Глава 5

Утро третьего дня работы Любы Кругловой начинается с сюрприза. Она заходит в раздевалку и обнаруживает на своей полке аккуратно сложенную новую форму. Нежно-голубую, идеального размера. Рядом лежит записка, вырванная из медицинского блокнота, с одним словом, написанным крупным, резким почерком:

«Носите».

Люба вертит форму в руках. Ткань плотная, хорошая, не та казенная, в которой ходит остальной персонал. А, главное, размер точный, будто кто-то снял мерки. Она подозрительно щурится, но улыбка уже расползается по лицу.

— Это что за подарки? — в раздевалку вплывает Катя, на ходу поправляя колпачок. Заметив форму в руках Любы, она замирает. — Это откуда?

— Нашла у себя в шкафчике, — Люба пожимает плечами.

— Видимо, заботливый тайный покровитель.

Катя подходит ближе, разглядывает форму, и её глаза округляются.

— Это ж итальянский трикотаж, — выдыхает она. — Такое только для руководства заказывают. У нас у всех обычная хлопковая дешёвка. Откуда…

Она замолкает, и на её лице медленно проступает понимание.

— Власов, — шепчет Катя. — Это он. Но… зачем? Почему? Как такое возможно?

— Может, ему не нравится, как я выгляжу в казённой, — невозмутимо отвечает Люба.

— Эстетика, знаете ли - очень важна для мужчины эпилептоидного психотипа личности.

Катя смотрит на неё с таким выражением, будто Люба только что призналась, что спит с мумией фараона.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — шипит она. — Он никому ничего не дарит. Никогда. Даже на Новый год премию выписывает без открытки. А тут…

— Тут просто форма, — мягко обрывает Люба. — Не перегревайтесь, Катя.

Люба берёт новую форму, демонстративно закрывает шторку и переодевается. Когда она выходит, Катя уже ушла, но напряжение в воздухе осталось. Люба смотрит на себя в зеркало, форма сидит идеально, подчёркивает талию, не жмёт, не топорщится. «Он что, глазомером определил? — мелькает в голове. — Или смотрел так внимательно?»

Она отгоняет эту мысль и идёт в отделение.

В коридоре переполох. Интерны жмутся к стенам, медсёстры бегают с озабоченными лицами, из ординаторской доносится голос Власова спокойный, но такой, от которого хочется спрятаться под койку.

— Где карта пятого? Я просил принести карту пятого! Вы все тут собрались гинекологию разводить или работаете?

Люба входит в ординаторскую как ни в чём не бывало. Власов стоит у доски, на которой развешаны рентгеновские снимки. Он оборачивается… и на секунду замирает.

Взгляд его скользит по новой форме, по тому, как она облегает Любины пышные бёдра, поднимается к лицу. Власов быстро отводит глаза, но Люба успевает заметить в его взгляде что-то, от чего внутри у неё всё переворачивается. Не злость. Не презрение. Что-то другое и очень-очень горячее.

— Круглова, — голос звучит ровно, но в нём появляется хрипотца. — Почему вы не на посту?

— Иду, Сергей Сергеевич. Зашла карты забрать.

— Карты в регистратуре. Или вы уже забыли, где у нас регистратура?

— Не забыла, — Люба спокойно берёт со стола стопку карт, которую он явно приготовил для кого-то другого. — Я заберу эти. У меня обход через десять минут.

Власов делает шаг в её сторону, чтобы перехватить карты, но Люба уже выходит. На пороге она оборачивается и с самой невинной улыбкой добавляет:

— Спасибо за форму. Очень удобная. И размер точно мой. Вы, оказывается, внимательный.

Она не ждёт ответа. Выходит, и дверь за ней закрывается.

В ординаторской воцаряется тишина. Елена Петровна, которая всё это время делала вид, что изучает анализы, медленно поднимает голову. Власов стоит посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и его уши, его аристократические, идеальной формы уши, начинают розоветь.

— Сергей Сергеевич, — осторожно начинает заведующая. — Вы…

— Работайте, — отрезает он и выходит в коридор, оставляя коллег в состоянии лёгкого шока.

Люба тем временем идёт по палатам. Она проверяет давление, раздаёт таблетки, улыбается пациентам, шутит с дедушкой в седьмой, который уже в неё влюбился и каждый раз пытается угостить её конфетой.

— Любаша, — кряхтит дедушка, — ты такая добрая. И красивая. Вот мой внук холостой, а? Познакомить?

— Дедушка Сережа, — смеётся Люба, — у меня пока график не позволяет. Но конфету я возьму. Спасибо.

Она выходит из палаты и натыкается на Власова. Он стоит прямо у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на неё сверху вниз. Дедушка Сережа за спиной Любы кряхтит:

— О, Сергей Сергеич! А вы всё влюблённых разгоняете? А я тут вашу медсестру сватаю. Хорошая девка. Не чета вашим тощим.

Власов не отвечает. Он смотрит на Любу, и взгляд у него такой, будто он решает сложное дифференциальное уравнение.

— Круглова, зайдите ко мне в кабинет. Через час.

— Есть, — козыряет Люба, чем вызывает у дедушки приступ кашля от смеха.

Через час Люба стоит перед дверью кабинета главного врача. Она знает, что за этой дверью её ждёт либо разнос, либо очередная проверка, либо… что-то ещё. Она стучит.

— Войдите.

Власов сидит за столом. Перед ним ноутбук, стопка бумаг, и… Люба замечает это краем глаза - пустая тарелка из-под оладий, тщательно вымытая и поставленная на край стола. Как экспонат. Или как доказательство.

— Садитесь, — он кивает на стул.

Люба садится. Стул скрипит под её весом, но не ломается. Власов на скрип не реагирует.

— Вы работаете здесь третий день, — начинает он. И его тон не предвещает ничего хорошего…