3
- Какие цветы, миледи! – Лита помогала мне выкладывать цветы из корзины, подрезая стебли, и восхищалась каждым так громко, что я уже не сдерживала горделивую улыбку. – Какая вы смелая! – говорила служанка. – Я бы ни за что не осмелилась пойти в лес. Вы никого там не встретили?..
- Встретила, - сказала я многозначительно.
Лита уставилась на меня с немым вопросом, а я сказала совершено серьезно:
- Барсука и кучу муравьев.
Похлопав глазами, Лита расхохоталась. Я тоже засмеялась, хотя вспомнила при этом совсем о другой встрече. Теперь приключение с эльфом казалось мне совсем не страшным, а лишь волнующим. Будет о чем рассказать внукам на старости лет.
- Я слышала, - начала сплетничать Лита, - что приедет Руперт Фицалан, про него говорят, что он самый красивый мужчина на сто миль вокруг.
«Вот уж вряд ли», - подумала я, вспомнив лесного эльфа.
- Он увидит вас – и влюбится с первого взгляда, - продолжала болтать Лита, прикладывая цветы к ленте, которая была приготовлена для завтрашнего праздника, чтобы представить, как будет выглядеть венок. Лента была синяя, расшитая серебром, а голубое платье уже лежало на сундуке, выглаженное и надушенное. – А миледи Элеонора наденет красное…
- Красное? – насторожилась я. – С чего это моя мачеха решила вырядиться в красный цвет? Мы же не встречаем короля, а она уже давно замужняя дама, ей не полагается ярких цветов!
- Красный, - ответила Лина, опуская розы в воду до самых соцветий. – А волосы она украсит маками. Она уже отправила мажордома в горы, чтобы к утру привез ей цветы.
- Она будет в красном, а я - в голубом? - я совсем по-другому посмотрела на приготовленное платье. – Все ясно, она хочет, чтобы никто не заметил меня рядом с ней! Я надену другое платье.
- Но это самое лучшее! – воскликнула Лита. – Милорд привез его с востока!
- Оно умрет рядом с красным, - отрезала я. – Нужно другое. Доставай, что у меня есть.
Розы были до времени забыты, а мы с Литой принялись ворошить наряды. Платье, которое отец привез с юга – из темно-красного бархата – шло мне бесподобно. Но по сравнению с алым оно будет казаться грязным пятном. Зеленое – недостаточно яркое. Из золотой парчи – слишком праздничное, я берегу его для свадьбы. Оставались еще несколько синих, но они тоже не подойдут.
- Да почему вы так хотите перещеголять леди Элеонору? – спросила Лита, когда мы уселись посреди шелковых, бархатных и льняных волн. – Она, конечно, строга, но вы прямо воевать с ней собираетесь.
- Увидишь, она еще себя покажет, - повторила я слова, которые произносила раз двести за последние полгода.
Лита фыркнула и разгладила кисточки на поясе от золотистого парчового платья.
- Да вы что ни наденьте, все будете хороши. Хоть в мешке придете, хоть в исподней рубашке…
Я вскочила и бросилась к другому сундуку, где лежало белье.
- Что это вы задумали? – заволновалась Лита, когда я принялась расшвыривать нижние рубашки.
- Вот что мне подойдет, - сказала я торжествующе, вытаскивая шелковую рубашку, которую ни разу не надевала. Подарок бабушки, после поездки на поклонение в Святую Землю. Рубашка была белоснежной, а в глубине складок – голубоватой, вырез глубокий, треугольный, окантованный золотистой тесьмой. Такая же тесьма была на широких рукавах, расширявшихся от локтя, и на подоле. Руки искусных белошвеек выложили из тесьмы узоры в виде цветов и листьев, а сердцевины цветов были из маленьких, полупрозрачных жемчужин. - Надену ее.
- Вы с ума сошли, миледи! – завопила Лита, перепугавшись еще сильнее, чем когда я собралась в Картехогский лес. – В нижней рубашке идти – все равно, что голой!
- Да кто поймет, что это – нижняя рубашка, - сказала я, вертясь перед зеркалом, - зато в белом я буду одна, никто еще не надевал белое. Я буду первой. И розы прекрасно подойдут.
Час яростной перепалки с Литой закончился моей полной победой. Ценой победы послужили три псалма, которые я должна была заучить наизусть, зато завтра я должна была выйти на праздник в белом. Эта мысль нравилась мне все больше и больше. Но нужен пояс… Взяв золотистый, парчовый, я приложила его к белому шелку. Подходит идеально!
Лита, увидев это, снова пришла в негодование:
- Это же от свадебного платья! Вы не можете его надеть! Плохая примета!
- Я же не само платье надеваю, а всего лишь пояс, - порой Лита меня раздражала. – Какая ты глупая и всего боишься.
- Плохая примета, - повторила она упрямо.
- Ты так же и про эльфов говорила, - поддразнила я ее. – А все обошлось.
- Зато вы ничего не боитесь, - проворчала служанка, собирая разбросанные наряды и укладывая их в сундук. – Нельзя так, миледи, поверьте мне на слово.
- Прекрати каркать, - беззлобно одернула я ее. – Надоела до смерти.
- Если надоела, так попросите леди Элеонору, чтобы она вам другую служанку назначила, - обиделась Лита. – Мону или Штефи,
- Только не это! – я закатила глаза, а потом бросилась обнимать и тормошить Литу. – Ну не сердись, не сердись! Ты же хочешь, чтобы я была самой красивой?
Она этого очень хотела, и даже согласилась сшить другую ленту, чтобы подошла к новому платью.
Я легла спать, полная радостных предчувствий, но во сне в эту ночь мне постоянно снился лес, залитый луной, белые розы, тонущие в тумане, и чарующие звуки флейты.
Утром я проснулась с головной болью и решила пролежать в постели до обеда, чтобы придти на праздник с хорошим цветом лица, а не бледной, как смерть. Лита прикрепляла на ленту белые розы и отобрала два самых красивых бутона, чтобы приколоть их к поясу.
- Леди Элеонора тоже не выходила, - рассказала она, орудуя иглой. – Наверное, тоже бережет цвет лица.
- А лорд Руперт приехал? – спросила я, сидя на кровати и уплетая за обе щеки оладьи с медом.
- Еще нет. Но его ждут с минуты на минуту. А будут еще лорд Мельборн, лорд Рэндел и маркграф Намюр. Леди Брина хочет подсунуть ему кого-нибудь из дочерей.
- Маркграфу?! Он же старый!
- Зато богатый. У него шесть сыновей, а городов восемь. Это значит, что вдова в любом случае не останется бездомной.
- Ради замка спать со старым боровом? Благодарю покорно! – я даже плечами передернула от одной этой мысли.
- Вам легко рассуждать, - упрекнула меня Лита, - вы – единственная наследница, Картехог все равно достанется вам. А у бедных дочерей леди Брины ничегошеньки нет. Я сама слышала, как леди Брина говорила леди Элеоноре, что совсем отчаялась найти им мужей.
- А что ответила мачеха?
- Она сказала, что их беда не в отсутствии приданого.
- А в чем же?
- Могли бы уродиться и покрасивее.
- Вот змея, - сказала я, доедая последний кусочек. – Называет себя подругой леди Брины, а сама так и жалит прямо в сердце.
- Чем ее осуждать, лучше бы вставали и умывались, - рассердилась Лита. – Солнце скоро дойдет до большого камня, вам надо быть готовой.
Лита сердилась зря. Я была готова вовремя – и умыта, и причесана, и убрана цветами, как и подобает женщине на праздник середины лета. И даже моя строптивая служанка должна была признать, что нижняя рубашка и белые розы подходили друг другу – лучше не придумаешь.
- Вы такая красивая, - похвалила меня Лита. – Совсем как ваша покойна матушка. А она была самой красивой на весь Винланд.
- Да, повезло мне уродиться не в папочку, - ответила я, любуясь на себя в зеркало.
- Ну что вы говорите, миледи? – упрекнула меня Лита. – Граф Марч – видный мужчина. И ростом высок. А вот вам не мешало бы быть чуть повыше.
- Чтобы смотреть на всех сверху, как с каланчи, - подхватила я, чем рассмешила служанку. – Не время ли идти? Мне кажется, колокол вот-вот зазвонит к службе. Подай плащ, в церковь пойду в плаще, чтобы мачеха до поры не увидела.
Лита набросила мне на плечи легкий плащ – серый, как осенний туман, и расправила складки, чтобы моего наряда не было видно. Венок из белых роз благоухал так сильно и тонко, что кружилась голова. И я невольно вспомнила вчерашнюю встречу и слова, взволновавшие меня до глубины души: «Ты придешь… ты попросишь, чтобы я взял тебя… на поляне, среди белых роз…».
- Никогда! – сказала я пылко.
- Что, леди? – спросила Лита удивленно.
- Так, сама с собой заговорила, - пробормотала я, возвращаясь под своды Картехога из-под дубов эльфийского леса.
Служба в церкви была долгой и праздничной. Я стояла по левую руку от отца, набожно держа свечу, но чувствовала злость мачехи, стоявшей позади меня, и взгляды лордов, прибывших на праздник.
Один из гостей выделялся красотой и статью, и я сразу решила, что это и есть лорд Фицалан, о котором рассказывала Лита. Он и вправду был хорош собой – русоволосый и светлоглазый, как все северяне. Одет не особенно богато, но все искупало приятное выражение лица и добрая улыбка. Рядом с ним стоял пожилой мужчина, в котором я безошибочно угадала маркграфа Намюра. Все пальцы у него были унизаны кольцами с драгоценными камнями, а на шее красовалось ожерелье с чеканным портретом короля. Драгоценный бархат на одежде, тонкая козлиная кожа на сапогах, и даже пуговицы сияли золотом. Вот только внешность маркграфа была настолько же отталкивающей, насколько притягательными драгоценности.
Я отвернулась, передернув плечами, как от озноба. Бедные дочери леди Брины! Если сынок пойдет в папочку, им и богатство свекра не доставит радости.
Мачеха щипала меня за бок всю службу, а когда мы вышли, начала выговаривать шепотом:
- Вы с ума сошли, леди Дженет! Что за наряд на вас?! Это нижняя рубашка вашей бабушки?!
Сама она была очень хороша в алом платье и украшенная маками. Просто райская птичка, а не женщина. Но я-то видела, что взгляды всех были устремлены на меня, и знала, почему. Потому что разноцветные наряды казались рядом с моим скромным белым платьем радужными кляксами. А уж о розах и говорить было нечего – их благоуханье затмило все остальные цветы.
- Не раздражайтесь так, леди Элеонора, - посоветовала я мачехе шепотом. – А то станете красной, под стать вашему платью!
Мачеха не нашлась с ответом и лишь открывала и закрывала рот, оскорбленная до глубины души.
Отец пригласил гостей разделить с нами праздничную трапезу и последующий час мы сидели за богатым столом, наблюдая, как гости с завидным аппетитом поглощают рыбу, мясо, дичь и свежие овощи, похваливая щедрость хозяина.
- Джен! – отец подмигнул мне поверх бокала. – Молодой Фицалан не сводит с тебя глаз. Обрати внимание, порадуй героя.
- Что вы, папочка, - ответила я нарочито жеманно. – Разве благородной юной леди пристало расточать обольстительные улыбки направо и налево? Лучше пойду, помолюсь в тишине.
Мачеха побагровела, понимая, над чьими нравоучениями я посмеиваюсь, а отец, вливший в себя уже немало крепкого вина, добродушно расхохотался.
Я поцеловала ему руку и поспешила наверх, в свою комнату, чтобы сменить венок, освежиться и немного отдохнуть.
Спускаясь к гостям через три четверти часа, я встретила на площадке второго этажа, у раскрытого окна с видом на Картехогский лес, лорда Руперта Фицалана.
При моем появлении он поклонился и сказал:
- Чудесный вид отсюда, не правда ли, миледи? Не полюбуетесь ли им со мной?
- Мне будет очень приятно ваше общество, - ответила я, улыбаясь так сладко и скромно, что даже мачеха не смогла бы лучше.