собирателей, и вручила каждому по полторашке. Ох, как мы тогда упивались! Никогда в жизни вода не казалась мне такой восхитительно-вкусной! Я словно божьего нектара хлебнул!

А заедали мы всю эту вкуснотищу только что собранными ягодами. Прямо горстями в рот совали, набивая его до предела. И от этого всего нам с Крис так хорошо стало, так весело, что мы согласились на уговоры мамы и стали ей позировать. С ведрами земляники, разумеется. Такой хороший был день! Один из лучших в моей жизни, наверное…