Глава 7
Глава 7
Кардиологическое отделение больше никогда не будет прежним…
Всё началось с того, что Люба Круглова действительно на следующий день принесла Власову завтрак.
Ровно в семь утра, пока коридоры ещё пусты, она проскальзывает в кабинет главврача с термосом и контейнером. А в нем не только
обещанная овсянка с ягодами. Но ещё и сырники, от которых Власов сначала морщится, а потом съедает четыре штуки и спрашивает, будут ли они завтра.
— Вы сказали «будут»? — переспрашивает Люба с самым невинным видом.
— Я сказал: «Не стоит так рано вставать ради еды», — поправляется Власов, но взгляд его падает на пустой контейнер с тоской.
— Я и так встаю рано. Я жаворонок, — пожимает плечами Люба. — А вас мне жалко.
— Жалеть главного врача — профессиональная деформация, — сухо замечает он.
— Нет, — Люба поправляет колпак, собираясь уходить. — Жалеть красивого мужика, который забыл, как это - когда о тебе заботятся, - это женская деформация. И она не лечится.
Люба выходит, оставляя Власова с открытым ртом. Он закрывает его, делает глоток чая и понимает, что опять проиграл. И самое ужасное с том, что это начинает ему нравиться.
К середине недели всё отделение замечает изменения.
Во-первых, Власов перестаёт кричать по утрам. Во всяком случае, так громко, как обычно. Во-вторых, он начинает появляться на утренних обходах не с чашкой чёрного кофе, а с термосом, из которого пахнет мятой и мёдом. В-третьих, он вдруг обращает внимание на мелочи.
— Катя, — говорит он в четверг, проходя мимо поста, — вы сегодня бледная. Железо пейте. И не краситесь так ярко - ваш макияж только подчёркиваете усталость.
Катя сначала готова провалиться сквозь землю от стыда, а потом понимает, что это… забота? От Власова? Она провожает его взглядом и переводит глаза на Любу, которая спокойно заполняет карты.
— Что ты с ним сделала? — шипит Катя.
— Накормила, — честно отвечает Люба, не поднимая головы. — Голодный человек - злой человек. Это физиология.
— Ты его приворожила? — не унимается Катя. — Он никогда ни на кого не обращал внимания. А теперь…
— А теперь он просто поел, — отрезает Люба и поднимает глаза. — Кать, ты бы тоже поела. И давление бы пришло в норму. А то у тебя под глазами круги, как у панды.
Катя краснеет, открывает рот, но ничего не говорит. Потому что Люба права, и это бесит ещё больше.
Марина наблюдает за всем со стороны и делает свои выводы. Она подходит к Любе в пятницу вечером, когда та переодевается после смены.
— Ты серьёзно? — спрашивает Марина без обиняков.
— В смысле? — Люба застёгивает пуговицы на своём ярко-жёлтом пальто, от которого веет оптимизмом и весной.
— Власов. Ты серьёзно на него замахнулась?
Люба поворачивается к ней. В её глазах нет кокетства, нет вызова. Там только спокойная уверенность, которая появляется у людей, знающих себе цену.
— Марина, я ни на кого не замахиваюсь. Я просто работаю. И кормлю человека, который забыл, что еда - это не враг. Если он начнёт нормально питаться и спать хотя бы по семь часов, то, может быть, перестанет срываться на подчинённых. Это выгодно всем.
— И поэтому он смотрит на тебя так, будто ты… — Марина запинается, подбирая слово. — Будто ты единственный пациент, которого он не может диагностировать.
Люба усмехается.
— Может, так и есть. Я сложный случай.
Она выходит из раздевалки, а Марина остаётся одна, с мыслью, что эта пышка - не такая простая, как кажется.
А тем временем в кабинете главного врача разворачивается сцена, которую никто не видит.
Власов сидит за столом и смотрит в монитор. На его мониторе впервые не истории болезней, не рентгеновские снимки, а страница с рецептами. Он листает их с сосредоточенным видом человека, готовящегося к сложной операции.
— Запеканка с тыквой, — бормочет он, делая пометки в блокноте. — Имбирь для иммунитета. Творог - кальций.
Он замирает, понимая, что только что записывал рецепты, чтобы подсказать Любе, что ему нравится. Ему. Главному врачу. Двух с лишним метров росту и стального характера.
— Ты идиот, — говорит он себе в зеркало, висящее на дверце шкафа. — Ты вёл кардиохирургию в полевом госпитале. Ты оперировал министров. А сейчас ты выбираешь рецепт тыквенной запеканки, потому что эта…
Он не заканчивает фразу. Потому что не знает, как её закончить. Ведь эта круглая, смеющаяся, пахнущая ванилью медсестра сделала с ним то, чего не удавалось никому. Она пробила броню. И теперь он не может думать ни о чём другом.
Власов закрывает ноутбук, встаёт, проходит по кабинету туда-сюда. Останавливается у окна. Внизу, на больничном дворе, он видит ярко-жёлтое пятно. Это Люба выходит из проходной, смеётся чему-то, машет рукой охраннику дяде Васе. Такая живая, тёплая, большая. Она занимает собой всё пространство, и даже отсюда, с третьего этажа, Власов чувствует это.
— Круглова, — говорит он тихо, пробуя имя на вкус. — Любовь.