Глава 6

— А вы? — уточняет Люба.

Власов пропускает вопрос мимо ушей.

— У меня к вам предложение.…

Деловое.

Он открывает ящик стола и достаёт папку.

— Я организую отдельную небольшую палату для VIP-пациентов. Там нужна будет медсестра, которая умеет работать с документацией, знает протоколы и… обладает стрессоустойчивостью.

— И вы предлагаете меня?

— Я предлагаю вам пройти испытательный срок. Если справитесь - ваша ставка будет выше, а график удобнее. И никакой ночной смены три раза в неделю.

Люба задумчиво крутит пуговицу на халате.

— Звучит заманчиво. Но почему я? У вас есть медсёстры с большим стажем. Катя, например. Или Марина.

Власов откидывается на спинку кресла.

— Катя теряется в нестандартных ситуациях. Марина - истерит при повышенном давлении. А вам, — он делает паузу, — вы, кажется, вообще не теряетесь. И не истерите.

— Это потому что я пышка, — серьёзно говорит Люба. — У нас, у пышек, нервов нет. Они в жир уходят. Это наукой доказано.

Власов смотрит на неё так, будто не понимает, шутит она или говорит всерьёз. Потом уголок его рта дёргается в том самом подобии улыбки.

— Наукой не доказано, — сухо поправляет он. — Но наблюдениями возможно.

Люба чувствует, что между ними происходит что-то странное. Это не разговор начальника и подчинённой. Это… она не знает, как это назвать. Но ей нравится.

— Я согласна, — говорит она. — На испытательный срок. Но с условием.

— С каким?

— Вы будете есть три раза в день. Не кофе с печеньем, а нормальную еду. Я буду приносить вам ее. И это… не обсуждается.

Власов хмурится, но в его глазах мелькает что-то, похожее на растерянность.

— Круглова, я главный врач. Я не…

— Вы пациент с гастритом, предъязвенным состоянием и нарушением режима сна, — перебивает Люба. — Я ваша медсестра. Я отвечаю за ваше здоровье. Или вы передумали меня брать?

Он молчит. Смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. Люба не отводит глаз. В кабинете тихо, только часы на стене отсчитывают секунды.

— Хорошо, — наконец говорит Власов. — Еда. Но без свидетелей. Я не намерен становиться предметом сплетен.

— Договорились, — Люба встаёт. — Тогда завтра в семь утра я занесу завтрак. Каша с маслом. И чай.

Она уже у двери, когда Власов её окликает.

— Круглова.

— Да?

— Форма. Она вам идёт.

Люба оборачивается. Власов сидит за столом, перебирает бумаги, даже не смотрит в её сторону. Но она точно слышала. И рука, которая перекладывает бумаги, слегка дрожит.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, — тихо говорит Люба и выходит.

В коридоре она прижимается спиной к стене и выдыхает. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен на другом конце отделения.

— Он комплименты делает, — шепчет она себе. — Власов делает комплименты. Это… это что-то с погодой. Или с давлением. Или…

Она не заканчивает мысль. Потому что понимает: давление здесь ни при чём. И погода тоже.

В кабинете Власов сидит неподвижно, глядя на пустую тарелку, которая осталась после Любиных оладий. Он медленно проводит рукой по лицу.

— Что ты делаешь, идиот, — говорит он себе. — Ты ж её сожрёшь. Или… или она сожрёт тебя. В переносном смысле.

Он берёт телефон, открывает заметки и пишет: «Купить масло сливочное. И мёд. Натуральный». Смотрит на написанное, стирает, пишет снова. Потом убирает телефон и возвращается к документам.

Но ни один отчёт не идёт в голову. Перед глазами так и стоит её улыбка, ямочки на щеках, новая форма, которая сидит на ней так, что хочется смотреть и не отрываться.

— Диагноз, — бормочет Власов и закрывает папку. — Поставлен.

А в процедурной Люба раскладывает инструменты и тихонько напевает что-то весёлое. Тётя Зина, проходя мимо, останавливается и смотрит на неё с материнской улыбкой.

— Чего распелась, касатка?

— Весна, тёть Зин, — отвечает Люба. — Весна пришла.

— В марте-то? — хмыкает старушка. — Ну-ну.

Она уходит, качая головой. А Люба смотрит в окно, на серое мартовское небо, и чувствует, как внутри у неё расцветает что-то тёплое, большое и совершенно неподвластное никаким медицинским протоколам.

Война, кажется, окончательно превратилась во что-то другое. И это «другое» пугает их обоих просто до чертиков. Но ни один не готов признаться даже себе, что это, похоже, любовь. Пока не готов… Но завтра будет новый день, к которому Любовь уже начала готовить. «Аннушка уже разлила масло», а наша Люба уже купила в магазине овсяные хлопья для завтрашней каши. Ой, мамочки, знала бы она, что будет завтра….