Глава 50

Арсений

У меня появилась паранойя. Мне страшно оставлять девчонок без присмотра. Первые три ночи подряд я только и делал, что проверял их сон. Поправлял Варе одеяло, включал ей ночник и контролировал, чтобы окно точно было закрыто. У Натали вообще одержимо слушал её размеренное дыхание и дёргался от каждого шороха.

А потом в одну из таких ночей отец отправляет меня к себе:

— Арсений, ты толком не спишь уже какую ночь подряд. В доме им ничего не угрожает. Иди спать. Ничего хорошего, если ты заболеешь, не будет.

— Но если кто-то сюда проберётся? — упрямо стою на своём, отказываясь сдаваться.

— Так бывает только в фильмах, — отмахивается отец, чем вызывает волну негодования.

— Это не смешно! — шепчу, потому что мы находимся в комнате Натали.

— Арс, я и не смеюсь. Но вероятность того, что похитители придут сюда, ничтожно мала. К тому же я установил камеры, датчики движения и сигнализацию.

— Когда?

— На следующий день после происшествия, пока вы были в школе.

— Почему не сказал сразу?

— Не думал, что это тебя так будет волновать.

Моё недовольство становится ещё больше, но отец не слушает меня, лишь выводит из комнаты Натали, прикрыв за нами дверь, и провожает в мою комнату.

— Ложись спать. Нам с тобой ещё предстоит поговорить по-мужски.

Похоже, он созрел для разговора по душам о наших отношениях с Натали. Но пусть не надеется, что я послушно оставлю её в покое. Этому не бывать! Я болен ею.

То, что было между мной и Зоей, теперь трудно даже симпатией назвать. Так, первые неопытные попытки попробовать на вкус взрослую жизнь. С Натали же это настоящее сумасшествие: меня разрывает от переизбытка чувств. Я испытываю дикую потребность в ней и буквально жажду её взаимности.

Меня переполняет нежность, когда я смотрю, как она безмятежно спит. Мне хочется целоваться с ней до полного кислородного голодания, когда она закусывает нижнюю губу. Согреть в своих объятиях, когда она мёрзнет.

Я даже купил ей смешные тёплые носки с ушками, чтобы она не ходила по дому босиком.

Мне нравится сидеть рядом с ней, когда она читает. И я часто прошу её читать мне вслух те моменты в книге, которые ей особенно нравятся. Кайфую, когда Натали печёт для меня печенье, а потом ночью украдкой спускается за мной на кухню, чтобы поесть это самое печенье в полной темноте.

Раньше мне неведомы были эти чувства, и отказываться от них я не намерен. Мне проще разругаться с родителями, чем отпустить Натали. А после того, как её у меня чуть не украли, во мне буквально проснулся какой-то дикий зверь. Главная цель которого — оберегать своё. Вернее, свою.

И если вопрос станет ребром, то вариант у меня только один.

Засыпаю мгновенно, едва касаясь подушки, сказывается жуткий недосып. А просыпаюсь от того, что в глаза мне светит яркое солнце.

Удивительно, небесное светило не радовало своими лучами, наверное, месяц, а может и больше, и именно в тот момент, когда мне хочется выспаться, оно решило заглянуть мне в окно.

Стоп. Какое солнце?

Убираю подушку, за которой прятался от лучей, со своего лица. И смотрю в окно. Так и есть. На улице совсем светло, а это значит, что я проспал.

Хватаю с тумбочки телефон и пялюсь на экран. Почти одиннадцать утра. Почему меня никто не разбудил?

Быстро натягиваю домашнюю одежду и, проигнорировав ванну, иду на кухню.

За столом сидит мама. Она пьёт чай. После нападения на девчонок я избегал её. Даже несмотря на слова Натали, я всё ещё не верю в невиновность своей собственной матери.

Меня разрывает два чувства: мне тошно от подобных мыслей. Какой бы она ни была, но она всё же моя родная мать. А второе — всё очевидно, как ясный день. У неё был повод: она не переваривает Натали на дух и не скрывает этого. Буквально на днях я слышал, как она в очередной раз жаловалась своей подружке на Нату и обязанность её терпеть.

И тут как по волшебству нападение на девчонок.

И как бы сводная меня не уверяла, а мысль, что это всё придумала моя мать, не отпускает.

— Ты проснулся, сынок, — счастливо приветствует она меня.

Аж оступаюсь от шока. Подобной реакции от неё раньше было не дождаться без свидетелей.

— Как видишь, — бубню в ответ. — Почему меня не разбудили?

— Наташа попросила отца дать тебе выспаться. Он не стал спорить.

Делаю себе чай и сажусь за стол. Закидывая в рот маленькие печенюшки и запивая их чаем, неотрывно смотрю на мать. Она выглядит плохо. Без всей своей косметики и правильного макияжа сейчас передо мной сидит женщина с бледной кожей и следами усталости. Губы искусаны, а волосы собраны в неаккуратный пучок.

Она никогда не позволяла себе появляться на людях в таком виде. Да что там людям, даже не своей семье. Всегда в полной боевой готовности с идеальным макияжем, прической и в очередном стильном костюме.

А сейчас она выглядит как среднестатистическая женщина, убитая годами работы на каком-нибудь заводе. Хотя моя мама уже давно не работает, даже по дому ничего не делает.

— Давай я тебе приготовлю омлет? — внезапно спрашивает она.

От шока давлюсь чаем и начинаю кашлять. Она подскакивает со своего места и, подлетев ко мне, начинает хлопать по спине.

— Всё, всё. Хватит.

Останавливаю её, и мама садится обратно.

— Ты собираешься что-то готовить? Мне казалось, ты уже растеряла этот навык.

— Иногда ты такой злой, Арсений, — говорит она с какой-то непонятной мне грустью, поджимая губы.

— Ну, — я пожимаю плечами. — Я сын своей матери.

От моих слов она буквально вспыхивает праведным негодованием, но молчит. А меня раздирает от желания поговорить. Вся злость, что сидит во мне уже несколько дней, требует выхода. И сейчас можно поговорить без свидетелей и Натали, которая снова будет её защищать.

— Что-то ты неважно выглядишь. Неужели совесть мучает? — спрашиваю с издевкой.

— Я ничего не делала. Почему ты мне не веришь? — она всхлипывает и прячется за кружкой. — Даже Наташа считает, что я не причём.

— Ну, потому что Натали добрая и верит в людей. Своего отца же она простила, несмотря на то, что он сотворил. А я, ещё раз напомню, твой сын и добротой не отличаюсь.

Мать смотрит на меня и молчит, в её глазах скапливаются слезы. И это зрелище отдается болью за грудиной. Хочется сделать глубокий вдох, чтобы облегчить неприятные ощущения, но я не шевелюсь.

— Ты думаешь, я бы стала рисковать Варей? Она же моя дочь.

— Так, может, у тебя был запасной план на тот случай, если в руки к грабителям не попадётся Натали. Украсть Варю, а потом обменять одну на другую. Или же просто обвинить Наташу. То, что они часто ходят со школы вместе, знают все. Но в тот день случился форс-мажор, и ты обвинила бы Натали, что она оставила Варю.

— Нет! — вскрикивает она и начинает активно трясти головой, продолжая уже более спокойно. — Нет. Я на такое не способна. Поверь мне.

А что, если она говорит правду, а я просто веду себя с ней как последняя сволочь? Как же узнать наверняка?

— Я не могу тебе верить. Хотя мне очень хочется это сделать, — говорю с горечью в голосе. — Ведь так отстойно знать, что твоя мама может совершить что-то настолько ужасное. Мне нужно время. Мне нужно разобраться в своих мыслях.

— Я понимаю, — тихо отвечает она.

Молча выхожу из кухни, мне действительно нужно подумать. Мама изменилась за несколько дней, и хоть вести себя она стала лучше — сняла наконец свою корону, но меня такая трансформация пугает.

В комнате заваливаюсь на кровать. Набираю Натали сообщение: «Привет. Спасибо, что дала поспать. Но я уже соскучился. Скорее возвращайся. Твой А.» перечитываю, усмехнувшись ванильности сообщения, и отправил. Отложив телефон, переворачиваюсь на бок и прикрываю глаза. Несмотря на то, что этой ночью мне удалось поспать, сон сморил меня за пару минут.

Просыпаюсь я от того, что меня гладят по волосам, перебирая пряди.

— Привет, соня, — шепотом говорит Натали.

— Привет, — почему-то таким же шепотом отвечаю ей. — Я скучал.

— И я. Идём ужинать.