Глава 12

Утро вторника начинается с того, что Люба Круглова входит в больницу не одна. С ней Власов. Они выходят из одной машины, идут рядом, не касаясь друг друга, но даже слепой заметит: между ними что-то изменилось. Воздух вокруг них становится плотным, как сироп, и все, кто попадается навстречу, чувствуют это.

— Доброе утро, Сергей Сергеевич! — звонко приветствует Люба, и её голос разносится по всему холлу.

— Доброе утро, Круглова, — отвечает Власов, и в его тоне — непривычная мягкость.

Охранник дядя Вася провожает их взглядом и медленно качает головой. Он видел многое за свои двадцать лет работы в больнице, но чтобы Власов кого-то подвозил на работу … такого не было никогда. Даже бывшую жену, говорят, он заставлял добираться самой.

В отделении стоит гул. Слухи вчерашнего дня обретают плоть и кровь. Катя стоит у поста с таким лицом, будто ей только что сообщили о конце света. Марина делает вид, что сортирует анализы, но уши у неё торчком. Даже тётя Зина выглядывает из подсобки с любопытством.

— Круглова, — окликает Власов, проходя мимо. — Зайдите ко мне через полчаса. Обсудим график дежурств.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, — отвечает Люба, и в её голосе нет ни тени смущения.

Она идёт в процедурную, переодевается, достаёт термос и контейнер с завтраком. На этот раз это манная каша с тыквой и мёдом, рецепт из той самой книги. Она готовила её вчера вечером, думая о его руках на руле, о его поцелуе у подъезда, о том, как он произнёс её имя.

Через полчаса Люба заходит в кабинет главного врача. Власов сидит за столом, но не работает, он смотрит в окно и ждёт. Услышав шаги, оборачивается, и на его лице появляется то самое выражение, которое она уже начинает узнавать: он смотрит на неё так, будто она - единственный источник света в тёмной комнате.

— Закройте дверь, — говорит он негромко.

Люба закрывает. Ставит завтрак на стол и садится на стул напротив.

— Вы пришли не график обсуждать, — утвердительно говорит она.

— Нет, — он отодвигает бумаги, освобождая место. — Я пришёл… я хотел спросить. Вы не передумали?

— О чём?

— О… нас. О том, что вчера было. О поцелуе.

Люба смотрит на него. Он серьёзен, даже суров, но в глазах — растерянность. Такой неуверенный Власов - это что-то новенькое. И очень трогательное.

— Сергей, — она подаётся вперёд, — я не передумала. А вы?

— Я… — он проводит рукой по лицу, — я не знаю, что со мной происходит. Я не спал всю ночь. Я думал о вас. О том, как вы улыбаетесь. Как пахнут ваши волосы. Это… это ненормально.

— Это называется «влюбиться», — мягко говорит Люба. — С нормальными людьми такое случается.

— Я не нормальный, — усмехается Власов. — Я главный врач. У меня всё под контролем. А тут…

— Тут вы ничего не контролируете, — заканчивает Люба. — И это нормально. Отпустите ситуацию. Позвольте себе просто… жить.

Власов молчит. Потом встаёт, обходит стол и садится на край стола рядом с ней. Берёт её за руку так осторожно, будто она стеклянная.

— Люба, — говорит он тихо. — Я не умею быть мягким. Я не умею говорить красиво. Я умею работать и командовать. Всё остальное не моё.

— А вы попробуйте, — она пожимает его ладонь. — Я помогу.

— И что мне сейчас делать? — он смотрит на неё с надеждой, и это так не похоже на Власова, что Любе хочется его обнять.

— Сейчас — съесть завтрак, который я для вас приготовила. Потом пойти на обход. А вечером… снова меня поцеловать. Если, конечно, захотите.

— Захочу, — выдыхает он. — Очень.

Он ест кашу, не отрывая от неё взгляда. Люба чувствует себя неловко под этим взглядом, но не отворачивается. Ей нравится, как он смотрит. Как будто она - его личное чудо.

— Вкусно, — говорит он, доедая. — Тыква?

— По вашему рецепту, — кивает Люба. — Из книги.

— Я же говорил, это не мой рецепт. Пациент оставил.

— Сергей, — Люба усмехается, — вы врёте даже хуже, чем оперируете. А оперируете вы блестяще. Признайте уже: вы купили книгу, чтобы я готовила для вас. И рецепт написали сами. Потому что захотели тыквенную запеканку.

Власов краснеет. Настоящий, отчётливый румянец разливается по его щекам, и Люба не сдерживает смеха.

— Вы краснеете! — восклицает она. — Сергей Сергеевич Власов краснеет! Я должна это сфотографировать!

— Не смейте, — рычит он, но в рыке нет угрозы. — Круглова, я вас уволю.

— Не уволите. У меня пожизненный контракт, забыли?

Он смотрит на неё, и его лицо постепенно разглаживается. Он улыбается открыто, тепло, и Люба понимает, что влюбилась в этого человека не за внешность, не за ум, а за эту улыбку, которую никто не видел годами.

— Вы меня меняете, — тихо говорит Власов. — Я сам себя не узнаю.

— К лучшему?

— Надеюсь.

Он наклоняется и целует её в лоб, ямочку на щеках, от этого прикосновения по спине бегут мурашки, и Люба закрывает глаза.

— Идите, — говорит он, отстраняясь. — А то мы так весь день просидим.

— Иду, — она встаёт, поправляет халат. — Но на обед я приду. С супом.

— Каким?

— Сюрприз.

Она выходит, и Власов остаётся один. Смотрит на пустую тарелку, на термос, на свои руки, которые всё ещё помнят тепло её ладони.

— Диагноз, — говорит он себе. — Поставлен окончательно. И не лечится.

В коридоре Люба сталкивается с Катей. Та стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Любу с ненавистью, которую невозможно не заметить.

— Ну что, — цедит Катя, — насладилась?

— Чем? — Люба останавливается, смотрит спокойно.

— Своим триумфом. Ты думаешь, ты победила? Думаешь, он будет с тобой? С тобой? — Катя окидывает её фигуру уничижительным взглядом. — Ты ему на один раз. Пока новенькая. Пока экзотика. А потом он вернётся к нормальным женщинам. К таким, как я.

Люба молчит. Внутри всё закипает обида, злость, желание ответить той же монетой. Но она сдерживается. Она мудрее, опытнее и знает: на хамство лучше отвечать спокойствием.

— Катя, — говорит она тихо, — я вам ничего плохого не сделала. Я просто пришла работать. А то, что между мной и Сергеем Сергеевичем, — это наше личное дело. Не ваше.

— Он мой! — выпаливает Катя, и в её голосе — отчаяние. — Я его пять лет ждала! Пять лет! А ты пришла и всё разрушила!

— Он не ваш, — мягко говорит Люба. — Он ничей. Он сам по себе. И если он выбрал меня - это не моя вина. И не ваша. Просто так сложилось.

Катя смотрит на неё, и её губы дрожат. Она хочет сказать ещё что-то ядовитое, но не может. Разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью подсобки.

Люба вздыхает. Ей жаль Катю — по-настоящему жаль. Пять лет любить человека, который тебя даже не замечает - это не жизнь, а пытка. Но она не может отказаться от Власова, чтобы не ранить чьи-то чувства. Это было бы нечестно по отношению к нему и к себе.

— Ты всё правильно делаешь, — говорит она себе. — Не обращай внимания.