Глава 40

Наташа

После произнесенных нами главных пунктов предвыборной кампании начался настоящий ад. В коридорах школы повесили наши плакаты, вернее, двоих кандидатов, — когда только успели сделать? У парадного входа стояли две девчонки, одна из которых раздавала листовки с фоткой Арса и его предложениями, вторая — с фоткой Петрова. Не хватало только парня, зазывающего голосовать за меня. Как-то я упустила этот момент. Не думала, что всё будет настолько напоминать американские комедии для молодёжи.

— А где твои агитационные флаеры? — спрашивает Арс, поравнявшись со мной.

— Их нет, — просто отвечаю ему.

— Как это? — изумляется он.

— Да зачем они нужны? — искренне не понимаю. — Я же уже сказала, что хочу поменять в школе, если меня выберут.

— Этого мало, — хмурится сводной. — Странно, что Аника тебя не просветила.

Не успеваю ничего ответить, потому что он срывается с места, скрывшись за поворотом. Арс явно зол, но причину его злости я не понимаю.

В раздевалке сталкиваюсь с Аникой, которая виновато на меня смотрит. Действительно какой-то сумасшедший денёк.

— Привет, а ты чего так выглядишь, словно успела накосячить?

— Привет. Я действительно накосячила, — мнётся подруга. — Не сказала тебе про листовки, и теперь ты единственная из кандидатов, у кого их нет.

— Уверена, что они вообще нужны? — приподнимаю бровь, улыбнувшись.

— Конечно нужны! Ведь это возможность дома перечитать, что предлагают кандидаты, и наглядно сравнить, что тебе нравится больше.

Не спорю с ней, хотя до сих пор уверена, что листовки — это пустая трата бумаги и чернил для картриджа.

— Ну если они нужны, распечатаю сегодня после уроков.

— Блин, это поздно, потеряешь целый день в гонке, — расстроено говорит подруга.

— Аника, не переживай, — глажу её по плечу, тепло улыбнувшись. — Если мне суждено выиграть, значит это случится. Если нет, то никакие листовки меня уже не спасут. Идём на урок.

Не ожидала, что одноклассница окажется такой паникёршей. Аника выглядит так, словно сейчас разрыдается. Мне становится её так жалко, что я быстро обнимаю её за плечи и вывожу прочь из гардеробной.

— Эй, ну чего ты? Надеюсь, не собралась плакать?

От моих слов Аника начала всхлипывать, чем повергает меня в шок.

— Так, отставить слезы! — поворачиваюсь к ней лицом. — Нашла повод.

— Блин, получается, что мы тебя всем классом подставили, — продолжает она всхлипывать.

— Вы же не специально. Не специально ведь? — улыбаюсь, стараясь пошутить, чтобы разрядить обстановку.

— Конечно нет, — мотает она головой. — Как ты могла такое подумать?

— Это была шутка, — закатываю глаза, усмехнувшись. — Расслабься и хватит уже себя изводить. Если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней.

В кабинет Аника заходит уже с улыбкой, кажется, мне удалось поднять ей настроение и объяснить, что ничего страшного не произошло.

А на следующей перемене нас ждёт сюрприз.

Мы выходим из класса, закидывая на ходу сумки на плечо и обсуждая домашнее задание, когда в руки однокласснице суют какую-то бумажку:

— Голосуйте за Денисову! Номер один в бюллетене.

Останавливаюсь. Мне показалось? Забираю лист из рук Аники и впиваюсь взглядом в буквы. И нет, мне не послушалось! Рядом с моей фотографией, сделанной кем-то в ботаническом саду, ровными красивыми строчками написана моя программа.

Аника выхватывает обратно флаер и принимается читать вслух, а я поднимаю глаза, чтобы разглядеть того, кто всунул нам листовку. И замираю.

На стенах в нескольких местах висят плакаты с моим изображением и призывом отдать за меня свой голос. А по коридору ходят ребята, раздающие листовки с моей программой.

— Как ты это сделала, если из кабинета никуда не выходила? — спрашиваю у Аники, разглядывая плакат.

— А это не я, — неуверенно отвечает она.

— А кто? — искренне недоумеваю. — Может, Илья?

— Вряд ли он, — с сомнением отвечает одноклассница, а потом, задумавшись на пару секунд, продолжает: — Очень интересно, чьих рук это дело. Хотя, уверена, я знаю, кто это всё сделал.

— И кто же? — прищурившись, уточняю.

— Арс, конечно, — без тени сомнения выдает она.

— Пф, — от услышанного аж фыркаю. — Во-первых, мы соперники, и ему ни к чему помогать мне на выборах. А во-вторых, где он взял фотку и как успел всё провернуть за один урок? Явно свои листовки он готовил не один час.

— Боже, тебе нужно купить очки, — видимо, ошарашенная моим ответом, говорит Аника. — Ты же реально ничего вокруг себя не видишь!

— А что я должна видеть?! — завожусь я.

— Да то, что он в тебя влюблён, — разводит руки в разные стороны Аника, словно это видят все вокруг. — Поэтому и помогает! Ему это кресло президента не больно-то и нужно. А вот помочь тебе — это да.

Не могу заставить себя поверить в её слова. Что-то внутри не позволяет согласиться. При этом сердце сжимается, останавливаясь на мгновение, а потом начинает биться в удвоенном темпе. Да не бывает в жизни такого! Ещё недавно Арс меня ненавидел, а сейчас влюблен? Так бывает только в красивых сказках о любви.

Но я больше не спорю, а просто наблюдаю за происходящим. Листовки раздают десятиклассники, и как бы я ни пыталась узнать, кто их попросил, они упрямо молчат.

Решаю узнать лично у Арса, он это или нет, потому что гадать больше не могу, голова уже начинает раскалываться от количества мыслей.

Мы с Варей добираемся до дома на маршрутке. Она рассказывает, как прошёл её день, а я слушаю вполуха и всё время думаю об Арсе. Может, у него есть какой-то коварный план? Сейчас он мне помогает, а потом потребует плату за это.

Домой буквально вваливаемся без сил. Варя бежит наверх, а меня привлекает шум на кухне, поэтому иду туда. Источником звука является Арс. Он раскладывает продукты из пакетов на стол. Замечает меня и, как ни в чем не бывало, говорит:

— Переодевайся и дуй сюда.

Не знаю почему, но я моментально забываю о том, что хотела спросить у сводного. Забываю, что ещё недавно мы не могли находиться в одном помещении больше нескольких минут. А внутри не возникает желание перечить. Никакого протеста. Поэтому я делаю то, что он сказал, и возвращаюсь на кухню спустя десять минут, с собранными на затылке волосами и в удобной домашней футболке с шортами.

— И что мы делаем?

— Печём печенье. Овсяное с шоколадом и песочное с апельсинами, — не отвлекаясь от процесса, отвечает Арс.

— И какое количество нам нужно? — интересуюсь, с сомнением разглядывая гору продуктов.

— Много, очень много, — усмехается он. — Наверное, штук по шестьсот каждого вида.

Умела бы свистеть, так точно присвистнула бы от озвученного количества.

— Ты же шутишь?

— А похоже, что я шучу?

— Зачем так много? Ты решил запастись печеньем на всю оставшуюся жизнь? И зачем печь, когда можно купить?

— Купить нельзя. Для агитации используется только то, что сделано собственноручно. Правило такое. А печенье проще и быстрее всего.

Опять эти выборы, ужас! Почему меня никто не предупредил, что это то ещё веселье. Что подготовить красивую речь — это фигня, потом нужно будет задабривать и заманивать людей. К этому я была не готова.

— Ладно, поняла. Будем готовить одновременно.

Вытаскиваю из шкафа две миски и, распределив продукты на две порции печений, приступаю к готовке. Арс неотрывно следит за каждым действием, повторяя всё в точности за мной. Через десять минут мы уже отправляем в духовку первую порцию. И у нас появляется несколько минут, чтобы выдохнуть и приступить к следующей.

— Мы завтра не встанем, после такого дня, а ещё домашнее задание.

— Иди за учебниками, — отвечает сводной.

— Чего? — непонимающе хмурюсь. Мне точно нужно проверить слух, иначе что за галлюцинации?

— Учебники, говорю, неси сюда.

Этот день становится с каждой минутой всё безумнее и безумнее. Но я просто иду к себе, собираю всё необходимое для завтрашнего дня и возвращаюсь на кухню. Арс замешивает следующую порцию печенья. И делает это на удивление словно профессиональный кондитер. Как Арс за один раз выучил все пропорции, даже я иногда залезаю в рецепт.

— Вернулась? Проверь печенье.

Кажется, я заболела, иначе как объяснить, почему я безропотно выполняю всё, что он говорит?

Вытаскиваю печенье, оно практически готово, и, пока первая партия доходит, отправляю Арса за учебниками. А после мы по очереди решаем алгебру, пишем формулы по химии и вслух читаем «Войну и мир». Так как оба проходим её сейчас.

Ужинать отец, Маша и Варя уезжают в ближайший ресторан, потому что к кухне им просто не подойти. Нам они заказывают бургеры и острые крылышки, которые мы уничтожаем в перерывах между выкладкой теста для новых порций печенья.

— Кажется, я сейчас умру, — стону, когда время переваливает за полночь, а в духовку отправляется последний противень.

— Не волнуйся, я не дам тебе умереть.

— Спасибо, — усмехаюсь в ответ. — И спасибо, что сделал мои листовки и организовал их раздачу.

Он замирает. Вижу, как его плечи на мгновение каменеют, а потом он расслабляется и, слегка повернув голову в мою сторону, отвечает:

— Всегда пожалуйста.

— Почему ты мне помогаешь? — почему-то шёпотом спрашиваю я.

— Потому что, — отвечает он, давая понять, что разговор закрыт.

Когда всё печенье остывает, мы раскладываем его по специально подготовленным коробкам. И наконец-то уходим спать.