8. Рагу и справедливость

– Что это ты снова задумала, Клер? – простонал Жюль, когда на следующее утро Клер поставила на стол корзину, из которой торчали утиные лапки. – А апельсиновый конфитюр зачем?! – Мы сделаем касуле с уткой, – Клер так и горела, и все вокруг словно воспламенялось от ее неуемной энергии. – Это будет обычное касуле – фасоль, морковь, пряности, свинина, но мы добавим туда еще и утку. – Утку? Она все забьет своим запахом… – Не забьет, – Клер достала тушку утки и поручила ее на куски. – Мы потушим ее с апельсиновым конфитюром, это придаст ей божественный аромат. – С апельсином? Утка и апельсин?! – А что ты так испугался? – Клер хихикнула. – Добавляем же мы лимон, а апельсин просто чуть более сладкий. К тому же, дедушка мне об этом рассказывал. – Об утке с апельсинами? – Да. – Не знаю, что получится, – сказал Жюль с сомнением. – А вот сейчас и проверим. Утро бушон жил по устоявшимся правилам, а в обед, после закрытия, проверив, что двери заперты и окна занавешены, Клер приступила к священнодейству в окружении своих верных жрецов кулинарии – Жюля и Дельфины. Утка была готова – тушеная в собственном жиру до золотистой корочки, она была мягка, нежна и насквозь пронизана терпкой свежестью апельсинов. Добавив в керамический горшок мясо, фасоль, пряности и кусочки утки, Клер высыпала сверху несколько рубленых долек чеснока и горсть мелко порезанных свиных шкурок. – А это зачем? – не утерпел Жюль. – Это придаст рагу вязкости, – объяснила Клер. – Дедушка всегда бросал свиные шкурки, когда хотел загустить блюдо без добавления соуса. Все это великолепие томилось три часа на медленном огне, а потом Клер и ее помощники сняли пробу. – Невероятно! – Жюль попробовал и не смог остановиться. – Выше всех похвал! Сестренка, ты превзошла саму себя! Свиные шкурки и правда загустили рагу. – И вкус апельсинов здесь к месту, – удивилась Дельфина, – кто бы мог подумать. – С этим блюдом мы точно утрем нос Рену Рейву, – объявила Клер. – Завтра мы подадим касуле с уткой, и весь город повалит в наш бушон! Утром касуле с уткой разошлось в считанные часы, и радостная Клер с гордостью поставила перед месье Праженом тарелку рагу, ожидая восторженной оценки. – Вкусно, – признал месье Пражен, едва попробовав. – Но зачем шеф Жюль начал копировать блюда из «Пищи богов»? Ваш бушон всегда специализировался на традиционной кухне, а тут начались какие-то новаторства, в которых вы вовсе не сильны. Только вчера вечером я пробовал касуле с уткой у Рена Рейва. И его подача нравится мне куда больше – он подает не всю утку, а только ножки – это эстетично, аппетитно, не создает мешанину на тарелке. И чеснок… в «Пище богов» в этом блюде ощущается лишь дух чеснока, твой нос его обоняет, но язык не чувствует. Думаю, они натирают долькой стенки горшка перед тушением, а не бросают его кусками. Это была настоящая пощечина. Клер побледнела и замерла, комкая фартук. После закрытия, Жюль и Дельфина бросились ее утешать, но она решительно их отстранила. – Он опять украл мой рецепт, – ноздри ее воинственно раздувались, она сжимала кулаки, словно собиралась броситься в драку. – Ненавижу! – Только не делай глупостей, – предостерег Жюль. – Лучше бы вам успокоиться, мадемуазель, – посоветовала Дельфина. – Мы с месье Жюлем сами все приготовим к завтрашнему дню, вы только назовите блюда из меню… – Наверное, тебе следует лечь в постель и отдохнуть, – поддакнул Жюль. – Ты совсем измучилась в последнее время. Ты очень бледная! – Да, надо отдохнуть, – согласилась Клер с необыкновенным спокойствием. – Я так и сделаю. Жюль с облегчением вздохнул, когда сестра вышла из бушона и направилась по направлению к дому. – Бедная Клер, – посочувствовал Жюль, глядя в окно, – для нее все это так важно… – Зато для вас, как я посмотрю, не очень, – осуждающе сказала Дельфина. – Займитесь столами, я замариную мясо. – Займусь столами, – кивнул Жюль и вдруг подскочил. – Боже, Клер! Нет!.. сестра, не добравшись даже до крыльца, вдруг круто развернулась и помчалась со всех ног к ресторации «Пища богов». Жюль выбежал из бушона, намереваясь перехватить ее, чтобы не натворила бед, но не успел – Клер уже влетела в распахнутые двери, и тут же зазвенел ее обвиняющий голос. Когда Жюль оказался в зале ресторана, там уже собралась целая толпа. Персонал, гости – все они смотрели на Клер, которую удерживали под локти двое поварят, а она пыталась вырваться: – Пустите меня! Я покажу этому вору! Главный повар «Пищи богов» – важный и степенный месье с черными завитыми усами – прикладывал к щеке белоснежный платочек. – Она меня поцарапала, эта дикая кошка! – громко возмущался он. – Надо вызвать полицию! – Не надо полиции! – Жюль подбежал к сестре. – Клерити, успокойся! Пойдем отсюда… – Да, уведите эту бешеную отсюда, месье! – приказал главный повар. – Набросилась на меня ни за что! Горгона! – Ты украл наш рецепт! – закричала Клер, делая новую попытку броситься на него. – Это мой рецепт, – огрызнулся повар, утирая кровь со щеки. – Мы подали его первыми. Если в вашей забегаловке не умеют готовить – просто закройте свой тараканник, а не устраивайте скандалы. – Тараканник?! – задохнулась Клер от негодования. – Что здесь происходит? – холодный голос Рена Рейва заставил всех присмиреть. Даже Клер угомонилась и отвернулась, с досадой закусывая губу. Рен Рейв спустился по лестнице со второго этажа, а рядом плыла Агнес Форсетти. Ее милое личико выражало недовольство и даже злость, и она не преминула выплеснуть это недовольство на персонал ресторации: – Что вы так расшумелись? – напустилась она на поваров и прислугу. – Вы пугаете гостей! Прошу прощения за причиненные неудобства, – тут же обратилась она к посетителям самым медоточивым голоском, – мы сейчас же устраним эту проблему, – и добавила, указав на дверь: – Все подите вон! Здесь – храм поварского искусства, а не базар! – Давайте выйдем и поговорим, чтобы выяснить все недоразумения, – сказал Рен Рейв, обращаясь к Клер. – Ведь вы снова чем-то недовольны, мадемуазель Лефер? Жюль вытолкал упирающуюся сестру за порог, а следом вышли Рен с невестой и главный повар в окружении помощников. – Она вас поранила, месье Бонбон?! – ужаснулась Агнес, увидев кровь. – Боже! Эта женщина – опасна для общества! Надо ее изолировать! – Может, объясните, за что вы хотели пустить нашего Бонбона на шпикачки? – спросил Рен. – А? Что скажете, мадемуазель Лефер? – Произошло недоразумение… – начал Жюль, но Клер его перебила. – Ваш повар взялся воровать мои рецепты, – сказала она грубо. – Он украл крокеты из бычьих хвостов и касуле с апельсиновой уткой! – Невероятная ложь! – возмутился месье Бонбон. – Эти рецепты придуманы мною! – Эти рецепты придуманы мною! – Клер сжала кулаки. – У вас глаза бегают – это вы лжете! – Клер, уйдем, – умолял Жюль, но сестра оттолкнула его. – Это подлость – воровать рецепты, – сказала она, – но вдвойне подлость – запускать краденные рецепты перед моими. Это нечестные методы бизнеса, скажу я вам! – Клер сделала шаг по направлению к месье Бонбону, и тот спрятался за спины помощников, призывая полицию. – Меню утверждал я, мадемуазель Лефер, – сказал Рен. – Не нападайте на повара, решите вопрос со мной. – Вы утверждали меню? – Клер подбоченилась. – Так может, это вы воруете мои идеи?! – К чему мне это? – Рен еле заметно усмехнулся. – А к чему вам было скупать все продукты перед праздником в моем бушоне?! – Клер ткнула в его сторону пальцем. – Вы знали, что мне понадобится, и позаботились оставить меня без свинины и пива! – Что за нелепости вы говорите? – Рен вежливо улыбался, но глаза оставались холодными. – Нелепости?! – взъярилась Клер. – Вот уж никогда! Самая большая нелепость – это то, что вы называете себя первым поваром, а сами прибегаете к воровству! Она вдруг рванулась с места, и даже Жюль не успел ее перехватить. Еще немного – и физиономия месье Рейва пострадала бы – и весьма существенно, но в последнюю секунду Клер замерла, словно налетела на невидимую стену. Рен Рейв не шевельнулся, не сделал даже попытки защититься, но синие глаза смотрели так, что Клер разом растеряла весь воинственный настрой. – Вы и вправду думаете, что я так озабочен навредить вашему маленькому доморощенному кафе? – спросил Рен приглушенно, словно они с Клер были одни в ухоженном дворе, посреди пальм, статуй и фонтанов. Думала ли она? Да она была в этом убеждена! Но резкие слова не сорвались с языка, как Клер не силилась их произнести. Синие глаза имели над ней странную власть – охладили ее пыль, отрезвили, заставили сомневаться… – Вульгарная кухарка! – воскликнула Агнес, бросаясь между Реном и Клер, и отталкивая ее. – Уходите отсюда! Иначе нам и правда придется вызвать полицию! – В самом деле, Клер, – Жюль обнял сестру за плечи, – криками тут ничего не добьешься. Она позволила себя увести, каждый шаг оглядываясь глядя на Рена, только оказавшись за оградой, опомнилась и крикнула: – Воры и обманщики – вот вы кто! Вы не имеете права называться поварами! – Какая ужасная сцена, – вздохнула Агнес, прижимаясь к Рену. – Эта крикливая девица по-настоящему опасна. Я пожалуюсь мэру. Рен Рейв, прищурившись, смотрел вслед сестре и брату Леферам, пока они не скрылись за дверями своего дома, а потом подозвал главного повара и сказал совершенно будничным тоном: – Ты уволен, Бонбон. Забирай свои ножи и уходи из моей кухни. – Что?! – повар уронил платок. – Вы поверили этой… – Ты уволен, – повторил Рен раздельно и пошел в дом. Агнес побежала за ним. Они прошли зал, причем Рен даже не взглянул на посетителей, которые очень оживленно обсуждали происшествие. Агнес раскланялась и разулыбалась, пытаясь скрыть неловкость, а потом взлетела на второй этаж за женихом, который зашел в свой рабочий кабинет. – Ты не можешь уволить Бонбона, Рен! – начала она с порога. – Я его уже уволил, – ответил Рен, усаживаясь в кресло и пододвигая чернильницу и перо. – Сейчас выпишу ему чек, чтобы получил тридцать серебряников… в качестве оплаты за усердие. – Какой грубый намек! – ахнула Агнес. – Ты оскорбишь его до глубины души! А Бонбон – напоминаю тебе, если забыл – лучший повар в стране! – Не настолько он хорош, если ворует чужие рецепты. – Ты поверил этой вульгарной девице?! – Агнес схватилась за сердце и прижала руку ко лбу. – Мне дурно… – Выпей воды, – спокойно посоветовал Рен, затачивая перо. – Но ведь ясно, что она лжет, – Агнес передумала падать в обморок и подошла к столу Рена, нависнув над ним, как укор совести. – Она бесится оттого, что ее забегаловка доживает последние дни – и решила устроить скандал, чтобы еще хоть немного остаться на плаву. Ты же знаешь, ничто так не подпитывает интерес, как пикантные скандальчики! – В чем ты пытаешься меня убедить? – Рен открыл чековую книжку и обмакнул перо в чернила. – В том, что Бонбон, который все блюда готовит исключительно по рецептам Эскофье, вдруг придумал два потрясающих новых блюда? Мне это сразу показалось подозрительным, так что появление мадемуазель Лефер лишний раз убедило меня, что повара-воры нам не нужны. – Ты не изменишь решения? – спросила Агнес, и в голосе ее послышались угрожающие нотки. – Нет. – Ты мог хотя бы посоветоваться со мной, прежде чем решать – кого выгонять. Мой отец спонсирует этот ресторан, и я хотела бы, чтобы впредь… – Вообще-то, мы сразу оговаривали, что в дела кухни никто из вас не вмешивается, – сказал Рен, заполняя бланк на двенадцать серебряников, – ни ты, ни твой отец. Но спасибо, что напомнила. Я ведь стал забывать, что всем обязан тебе и твоему отцу. Гневная краска сбежала с лица Агнес. – О! Рен! – прошептала она, округляя рот, как обиженный ребенок. – Я не хотела сказать ничего подобного… – Но сказала, – Рен вырвал страницу из чековой книжки и поднялся. – Ну не сердись, милый, – Агнес обняла его за шею, ластясь и мурлыкая. – Твоя глупая девочка не хотела ничего дурного… Поцелуй меня. – Оставим поцелуи на потом, – сказал Рен и мягко, но непреклонно отстранил невесту. – Прости, я должен передать Бонбону чек. Он ушел, и Агнес проводила его темным взглядом, поджав губы.