Глава 9

— Я не умею… я не знаю, как это…

— Не надо уметь, — перебивает Люба.

Же— Просто не кричите на меня. И ешьте вовремя. А остальное приложится.

Власов смотрит на неё долгим взглядом. Потянется через стол, берёт её руку, в которой у неё вилка, и переплетает пальцы. Ладонь у него горячая, шершавая, и Люба чувствует, как бьётся пульс. Не её. Его.

— Это не остальное, — тихо говорит он. — Это главное.

Люба не отнимает руку. Она смотрит в его серые глаза, в которых сейчас нет ни капли льда, и понимает, что пропала. Окончательно и бесповоротно.

— Сергей Сергеевич, — шепчет она.

— Сергей, — поправляет он. — Мы уже неделю вместе завтракаем.

Она смеётся — тихо, звонко, и ямочки на щеках становятся глубже. Власов смотрит на эти ямочки и понимает, что теперь они будут сниться ему каждую ночь.

— Сергей, — повторяет Люба, пробуя имя на вкус. — А вы знаете, что у пациента с вашими симптомами прогноз благоприятный, если вовремя начать лечение?

— И какое лечение вы назначаете, доктор Круглова? — усмехается он.

— Режим, питание, положительные эмоции, — она перечисляет, загибая пальцы. — И полный отказ от одиночества. Прописываю ежедневно, в неограниченных дозах.

— А побочные эффекты?

— Только один, — Люба смотрит на их переплетённые пальцы. — Привыкание. Быстрое. Необратимое.

Власов подносит её руку к губам и целует — легко, едва касаясь. От этого прикосновения по спине Любы бегут мурашки, и она понимает, что сейчас покраснела как школьница.

— Я согласен на лечение, — говорит Власов, не отпуская её руки. — Но с одним условием.

— С каким?

— Вы будете моим лечащим врачом. Пожизненно.

Люба смотрит на него, на этого огромного, красивого, сложного мужчину, который только что предложил ей пожизненный контракт. В её глазах появляются слёзы — счастливые, смешные.

— Договорились, — шепчет она. — Только не говорите никому, что я плачу. Я же пышка. У нас, у пышек, нервов нет. Они в…

— В жир уходят, — заканчивает Власов. — Знаю. Наукой не доказано, но наблюдениями — подтверждаю.

Люба смеётся сквозь слёзы, и Власов встаёт, обходит стол и обнимает её. Впервые. Всю. Большую, тёплую, пахнущую ванилью и чем-то ещё, от чего кружится голова.

Он прижимает её к себе, и она помещается — вся, целиком, умещается в его объятиях, как пазл, который искал свою половинку.

— Пожизненно, — повторяет он, уткнувшись носом в её макушку. — Это надолго.

— А я никуда не тороплюсь, — отвечает Люба.

За окном воскресное утро разливается по городу золотом и светом. В кабинете главного врача тихо, только часы отсчитывают секунды новой жизни. Той, где больше нет места одиночеству и холодному кофе. И, в которой есть оладьи по утрам, тёплые ладони и диагноз, который оба боятся произнести вслух.

Но он уже поставлен. И не лечится.

Температура в отделении кардиологии продолжает повышаться. И кажется, это уже не просто весна.