Глава 7

Краля

Когда Фёдор сказал, что мы едем к егерю заповедника, мое воображение сразу нарисовало глухой непроходимый лес и утопающую в зарослях покосившуюся избушку из грубо обтесанного кругляка.

Лес был.

Заросли тоже присутствовали.

Вот только вместо избушки был неплохой и вполне себе добротный дом из красного кирпича с яркой зеленой крышей. Он был огорожен невысоким штакетником, а в палисаднике был разбит небольшой огород, на котором едва ли можно было обнаружить хоть один сорняк.

Я покосилась на современную спутниковую антенну на крыше дома и подумала, что неплохо так егерь живет. Я бы тоже не прочь в лесу со всеми удобствами пожить.

А что?

Тишина. Птички поют. Никто не тычет в нос отчеты вездесущего Василича, в которых даже Женька с ее недюжинным умом концов найти не может.

За калиткой нас встречала собака.

Огромная лохматая лайка нынче модной породы – хаски.

- Ой, какая прелесть! – чуть не запищала от восторга я, глядя на это бело-серебристое, голубоглазое чудо.

А прелесть как гавкнет, что у меня чуть душа в трусы не спряталась от страха.

- Алтай!!! – раздался грозный мужской рык, вероятно хозяина.

Я, все еще держась за сердце и прячась за широкую спину своего полковника, чуть выглянула и увидела на пороге невысокого, плотного мужчину преклонного возраста.

Собака, завидев хозяина, снова залаяла, но уже видимо от радости.

Душа моя, что все еще пряталась в интимном месте, до этого не сразу доперла и забилась в истерическом припадке.

- А ну уймись, чертяка! – заругался дед и пригрозил псу кулаком, - Уймись, кому сказал!

Пес присмирел и покорно улегся на живот, заискивающе поглядывая на деда Степана, что расплылся в добродушной улыбке:

- Проходите гости дорогие. А я уж заждался.

Полковник душевно обнял егеря, тот в ответ по-отечески похлопал полковника по плечу. Сразу видно, что у них очень теплые отношения.

Я вежливо поздоровалась и, продолжая прятаться за спиной Фёдора, проскочила мимо Алтая в дом.

- Да брось ты красавица бояться, - посоветовал дед Степан, - Алтай не кусачий. Только так, для важности шумит.

- Ага, - кивнула, а сама украдкой поглядела на здоровенные зубы Алтая, что следом за нами приперся в дом.

Ни фига я в это не верю. Вон он какой озабоченный. Так и поглядывает как бы чего оттяпать.

Дома дед Степан проводил нас на просторную веранду и усадил за стол, перед большим казаном из которого просто одуряюще пахло ухой.

- Я вот с утра наловил рыбки. Давайте, налегайте, а то стынет все.

- Это тебе подарок, Степан Андреевич. Петровна сама гнала, - полковник вручил егерю здоровую бутыль самогона.

- Вот это подарочек! Это я понимаю! – обрадовался дед с маньячным блеском в глазах, и мне на минуту стало страшно.

А не напьются они тут на пару этим самогоном?

Я пьяных мужиков не переношу на дух. Шерстяков в былые времена после пары рюмок водки дурным становился до невменяемости. Не сказать, что я ярая противница алкоголя. Иной раз и сама могу немного выпить, чтобы расслабиться, но все равно стало как-то не по себе.

Дед Степан мухой слетал к серванту. Поставил три стопки.

- Я за рулем, - к моему облегчению покачал головой Фёдор, - Иру нужно доставить в целости и сохранности.

- Тогда я Ирочке налью, - и прежде чем успела воспротивиться, он наполнил мою стопку.

Выразительно посмотрела на полковника. Тот только улыбнулся и пожал плечами. Мол, деда обижать нельзя.

Я и не стала. Чуть пригубила от стопки, так что едва язык пощипало, и принялась за уху, которая была просто божественной.

- Вы такого в ваших городских ресторанах не пробовали, - с гордостью сказал дед.

- Это точно, - не могла не согласиться с ним я, уплетая за обе щеки угощение.

Когда мужчины наговорились, а я наелась, решили, наконец, пойти погулять по лесу.

Мы вышли на тропинку и Алтай, которого хозяин отпустил с цепи, радостно умчался в глубину леса, а мы пошли дальше по тропинке, которая вскоре закончилась старой бетонкой, что вела к небольшому зданию администрации заповедника.

- Здесь раньше музей был, - дед Степан указал на большой корпус, что уже стал рассыпаться по углам от старости, - В прошлом году закрыли его. Не рентабельно. От города далеко, а местные если и приезжают, то только цветочков нарвать, да побраконьерить. С этими у нас уже отдельный разговор выходит.

Я, слушая в пол уха деда Степана, прошла вдоль покосившейся ограды музея и остановилась возле пустого, наверняка поломанного фонтана.

- Здесь еще неподалеку есть заброшенный пансионат, - егерь указал в сторону удаляющейся бетонки, - Места-то здесь хорошие. От речки не далеко. Запустили все. Разворовали.

Есть в таких местах какая-то особенная атмосфера. Очень волнительно осматривать заброшенные места и представлять, что когда-то здесь кипела жизнь. Насколько же поменялись человеческие ценности, если то, что было востребованным еще тридцать-сорок лет назад, оказалось в запустении?

Я осторожно провела ладонью по гладкой разноцветной мозаике по бортам фонтана, собирая разросшийся мох. Удивительно, насколько природа быстро отвоевывает у человека, украденное им пространство. Еще несколько десятков лет и дикий плющ полностью укроет здание бывшего музея, а корни прорастающих деревьев разрушат фундамент.

Достав из рюкзака фотоаппарат, я сделала несколько снимков.

С детства люблю фотографировать. Раньше мечтала стать фотографом, но не сложилось. Родители всегда настаивали на получении достойной профессии, поэтому вместо того что бы заниматься творчеством, я вечерами зубрила план счетов бухгалтерского учета.

- Пошли дальше? – дед Степан кивнул на дорогу, уходящую в лес, - Буду показывать вам Ирочка нашу гордость.

Шли мы довольно долго по протоптанной годами тропинке.

- Нам сюда, - егерь сошел с тропинки и дальше мы уже шли по густой траве, сквозь которую проглядывала шелуха прошлогодних листьев.

Гордостью заповедника была старинная дубрава.

- Возраст этих дубов от ста до ста пятидесяти лет, - с гордостью произнес дед Степан, любовно поглаживая жесткую кору огромного необхватного дуба, крона которого высоко уходила в небо.

Я запрокинула голову, пытаясь вглядеться в макушку, и голова закружилась от странной полноты ощущений.

В душе поселилась странная эйфория, смешанная с вдохновением.

Фотоаппарат защелкал в моих руках. Я спешила запечатлеть невозможную, невероятную первобытную красоту этого места, яркость едва распустившихся листьев, теплоту волшебного майского солнца и даже жука, что проиграл битву с моими распущенными волосами.

- Ой, это ландыши?! – как ребенок, хлопая в ладоши, воскликнула я, заприметив маленькие беленькие колокольчики.

- Они самые, - кивнул Фёдор, который все это время со снисходительной улыбкой наблюдал за моим ребяческим восторгом.

- Степан Андреевич, можно букетик набрать?

- Конечно. Только не с корнем, - дал отмашку дед и повернулся к Фёдору, - Пойдем, я тебе покажу, какую бобры плотину на ручье соорудили. С осени за ними приглядываю.

Мужчины скрылись за деревьями, а я, собрав небольшой букетик ландышей, уселась на поваленное дерево и достала из рюкзака большое красивое яблоко, что дед Степан всучил мне со словами:

- На воздухе всегда есть охота.

Надкусила вкусное и сочное яблоко, громко и с наслаждением причавкивая при этом. Меня же пока никто не видит?

Яблочный сок, приятно кислит вкусовые рецепторы. Я, полупьяным от новых впечатлений взглядом, окидываю ландышевую поляну и замираю, услышав какое-то странное шуршание за спиной.

Медленно поворачиваюсь, и дикий визг застревает в горле.

Из-за зарослей дерна на меня смотрят две горящих точки – глаза дикого животного. Я такой плотоядный взгляд видела единожды – в итальянском ресторане Шерстяков жрал свою лазанью.

- Мамочки, - едва слышно шепчу под нос и медленно поднимаюсь, не сводя взгляда с огромного кабана, который так же медленно, а потом все быстрее и быстрее спешит в мою сторону, - А-а-а!

Хватаю в зубы яблоко, в руки рюкзак и бегу.

В общем, я так и не поняла, как оказалась на дереве. Наверное, правду говорят – человеческий организм способен на многое в стрессовой ситуации.

И вот вишу я на каком-то не сильно высоком вязе, в зубах яблоко, от которого уже челюсть свело, внизу топчется кабан и пытается своей страшной харей до рюкзака моего добраться.

- М-м-м, - надсадно мычу, понимая, что так долго не продержусь, и тут на поляну возвращаются мои спасители.

- Боренька! Фу, Борька! Какой нехороший мальчик, - слышится ласковый голос егеря, и я от возмущения чуть не теряю яблоко изо рта, - Иди мой мальчик. Я тебе гостинчик принес.

Мой мальчик? Какой это нафиг мальчик? Это ж самая настоящая чупакабра гигантских размеров!

- На, иди, покушай яблочко, - приговаривает дед, - Вы уж не обижайтесь Ирин на Бореньку. Он просто яблочки страсть как любит.

С дерева меня сняли заботливые руки полковника, посадили на пенечек и дали попить водички.

- Может чего покрепче? – нашелся дед.

Я молчаливо покачала головой и проводила взглядом Бореньку, который все-таки подобрав с листвы мое яблоко, сожрал его и спокойно потопал обратно в кусты по своим кабаньим делам.

Что-то мне внезапно так домой захотелось…

Полковник

Солнце уже успело перевалить за горизонт, когда они вернулись к Ириному дому.

Сказать, что Фёдор витал в розовых любовных облаках – не сказать ничего. Наверное Купидон все же подстрелил его в зад, ибо мужчина никогда в жизни не чувствовал себя таким окрыленным.

У двери ее квартиры они остановились, и Ира нерешительно посмотрела на него, своими невозможными глазами.

- Зайдешь на кофе? – спросила она, нервно кусаю нижнюю губу.

Он бы зашел.

И губу бы укусил за место нее, но…

Дети дома ждут. Он и так задержался.

У Лизки в понедельник контрольная по геометрии. Он обещал ей помочь с одним заданием. А время-то уже...

Неловко потоптался на месте и, протянув руку, притянул Иру к себе за талию. На мгновение втянул носом сладкий запах ее волос и выдохнул:

- Я бы зашел, но не могу. Завтра в пять нужно быть в поле.

Она запрокинула голову и внимательно посмотрела ему в глаза так, что душу вынула одним взглядом. Словно интуиция ей подсказывала, что он недоговаривает.

Он бы и рассказал, но боялся.

Ира приподнялась на цыпочки, обвивая его шею мягкой рукой и тело полковника мгновенно напряглось с наслаждением и жаждой впитывая ее незатейливую ласку.

Накрыл нежные губы страстным поцелуем. Руки заскользили по хрупкой спине, прижимая ближе к возбужденному телу, так чтобы она непременно это почувствовала, сладко, чуть слышно застонала сквозь приоткрытые губы.

Твою дивизию!

Какая же она…

Боясь окончательно потерять голову, Фёдор мягко отстранил от себя Иру, нежно напоследок поцеловал в светловолосую макушку и подтолкнул к двери.

- Я позвоню завтра?

- Ага, - растерянно кивнула она, - До завтра.

- Я буду ждать.

Ира ушла, оставив после себя едва уловимый аромат яблок, а полковник немного постоял, погипнотизировав закрытую дверь, пошел в машину.

Пока ехал домой в голове перебирал события сегодняшнего дня и никак не мог насытиться этими теплыми яркими воспоминаниями. Ощущение, словно он много-много лет был в какой-то спячке, а тут бац по голове – шоковая терапия и прозрение.

Он пытался вспомнить был ли так счастлив хоть когда-то.

Был наверное…

В юности, когда все в жизни казалось таким простым правильным и перед тобой были открыты тысячи дорог этой вселенной.

Херня какая-то…

В суровом полковнике внезапно проснулся романтик.

Конечно, Фёдору было грех на жизнь жаловаться. Свой дом, достаток, детишки, но…одиночество это страшная вещь. И с каждым прожитым годом оно съедает его все сильнее. Скоро дети подрастут и оставят его одного. Лизка вон уже жениха привела…окаянного.

С Ирой одиночество отступало.

Она оказалась такой доброй, жизнерадостной, отзывчивой в жизни.

Мог ли он мечтать о большем?

Мечтал…

О смятых простынях, о ее мягком теле.

До трясучки.

И в тоже время, Фёдор прекрасно понимал, что не самый удачный вариант в плане отношений для Ирины. Все же трое чужих детей – это не то о чем мечтают женщины, поэтому пока не находил в себе силы рассказать правду.

А еще он боялся, что для нее их отношения станут проходящим моментом. Вокруг прекрасной бухгалтерши вон сколько мужиков трется. Один только агроном чего стоит.

Какое-то пакостливое, назойливое чувство тревожило грудь – страх вновь остаться один на одни со своими неразделенными чувствами. Хотя, почему один? С бутылкой.

Это уже было в его жизни – любовь к красивой женщине. И это было прекрасно, если бы не было так непередаваемо больно.

В воскресенье у Фёдора был наряд в поле – снова не хватало рабочих рук.

Поздоровался с мужиками и за работу, будь она неладна.

Кому охота работать в воскресное утро, тем более в такую жару? Скоро лето, а солнце уже припекает, хоть шорты надевай. Конечно, в кабине импортного трактора жару переносить гораздо легче – работает кондиционер, но к обеду он обычно переставал справляться с духотой, и приходилось отрывать окна, откуда сухой горячий воздух нещадно гонит пыль. К концу смены выглядишь так, словно на земле валялся, а спину ломит будто на горбу пять тонн мешков с цементом перетаскал.

На время обеда мужики собираются в посадке, под тенью раскидистых деревьев и за едой шумно обсуждают дела насущные.

- Слыхал я, полковник, агрономчик наш к бухгалтерше твоей подкатывал, - толкнул его в плечо, сидевший рядом Петрович.

Федор, что до этого мирно ел окрошку, чуть не подавился.

- С чего бы это она вдруг моя стала?

- Твоя-твоя! – хохотнул мужик, - У меня племянница Валька Курдюкова с ней по соседству живет. Усе видала. И как ты приходил, и как ентот, - кивок в сторону подъезжающей агрономовской «Нивы», - захаживал. Говорит: в одних труселях был и с инструментом…

Полковник даже в лице переменился.

- Ха! Да не с тем инструментом-то! - как бешеный конь заржал Петрович, - С дрелью! Чегой-то там сверлил. Ума дать не могу чего. Руки-то у Олеженьки из жопы всю жизнь как росли, так и растут. Он только языком чесать научился. Так что ты полковник гляди. Уведут твою кралю.

Фёдор в ответ ничего не сказал, только насупился пуще прежнего и окрошку от себя отодвинул.

Слова Петровича неприятно цапнули, ревнивое воображение моментально нарисовало Иру и Олега, сплетающихся в страстном объятии это было…страсть как паршиво.

Потом, пораскинув мозгами, до полковника все же дошло, что Ире просто нужна мужская помощь в обустройстве квартиры. Она только переехала. Это хорошо он подоспел, когда шкаф привезли. Как бы она его одна собирала?

В итоге, едва закончилась его смена, не задерживаясь и минуты, предупредив Лизку, полковник собрал с гаража самый необходимый инструмент и переоделся в чистую одежду.

Пятнадцать минут езды и вот он уже у Ириной квартиры.

Надо все ей в доме переделать.

Что б, не шлялись тут всякие и не зарились на его Кралечку!