14. Соленая карамель

– Сегодня зрителей еще больше, – заметил Жюль, нервничая. – И репортеров – пруд пруди, – сказала Клер с удовольствием. – Пусть посмотрят, как готовят повара из бушона, где отравили месье Валена. – Как ты можешь думать о Валене в такую минуту? – Жюль промокнул платком вспотевший лоб. – Смотри! Вон Рейв! К соседнему столу подходил Ренье Равель. Клер скосила глаза, стараясь не выказать слишком большого интереса. Ренье расставлял на столе кастрюльки, чашки, миски – все плотно закрытое, чтобы невозможно было рассмотреть ингредиенты до начала готовки. Его помощник разжигал жаровню, обжигаясь и дуя на пальцы. – Доставай оливковое масло и толки чеснок, – подсказала Клер оробевшему Жюлю. – Все медленно и спокойно, не волнуйся. И сделай умное выражение лица! Жюль усмехнулся, и это сняло нервное напряжение. Постепенно он вошел в роль, и даже принялся указывать Клер, что делать – прикрыть миску с мясом, чтобы к маринаду не было доступа воздуха. Клер поклонилась и послушно исполнила указание. – Жюль! Что готовишь? – крикнули из толпы. – Не отвечай, – прошептала Клер, не поднимая голову от чашки, в которую были высыпаны вишни, выдержанные в особой ароматной смеси – винном уксусе с добавлением соли, сахара и щепотки корицы. Сама она нет-нет да посматривала в сторону Ренье, пытаясь угадать, что он готовит. На его столе находился странный набор продуктов – тесто, мясо и овощи, в соуснике – прекрасный демиглас, который, наверняка, варили всю ночь доводя до безупречного вкуса и кондиции. Но еще помощник достал несколько полых говяжьих костей – тщательно выскобленных и вымытых. А кости зачем? Равель решил варить бульон? Для чего? – Что делать с маслом, Клер?! – зашипел Жюль, держа в руках толстостенную стеклянную бутылку с лучшим оливковым маслом. – Выливай в миску, добавляй чеснок, – подсказала она ему, склонившись над соусником, чтобы никто не заметил, как она шевелит губами. – Щепотку соли и щепотку молотого перца… – Несколько слов для «Утра понедельника», – к их столу приник плюгавый мужчина в очках-половинках. В руках он держал блокнот и бодро строчил карандашом, что-то стенографируя. – Скажите, шеф Лефер, что вы собираетесь готовить? Клер недовольно засопела, потому что вместо того, чтобы делать чесночное масло, Жюль принялся пространно объяснять репортеру составляющую блюда. – Шеф, курица заветрится, – коротко сказала она, надеясь, что Жюль поймет намек. – А… простите, – Жюль вспомнил об обязанностях повара и помахал репортеру. – Сейчас некогда, но после я с удовольствием дам вам интервью. – Очень на это надеюсь, – с готовностью подхватил репортер. – Только один вопрос: история с отравлением Валена не повториться? Ваше блюдо будут пробовать их величества… Резко вскинув голову, Клер уже собиралась послать надоедливого репортера к зрителям, как вдруг он, совершенно неуловимо взмахнул карандашом, и бутылка с оливковым маслом полетела со стола – с самого края стола, где ее оставил недотепа Жюль! Как в кошмарном сне Клер смотрела, как бутылка медленно-медленно летит прямо на камни мостовой, встречается с ними и… словно взрывается, разлетаясь на мелкие осколки и выплескивая на камни густую золотисто-зеленую жидкость. – Простите! Какая досадная нелепость! – репортер шаркнул ножкой и исчез в толпе зрителей. Жюль и Клер оторопело смотрели на масло, а потом переглянулись. – Что ты наделал?! – Клер не пришлось даже понижать голос, потому что зрители разразились воплями негодования и насмешек, обсуждая происшествие. Королевская черта подозвала месье Ансельма – видимо, король хотел узнать, что произошло. – Какого черта я тут виноват? – разозлился Жюль, бледный, как полотно. – Зачем надо было болтать с этим шпионом? – не могла остановиться Клер. – «Утро понедельника» – это они написали заказную статью про отравление! – Я должен все помнить, по-твоему? – огрызнулся Жюль, стягивая с головы поварской колпак. – Надо раздобыт еще масла, и побыстрее… – он сделал шаг от стола, но месье Форсетти что-то закричал, размахивая руками. Они с месье Ансельмом подошли к столу брата с сестрой. Лицо у распорядителя королевского двора было виноватым, у Форсетти – надменным. – Какая досадная неприятность, – месье Ансельм щелкнул пальцами, чем мгновенно вывел Клер из себя – она и так была на взводе, а этот жест доконал ее окончательно. – По условиям конкурса вы не имеете права отлучаться от стола до конца приготовления. Придется вам обойтись без масла, шеф Жюль. – Как вы предлагаете приготовить цыпленка «Монморанси» без масла?! – Клер взорвалась почище упавшей бутылки. – Надо было проявить аккуратность, мадемуазель, – заявил Форсетти. – Повар обязан заботиться о сохранности продуктов. – Но мы не виноваты! – Клер стукнула ладонью по столу. – Этот репортер умышленно сбросил бутылку! – Какую ересь вы несете, – недовольно скривился Форсетти. – Сожалею, но правила есть правила, – добавил месье Ансельм. – Вам придется обойтись тем, что есть. Клер в отчаянье обвела взглядом бушующую толпу – кто-то требовал принести масла, кто-то ругал Жюля за неловкость. Взгляд девушки выхватил знакомое лицо – месье репортер грызет кончик карандаша и посмеивается. А рядом с репортером… стоит мадемуазель Агнес – на сей раз в нежно-розовом платье, прикрываясь кружевным зонтиком. Заметив, что Клер смотрит на нее, Агнес подняла тонкую руку, затянутую в перчатку, и помахала ей, как старой знакомице. – Это она! – Клер не могла больше сдерживаться. – Это ваша дочь устроила этот спектакль! – Моя дочь? – месье Форсетти смерил девушку возмущенным взглядом. – Поостерегитесь бросаться такими словами, уважаемая. Иначе я вас дисквалифицирую еще до дегустации. За недостойное поведение. – Клер, – Жюль приобнял сестру за плечи, призывая успокоиться. Клер так и трясло, но она заставила себя промолчать. Скандалом здесь ничего не добьешься. Они не остановятся ни перед чем, идут на любую подлость. Она перехватила взгляд Ренье – тот смотрел сочувственно и, указав на стол, покачал головой. Среди его ингредиентов не было масла. Как будто они позволили бы поделиться! Клер была вне себя от гнева. Отстранив Жюля, она уставилась невидящими глазами на подготовленного цыпленка, которого полагалось смазать масляной глазурью, чтобы при жарке получилась хрустящая золотистая корочка. Неужели, все пропало? Неужели – все?.. Цыпленка можно потушить, но тогда внешний вид будет проигран. Цыпленок «Монморанси» должен быть золотистым, как солнце, коричневатым, как карамель, чтобы насыщенным цветом гармонировать с вишневым соусом. Карамель и вишневый цвет – это нельзя изменить… Карамель… Клер поправила головной платок и отряхнула фартук. К ней вернулась ее прежняя деловитость. – Жюль, мы сделаем иначе, – она схватила маленькую кастрюльку и поставила ее на жаровню. – У нас есть соль и… – Хватит, Клер, – сказал брат очень спокойно. – Пора покончить с этим. – Покончить с чем? Не тяни время, мы можем не успеть! – Очнись, мы уже проиграли! – он взял ее за плечи и ощутимо встряхнул. – Не надо продлевать агонию. – Какую агонию? – залепетала Клер, понимая, что то, что происходит сейчас – это страшнее, чем разбитая бутылка с оливковым маслом. – Я сейчас же иду к судьям и говорю, что мы не можем готовить без масла, – Жюль смотрел ей прямо в глаза, и Клер казалось, что она впервые увидела своего брата – таким незнакомым было его лицо. – Прекрасный повод выйти из конкурса с честью. Досадная случайность – это не проигрыш. Неприятно, но не унизительно. – О чем ты, Жюль?! Мы еще не проиграли!! – Надо остановиться, – повторил он тихо, но со значением. – Никогда, – также тихо ответила Клер. – Ты не сдашься? – вздохнул Жюль. – Никогда! – Я знал, что все так будет, – снова вздохнул он. – Что ж. Я хотел, как лучше, Клер. Извини, ты не оставила мне выхода. И он направился прямо к судьям. – Жюль! – крикнула Клер, бросаясь за ним. – Не делай глупостей! – Это ты занимаешься глупостями, – сказал он. – Но я больше в них не участвую. – Что происходит, шеф Лефер? – спросил Форсетти. – Не делай этого! – Клер хотела крикнуть, но горло перехватило. – Я хочу отказаться от участия в конкурсе, – спокойно сказал Жюль, не обращая внимания на сестру, которая цеплялась за него, как утопающая. – На самом деле, шефом в нашем бушоне был не я, а моя сестра. Это противоречит правилам состязания, поэтому прошу снять мою кандидатуру. Клер замерла, как громом пораженная этим предательством. Что касается судей – все трое, включая месье Форсетти, попросту онемели. Месье Винсент покраснел, как рак, он вынул из кармана ужасный лиловый платок в желтую клетку и вытер вспотевший лоб. – Что за дурацкие шутки вы вздумали устроить на финале? – обрел, наконец, дар речи месье Форсетти. – Это не шутки, – произнес Жюль, опустив глаза. – На самом деле, я – совершенно никчемный повар, а бушон прославился только благодаря моей сестре. Она выучила все рецепты нашего деда и была шефом. – Немыслимо! – только и произнес месье Бертран. – Немыслимо! – Что происходит? – спросил король из своей ложи. – Какие-то проблемы, шеф Лефер? – Это скандал! – грозно провозгласил Форсетти, буравя Клер взглядом. – Простите, но я больше не желаю участвовать в этом фарсе, – Жюль поклонился королю и королеве, судьям, а потом развязал фартук и передал его Клер. Та машинально взяла его, прижав к груди. – Всего доброго, месье, – и Жюль преспокойно покинул площадь. Толпа расступилась и поглотила его. Несколько секунд Клер еще видела – к нему бросились сразу десятки зевак, расспрашивая, толкаясь, но вот он пропал из виду, а она осталась. Осталась совсем одна. – Скажем, что Лефер признал поражение и выбыл по собственному желанию, – торопливо говорил месье Винсент. – Да, это лучший выход, чтобы избежать скандала, – согласился месье Ансельм. Ему вторил и месье Бертран, а месье Форсетти напыщенно заявил, что ему стыдно перед их величествами за испорченный конкурс. Все они говорили так, как будто Клер не было рядом. Она стояла возле них, все еще не веря, что свершилось самое ужасное, и комкала в руках фартук Жюля. Вот так предать ее… при всех… на последнем рывке… – А вы что здесь делаете, мадемуазель? – соизволил, наконец, заметить ее месье Форсетти. – Чтобы духу вашего здесь не было! Какой позор! – он снова смерил ее брезгливым и презрительным взглядом. – От этих провинциальных девиц всего можно ожидать!.. – Я не сделала ничего, – сказала Клер, и голос ее, сначала звучавший хрипло, постепенно окреп, – ничего такого, что позволяло бы вам осуждать меня и смотреть с презрением. Вас послушать, так готовить женщине столь же неприлично, как быть гулящей! – Мадемуазель! – воскликнул шокированный месье Винсент. – Господа, господа! – призвал всех к спокойствию месье Ансельм. – Мы не должны выходить за рамки приличий… – Что там у вас происходит, Ансельм? – снова позвал король. – Мы хотим знать! – Небольшое недоразумение, сир! – отозвался королевский распорядитель с фальшивой улыбкой. – Немыслимо! Позор! – скорбно произнес месье Бертран. – Если его величество узнает… – Не узнает, – месье Форсетти кивком приказал Клер удалиться. – Прощайте, мадемуазель. Но она не двинулась с места, упрямо наклонив голову. – Прощайте! – с нажимом повторил Форсетти. – Мы вас больше не задерживаем. Они и правда ее не задерживали. Смотрели, как на болотную жабу, которая вдруг запрыгнула на обеденный стол. – Уходите, мадемуазель, – смягчился месье Ансельм. – Не усугубляйте ситуацию… – Нет, – Клер ответила так резко, что особо впечатлительный месье Винсент подскочил, как ужаленный. – Что вы сказали? – зло прищурился Форсетти. – Нет, я не уйду, – Клер вскинула подбородок и сделала книксен королевской чете, улыбаясь так мило, словно ей только что присудили главный приз «Мадемуазель Очарование». – Я – повар. А повар никогда не бросает свою кухню. Прошу прощения, господа. Меня ждет цыпленок. Круто развернувшись, она пошла к своему столу, ничего не видя вокруг – глаза словно застилал туман. – Что происходит? – донесся до нее недовольный голос короля. – Почему шеф Лефер покинул нас? Предатель Жюль… пакостник репортер… подлая Агнес… насмешливый Ренье… тупоголовые судьи… Все они против неё. Клер бросила фартук Жюля на мостовую, поправила косынку и еще раз осмотрела продукты, что у нее остались. Зрители взволнованно зашумели, пытаясь понять, почему ушел шеф Лефер, а его сестра осталась. Еще большие волнения начались, когда Клер приступила к готовке. Кто-то протестующее засвистел, и его поддержали несколько человек. Стараясь не обращать внимания на свист и насмешки, Клер принялась намазывать толченым чесноком тушки. Цыпленок «Монморанси» будет в золотистой корочке, сколько бы козней ей ни строили. В одном Ренье был прав – нельзя готовить лишь по проверенным рецептам, какими бы замечательными они ни были. Пора расправить крылья и взлететь… Она торопливо сервировала цыпленка, когда Ренье понес свое блюдо для оценки. Только не торопиться… только не торопиться, чтобы ничего не испортить… Восторженные возгласы судей и придворных, окружавших ложу короля, заставили ее оторваться от сервировки. Что это?! На тарелках, которые Ренье поставил на стол, лежали какие-то странные мешочки из… теста?.. Тончайшие листы теста были заложены складками вокруг говяжьих костей, поставленных стоймя. Боже! Что за новаторство?! Такой же вопрос терзал и судей, а заодно и королевскую чету. – Что вы подали нам, шеф Рейв? – спросил месье Ансельм, которому уже не терпелось приступить к дегустации. – По запаху похоже на запеченную ягнятину… – Вы совершенно правы, – спокойно подтвердил Ренье. – Это – ягнятина на полой косточке. Мясо рубится достаточно большими кусками, смешивается с травами, сморчками, латуком и шалотом. Потом все заворачивается в пресное тесто, раскатанное до прозрачности, и запекается. – Говяжьи кости смотрятся, конечно, оригинально… – заметил месье Бертран. – Они не только для оригинальности, – продолжал Ренье. – Чтобы мясо при запекании не получилось слишком сухим, в кость наливается немного соуса. Если его добавить непосредственно в мясо, то тесто отсыреет. А так соус поступает в начинку по каплям, напитывая его вкусом, но не повреждая оболочку. Тесто получилось хрустящим, а мясо – сочным и ароматным. Попробуйте, господа. – С огромным удовольствием! – судьи вооружились ножами и вилками, и приступили к пробам, ахая и прищелкивая языками от восторга. – Чудесно, чудесно, – почти пел месье Винсент. – Гармония вкусов! Райское блаженство! Их величества придут в восторг! Клер со стуком бросила нож на стол и взяла тарелки с цыпленком. Никто не потрудился помочь ей, и она прошла до стола судей и обратно три раза, чтобы принести все блюда. Господа стояли с непроницаемыми лицами, разглядывая цыпленка с корочкой золотистой, как солнце, рядом с которым пунцовой бархатистостью радовали взгляд блестящие вишни в соусе. Пахло корицей и вишневой сладостью, а еще – душистой курицей, откормленной травами. Красиво, заманчиво, аппетитно, но пробовать никто не спешил. – Шеф Лефер ушел, – король наклонился, чтобы лучше видеть происходящее, – почему мадемуазель подает блюдо? Судьи замялись, месье Форсетти недовольно засопел, и король вынужден был проявить строгость: – Да что происходит сегодня, Ансельм? – воскликнул он, теряя терпение. – Мы требуем немедленного ответа! – Вынуждены огорчить, ваше величество, – прежде чем заговорить, месье Ансельм прокашлялся в кулак. – Шеф Лефер добровольно выбыл из состязания… – Струсил! – король досадливо пристукнул кулаком. – …он сказал, что шефом в его ресторации была мадемуазель Лефер, его сестра, – закончил месье Ансельм. Несколько секунд король сидел застыв, только лицо приобретало все более багровый оттенок. Королева встревожено погладила мужа по плечу, вполголоса уговаривая не волноваться. – Сестра? – спросил король. – Сестра Лефера – повар? – Да, сир, – ответил месье Ансельм с самым несчастным видом. – И она настояла, чтобы продолжить участие в конкурсе… – Настояла? – возмутился король. – Что значит – настояла? А вы куда смотрите, Ансельм? – Она отказалась уйти, ваше величество, – подтвердил Форсетти. – Дабы избежать скандала… – Избежать? Да вы усугубили его! – король откинулся на спинку кресла, и королева подала ему бокал воды, снова призывая успокоиться, потому что это вредно для сердца. Зрители волновались – им не было слышно, что происходит у королевской ложи, и задние ряды напирали на впередистоящих, требуя, чтобы огласили имя победителя. – Немыслимо! – король повторил слова своего слуги, окидывая взглядом толпу. Королева что-то прошептала ему на ухо, и его величество нехотя приказал: – Заканчивайте дегустацию, нам надо разобраться с этим побыстрее. – Слушаюсь, сир, – месье Ансельм поклонился, и блюдо Клер было милостиво принято на пробу. Девушка стояла, не чувствуя ног. Слева от нее, почти касаясь плечом, стоял Ренье, но сейчас Клер едва ли это замечала. Сможет ли она взлететь?.. – Что это, мадемуазель? – спросил гофмейстер с вызывающим высокомерием. Клер проглотила обиду и сказала, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не выдал ее волнения: – Это цыпленок «Монморанси» в соленой карамели. – Соленая карамель? – переспросил гофмейстер. – Какие глупости! – Соленая карамель готовится в соотношении один к одному, – пояснила Клер, призывая себя к спокойствию. – Одна часть коричневого сахара, одна часть соли. От этого у цыпленка кожица становится зажаристой и хрустящей, с красивым золотистым цветом и приятным кисло-сладким вкусом. Ничуть не хуже, чем когда смазываешь оливковым маслом. – Очень занимательно, – кивнул гофмейстер, вооружаясь вилкой. – Очень странно! – фыркнул старшина, тем не менее, жадно глядя на блюдо. Зажаристая корочка аппетитно хрустнула, когда он взрезал ножку цыпленка. Следом за гофмейстером с вилками и ножами наперевес потянулись распорядитель королевского двора и старшина. Положив в рот по кусочку мяса, они взяли каждый по маринованной вишне и принялись жевать. – Идеальный баланс между кислотой и сладостью, – пробормотал месье Ансельм тихо, будто стесняясь. – В меру солоно, в меру сладко. Неплохо, очень неплохо. Старшина что-то промычал, а гофмейстер доел кусочек и потянулся за следующим, но под строгим взглядом старшины отступил, вздохнув. После пробы, блюдо предложили их величествам. Королева попробовала мясо в тесте и кивнула Ренье. Клер тоже удостоилась ласкового кивка, и немного воспряла духом. Король долго рассматривал поставленные перед ним тарелки, а потом решительно полил соусом баранину. – Божественно! – объявил он, причмокивая. – Этот соус – просто шедевр! Мое небо ощущает маслянистость и терпкость. Ничего подобного никогда не было на нашем столе! Итак, пора объявить победителя, – он промокнул губы салфеткой и торжественно закончил: – Победил месье Рейв. Вручайте награду и переходим в павильон, я ужасно голоден. Хочу расправиться с этим барашком без свидетелей, в компании моей милой супруги, – он взял королеву за руку и поцеловал кончики пальцев. – Победитель – месте Рен Рейв и ресторация «Пища богов»! – объявил гофмейстер, делая знак музыкантам. Под звуки марша вынесли ленту с золотым шитьем и хрустальный кубок. Клер наблюдала за всем этим, растерянно хлопая глазами. – Но… вы не попробовали моего блюда, сир! – воскликнула она, перекрикивая музыку. Первый трубач сбился, и дирижер взмахнул руками, приказывая музыкантам прекратить игру. – Вы не пробовали цыпленка, ваше величество! – повторила Клер в наступившей тишине. – Вы не оценили моего блюда! – Я никогда не попробую блюда, приготовленного женщиной, – сказал король громко и холодно, и каждое слово звучало для Клер, как удар грома с ясного неба. – Женские руки – для домашней кухни. Выйдите замуж, милочка, и балуйте своего мужа цыплятами. А высокую кухню оставьте мужчинам и не пытайтесь пробраться туда, где вам быть не полагается. Несколько секунд Клер смотрела на важное лицо монарха, а потом стремительно шагнула к королевскому столу и одним движением перевернула блюдо с цыпленком, стоящее перед их величествами. Мясо и вишни вывалились из тарелки, пачкая белоснежную скатерть, соус растекся кровавым пятном. Придворные ахнули и возмущенно зароптали. Двое офицеров кухни бросились к Клер, но она уже отступила, лихорадочно дергая вязки фартука. – Теперь мы все видим, что такое – женщина-повар, – сказал король презрительно. – Одни эмоции, никакого мастерства. Надо уметь проигрывать, мадемуазель. Прошу вас уйти. Клер наконец-то развязала фартук и судорожно комкала его в руках, набирая воздуха в грудь для последней, самой убийственной фразы, но в это время Ренье подошел к столу, взял нож и вилку, отрезал кусочек от ножки цыпленка, обмакнул в остатки соуса на тарелке и попробовал. – Что это вы делаете, месте Рейв? – строго спросил гофмейстер. Ренье не ответил, положил вилку и нож, снял колпак и поклонился Клер. Это было уже слишком! Клер не смогла сдержаться и всхлипнула. Он еще насмехается над ней! Скорее, скорее! Убежать прочь от этих снобов-мужчин! Только бы не показать им своих слез, не выказать перед ними слабости! Она швырнула фартук под ноги королю и помчалась прочь, расталкивая зевак. – Награждайте победителя! – прогремел король. Оркестр опять заиграл что-то бравурное, а мадемуазель Агнес бросилась на шею к жениху. – Ты победил! Победил, Рен! – восхищенно лепетала она. – Я так счастлива, милый! Это успех! Несомненный успех! Победа! – Ты права, – скупо улыбнулся он, придерживая ее за талию, чтобы не слишком рьяно лезла с поцелуями. – Это победа.