Глава 3

Следующее утро в кардиологии встречает Любу Круглову запахом хлорки и всеобщим напряжением. Напряжение имеет имя, отчество и очень громкую походку.

— Круглова! — голос Власова разносится по коридору ещё до того, как он сам появляется в дверях.

Люба как раз раскладывает шприцы по лоткам. Она даже не вздрагивает. Только голову поворачивает, и на лице её застывает выражение вежливого интереса, будто она ждёт, что сейчас ей скажут что-то действительно важное.

— Я здесь, — спокойно отзывается она. — Вы так кричите, Сергей Сергеевич, что пациенты в шестой палате, наверное, уже решили, что у нас пожар.

Власов входит в процедурную, заполняя собой весь дверной проём. Он сегодня в тёмно-синей рубашке, закатанные рукава открывают жилистые предплечья, и выглядит он так, будто не спал всю ночь, продумывая план мести.

— Вы вчера заполняли журнал учёта медикаментов? — спрашивает он, хотя прекрасно знает ответ.

— Да, — Люба кивает.

— Перепутали форму выпуска. Здесь написано «ампулы», а вы поставили «флаконы». Это разные вещи, Круглова. Разные.

Он тычет пальцем в журнал, нависая над Любой с высоты своего роста. Катя и Марина, которые якобы случайно оказались в коридоре, заглядывают в окно процедурной с выражением охотников, следящих за загнанным зверем.

Люба берёт журнал, смотрит на строчку, потом переводит взгляд на Власова.

— Вы правы, — говорит она.

Власов на секунду замирает. Он явно готовился к бою, а ему поддаются.

— Я исправлю, — Люба берёт ручку и аккуратно зачёркивает «ампулы», пишет «флаконы» и подчёркивает. — Всё.

Власов сужает глаза. Так просто он не сдастся.

— А почему вы вчера не переписали карту пациента из седьмой палаты? Я просил вечером.

— Вы просили Елену Петровну, — поправляет Люба, не поднимая головы. — Елена Петровна попросила меня. А я, Сергей Сергеевич, вчера до девяти вечера помогала в приёмном покое, потому что у вас две медсестры ушли на больничный. И карту переписала. Сегодня в семь утра. Вот она, — она протягивает стопку бумаг. — Можете проверить.

Власов берёт карты, пробегает глазами. Всё идеально. Почерк каллиграфический, без помарок. Даже анализы вклеены ровно, под углом, как в инструкции.

Он поднимает взгляд. Люба смотрит на него спокойно и даже чуть насмешливо, будто говорит: «Ну что ещё придумаешь?»

— В процедурной пахнет едой, — не сдаётся он, принюхиваясь. — У нас тут не столовая.

— Это мятный чай, — Люба кивает на кружку на подоконнике. — Мята успокаивает нервы. Вам бы тоже, Сергей Сергеевич, не помешало выпить чашечку. А то у вас давление скачет. Я видела вашу карту.

Катя за стеклом издаёт звук, похожий на всхлип удавленника.

Власов медленно кладёт карты на стол.

— Вы видели мою карту?

— Я медсестра, — Люба пожимает плечами. — У меня есть доступ. Кстати, ваши показатели в прошлом месяце… ну, скажем так, кардиологу самому кардиолог нужен. Особенно по вечерам, после кофе.

Она смотрит на него с искренней заботой, и это сбивает Власова с толку больше, чем любая дерзость. В её глазах нет страха, нет желания выслужиться. Там только спокойная уверенность человека, который видел в своей жизни всякое и знает, что мужики с тяжёлым характером - это просто мужики, которые забыли, что такое забота.

— Моё здоровье — не ваша забота, Круглова, — отрезает Власов.

— А вы сделайте так, чтобы стало моей, — парирует Люба. — Назначьте меня своей личной медсестрой. Я вас на ноги поставлю за месяц. И характер подлечим заодно.

Власов смотрит на неё, и впервые за долгое время он не знает, что ответить. Потому что эта круглая, пахнущая мятой медсестра снова загнала его в угол. И сделала это так легко, будто всю жизнь только и делала, что разговаривала с вредными гениями.

— Свободны, — цедит он и выходит из процедурной, хлопнув дверью.

Катя и Марина отскакивают от окна, но Власов уже скрылся в кабинете, и снова сейсмографы фиксируют подземные толчки.

— Ты что, с ума сошла? — Катя влетает в процедурную, сверкая глазами. — Он же тебя уволит! Ты предлагала ему стать его личной медсестрой?! Да ты…

— А что такого? — Люба спокойно раскладывает шприцы по стерильным лоткам. — У него явно проблемы с режимом. Он вчера до полуночи в кабинете сидел, я видела свет. Кофе пьёт литрами, ест чёрт знает что. До инфаркта недалеко.

— А тебе-то что? — шипит Марина. — Ты тут две минуты, а уже лезешь, куда не просят.

— Я медсестра, — Люба поворачивается к ним, и в её взгляде появляется твёрдость, которую не заметишь за ямочками на щеках. — Моя работа — заботиться о пациентах. А он, между прочим, тоже пациент. Просто с дипломом и кабинетом.

Катя и Марина переглядываются. Они не знают, что на это ответить. Потому что формально Люба права. Но так с Власовым никто никогда себя не вёл.

— Доиграешься ты, — качает головой Катя и выходит.

Марина задерживается на секунду, смотрит на Любу почти с сочувствием:

— Ты просто не знаешь, что это за человек. Он же… он всех сжирает. За три года ни одна медсестра дольше полугода не продержалась. А те, кто дерзкие, — улетали через неделю.

— Значит, я поставлю рекорд, — улыбается Люба. — Полгода и один день.

— Откуда такие цифры?

— Узнаете скоре… ровно через пол года и один день.