Глава 10

Слухи в кардиологическом отделении распространяются быстрее, чем вирус гриппа в эпидсезон. К утру понедельника вся больница знает: Власов держал за руку новенькую медсестру. В воскресенье.

— Я своими глазами видела, — шепчет Катя в ординаторской, делая страшные глаза.

— Они вышли вместе. Он её за руку держал. Я из подсобки смотрела.

— Может, он ей пульс проверял? — с надеждой предполагает Марина.

— Пульс проверяют двумя пальцами, а не всей ладонью, — отрезает Катя. — И не смотрят при этом так, будто… будто она единственный донорское сердце в радиусе тысячи километров.

Елена Петровна, которая делает вид, что заполняет журнал, поднимает голову и строго смотрит на сплетниц.

— Хватит. У вас работы нет? Сергей Сергеевич — взрослый человек. Его личная жизнь - не ваше дело.

— Так он же никогда… — начинает Катя.

— Я сказала — хватит, — голос заведующей не терпит возражений. — Круглова — хорошая медсестра. И если Сергей Сергеевич… — она замолкает, подбирая слова, — если он стал чуть спокойнее, это всем на пользу.

Катя и Марина переглядываются, но спорить с начальством не решаются. Расходятся по постам, но каждая думает о своём. Катя о том, как эта толстуха умудрилась охмурить главного красавца больницы. Марина о том, что Власов впервые за пять лет выглядит почти счастливым.

Люба приходит на работу в своём новом жёлтом пальто, с термосом и пакетом, из которого пахнет выпечкой. Она ещё не знает, что стала главной темой дня, но чувствует на себе взгляды. Много взглядов. Колючих, любопытных, завистливых.

— Доброе утро! — объявляет она, входя в ординаторскую, и её звонкий голос разбивает напряжённую тишину. — Я принесла булочки с корицей. Кто хочет?

Интерны оживают, тянут руки. Даже Елена Петровна не удерживается от улыбки.

— Круглова, вы нас всех тут разбаловаете, — говорит она, принимая булочку.

— А что, — пожимает плечами Люба, — хорошая медсестра должна заботиться не только о пациентах, но и о коллегах. Съедобная терапия -самая эффективная.

— Это вы Власову свою терапию прописали? — не выдерживает Катя, и в её голосе слышится яд.

Люба поворачивается к ней. Не спешит с ответом, смотрит спокойно, даже с лёгкой жалостью.

— Кать, у вас сегодня давление опять скачет? Вы бы померили. А то раздражительность - первый симптом гипертонии.

Катя краснеет, открывает рот, но Елена Петровна кашляет, давая понять, что ссора неуместна. Катя сглатывает, хватает булочку и выходит, хлопнув дверью.

— Не обращайте внимания, — тихо говорит Любе Марина. — Она просто… ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивает Люба. — Она его пять лет любит. А он даже не заметил.

Марина удивлённо смотрит на Любу: откуда она знает? Но Люба уже выходит, потому что в конце коридора появился Власов.

Он идёт к ней быстрым шагом, и в его походке нет обычной хищной плавности. Он торопится. Как мальчишка.

— Круглова, — говорит он, поравнявшись. — Зайдите ко мне.

— Сейчас? У меня обход.

— Через пять минут. В кабинете, это приказ.

Он проходит мимо, даже не оглядывается, но Люба чувствует: он улыбается. Этот ледяной, неприступный человек улыбается, и у неё внутри всё переворачивается.

Она ждёт пять минут, делает вид, что проверяет капельницы, потом подходит к кабинету главного. Стучит.

— Войдите.

Люба заходит и замирает. Власов стоит у окна, повернувшись к ней. В руках у него… цветы. Букет полевых ромашек. Нелепый, яркий, совершенно не вписывающийся в стерильный кабинет главврача.

— Это… — он смотрит на букет так, будто держит бомбу. — Это вам.

— Мне? — Люба не двигается с места.

— Я шёл на работу. У метро стояла бабушка. Продавала. Я подумал… — он мнётся, и это так не похоже на уверенного, властного Власова, что Люба готова рассмеяться и заплакать одновременно. — В общем, вот.

Он протягивает букет, и Люба наконец делает шаг вперёд. Берёт ромашки и прижимает их к своему носу. Они пахнут летом, полем, чем-то невероятно простым и правильным.

— Спасибо, — говорит она тихо. — Это… неожиданно.

— Почему? — Власов нахмуривается. — Женщинам дарят цветы. Я читал.

— Читали? — Люба поднимает бровь.

— В интернете, — сдаётся он, и его уши снова розовеют. — Не часто приходилось этим заниматься.

Люба представляет себе, как главный врач городской больницы, грозный кардиохирург, в воскресный вечер гуглит «как ухаживать за женщиной», и ей становится так тепло, так щемяще хорошо, что она делает шаг вперёд и прижимается щекой к его плечу.

— Вы невыносимы, — говорит она в ткань его халата.

— Знаю, — он осторожно обнимает её, стараясь не помять ромашки. — Мне говорили.

— И всё равно я вас…

Она не договаривает. Слово слишком большое, слишком важное, чтобы произносить его в кабинете, в понедельник утром, когда за дверью ходят люди.

Власов понимает. Он прижимает её крепче и шепчет в макушку:

— Я тоже. Ещё не знаю, как это называется, но тоже.

Они стоят так минуту, может быть, две. Потом Люба отстраняется, поправляет колпак, смотрит на ромашки.

— Мне их в вазу поставить. А то завянут.

— Вон там, — Власов кивает на пустой столик у окна. — Там и так ничего нет.

Люба ставит ромашки в простую стеклянную вазу, которая откуда-то оказалась в шкафу. Наливает воды, расправляет стебли.

— Красиво, — говорит она, глядя на букет.

— Вы красивее, — выпаливает Власов и сам пугается собственных слов.

Люба оборачивается. Он стоит, вжавшись в стол, с видом человека, который только что совершил ошибку, равную врачебной.

— Сергей Сергеевич, — медленно говорит она. — А вы, оказывается, романтик.

— Я реалист, — поправляет он. — Просто констатирую факт.

Люба подходит к нему, берёт за руку, переплетает пальцы, так же, как вчера.

— Тогда вот вам ещё один факт, — говорит она. — Вы мне очень нравитесь. Даже когда кричите. И, даже когда ведёте себя как последний тиран. И когда говорите глупости про столовую этажом ниже.

— Я был идиотом, — признаёт Власов.

— Вы были идиотом, — соглашается Люба.

— Но хорошим врачом. И красивым идиотом. Поэтому я вас простила.

Он смеётся. Впервые за пять лет он не усмехается, не цедит сквозь зубы, а смеётся свободно и громко. И этот смех разносится по кабинету, отражается от стен, и кажется, что даже стёкла в окнах начинают звенеть.

— Круглова, — говорит он, отсмеявшись. — Вы меня убьёте.

— Ни в коем случае, — Люба отпускает его руку и отступает к двери. — У меня пожизненный контракт, помните? Вы должны жить долго. Иначе кто будет есть мои оладьи?

Она выходит из кабинета, оставляя Власова одного с ромашками на столе и собственным отражением в окне. Он смотрит на своё отражение и видит там чужого человека.

— Жить долго, — повторяет он. — Это можно.

День идёт своим чередом. Люба работает, заполняет карты, ставит капельницы, улыбается пациентам. Но каждый раз, проходя мимо кабинета Власова, она невольно замедляет шаг. И каждый раз замечает, что дверь приоткрыта. Будто он ждёт её.

К обеду слухи достигают апогея. Кто-то видел, как Люба выходила из кабинета с цветами. Кто-то слышал смех Власова. Кто-то готов поклясться, что главный врач улыбался, когда раздавал указания на утренней планерке.

— Он улыбался? — переспрашивает Марина, когда ей об этом говорят. — Власов? Улыбался?

— Как ненормальный, — делится интерн Коля, который сегодня дежурил в приёмном покое. — Я даже испугался. Думал, у него инсульт.

— Это она, — шипит Катя, стоя у окна. — Это всё она. Приворожила его. Своими пирожками.

— Может, он просто влюбился? — робко предполагает Марина.

Катя оборачивается к ней с таким лицом, будто Марина предложила отменить катетеризацию сердца.

— Влюбился? В неё? В эту… — Катя закатывает глаза. — Ты посмотри на неё. Она же… она…

— Она — красивая, — неожиданно твёрдо говорит Марина. — И добрая и смелая. И Власов при ней перестал орать на всех. Если ты этого не замечаешь, то дело не в Любе, а в тебе.

Катя смотрит на Марину с удивлением. Они подруги уже три года, и Марина никогда не перечила ей. А сейчас встала на сторону этой пышки?!

— Ты с ума сошла, — цедит Катя и уходит, громко стуча каблуками.

Марина провожает её взглядом и вздыхает. Она не знает, чем закончится эта история, но одно знает точно: Власов впервые за долгое время похож на живого человека. И это заслуга Кругловой. Как бы ни бесилась Катя.

Вечером, когда смены сданы, а пациенты уложены, Люба собирается домой. Она уже надела своё жёлтое пальто, когда в раздевалке появляется Власов. В руках у него пакет.

— Что это? — удивляется Люба.