Глава 20

Вечером Люба приезжает к Власову. Он встречает её на пороге взволнованный, потому что она не отвечала на звонки три часа.

— Где ты была? — спрашивает он, впуская её.

— Чай пила, — пожимает плечами Люба. — Одна. Хотела подумать.

— О чём?

— О нас. О том, как мне повезло.

Она обнимает его, прижимается к груди и слушает, как бьётся его сердце. Сильно, надёжно, но с перебоями, теми самыми, о которых никто не знает.

— Сергей, — говорит она тихо. — Ты когда-нибудь плачешь?

Власов замирает. Потом отстраняется, смотрит в её глаза.

— С чего такой вопрос?

— Просто интересно.

Он молчит долго. Потом говорит:

— Плакал. Один раз. Когда Ирина ушла. И больше никогда.

— Тогда сейчас будет второй, — Люба берёт его за руку и ведёт в спальню. — Садись.

Он садится на кровать, недоумевая. Люба садится рядом, берёт его голову в свои руки и начинает гладить по волосам. Медленно, нежно, как гладят напуганного ребёнка.

— Ты не один, — шепчет она. — Я с тобой. Что бы ни случилось, я буду рядом. Понял?

Власов пытается усмехнуться, но вместо усмешки у него вырывается всхлип. Один. Потом второй. Люба прижимает его к себе, и он плачет. Плачет впервые за пять лет громко, взахлёб, как мальчишка, у которого отняли самое дорогое.

— Прости, — бормочет он между всхлипами. — Я не должен…

— Тсс, — Люба баюкает его, гладит по спине. — Должен. Имеешь право. Ты человек. А человек имеет право плакать.

Они сидят так час. Может, больше. Когда слёзы заканчиваются, Власов поднимает голову и смотрит на Любу красными, опухшими глазами.

— Ты всё ещё хочешь быть со мной? — хрипло спрашивает он. — Увидев за броней такого слабака?

Люба смотрит на него и улыбается. Улыбается так, что ямочки на щеках становятся глубже.

— Сережа, — говорит она впервые называя его на «ты» и так просто, по-домашнему. — Ты не слабак. Ты сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Просто сильным тоже можно плакать.

Он снова прижимается к ней, утыкается носом в её плечо, вдыхает запах ванили, выпечки и дома.

— Я люблю тебя, Люба, — шепчет он.

— И я тебя, — отвечает она, целуя его в макушку.

На кухне дозревает тыквенная запеканка. Фикус радостно зеленеет новыми листьями. А за окном зажигаются фонари, и весенний ветер гонит по улицам тополиный пух, белый, лёгкий, как счастье, которое наконец-то стало настоящим.

Вторая молния прошлое Власова сверкнула и погасла. И оказалась не молнией, а грозовым предупреждением. Буря не разразилась. Потому что ураган по имени Люба Круглова оказался сильнее. Пусть и совсем ненадолго…