24

Последующие несколько дней я наотрез отказывалась выходить из комнаты. Олла приходила посыльной от королевы и советовала не упрямиться и придти на очередной пир, но я отговаривалась головной болью и продолжала лежать в постели, отвернувшись к стене.

- Вы точно заболеете, миледи, - сказала в очередной раз Олла, когда я едва притронулась к принесенному ужину.

- Мне все равно, - ответила я. – Пусть я зачахну у вас, но не умру от стыда, наблюдая оскорбительные игрища.

- Вы все принимаете слишком близко к сердцу. Это игра, забава. Отчего вы так разобиделись?

- Тебе не понять, - сказала я презрительно.

В двери постучали, и Олла пошла открывать.

- Ваше величество! – услышала я ее возглас, но даже не пошевелилась.

Раздался шелест шелка, и голос королевы Медб ласково позвал меня:

- Может, хотя бы посмотрите на меня, леди Дженет. Я беспокоюсь о вашем здоровье. Что случилось? Почему вы перестали посещать наши милые трапезы? Вас очень не хватает.

- Сожалею, ваше величество, - ответила я, не поворачиваясь к ней и глядя в стену. – Жизнь в вашем подземелье пагубно влияет на мое здоровье. Я чувствую такую слабость, что не могу пошевелиться.

- Мне кажется, вы сильно преувеличиваете, - засмеялась королева. – Ну повернитесь же. Вы столько говорили о воспитанности и такте людей, а сейчас показываете мне только спину. Фу! Ужасно невежливо!

Я сделала над собой усилие и повернулась.

Королева стояла перед моей постелью – красивая и грозная, как середина зимы. Сегодня она нарядилась в белоснежное платье, блестевшее тысячами мелких алмазов. Шлейф лежал мягкими волнами на пять шагов по полу, зато верха у платья не было – ни рукавов, ни плеч, только грудь едва прикрыта. Несмотря на обиду, я не могла не поразиться той магии, что заставляла платье удерживаться на пышной и высокой груди. На ключицах лежало тонкое бриллиантовое ожерелье. Камни в свете светильников вспыхивали разноцветными искрами.

За ее спиной, скромно потупившись, стояли фрейлины. Одна держала сумочку из белого шелка, а вторая – шлейф платья королевы.

- Я пришла за вами, милая леди Дженет, - сказала ее величество Медб. – Не держите зла за глупые шутки, приводите себя в порядок и пойдемте, повеселимся. Сегодня будет кое-что, что вам обязательно понравится.

- Сомневаюсь, что мне придутся по душе ваши забавы.

- А вы не сомневайтесь, - она улыбнулась, как проказливый ребенок. – Я жду вас на пиру. Не опаздывайте.

- Благодарю за приглашение, но я откажусь, - сказала я твердо.

- Не откажетесь, - королева извлекла из поясной сумочки свернутый тугой трубочкой тонкий пергамент, перетянутый шнурком, запечатанным печатью.

Печать я узнала сразу и вскочила, протянув руку:

- Это письмо от отца!

- И вы получите его по окончании пира, - королева спрятала письмо в сумочку и кокетливо указала мне на платье, которое вынесла Олла. – Желаю видеть вас и отказа не приму.

Королева в сопровождении фрейлин удалилась, а Олла разложила платье на скамейке.

- Вставайте и собирайтесь, - поторопила она, - если письмо от отца вам дорого.

Я спустила ноги с кровати и замерла, раздумывая. То, что королева измыслила новую каверзу, было очевидно. Опять надо мной начнут потешаться, будут указывать пальцами, и Тэмлин все это увидит. Но разве я не стерплю очередного поношения из-за письма отца?

- Причеши меня, - сказала я, пересаживаясь к зеркалу.

- Слушаюсь, леди, - ответила Олла.

Встретившись с ней взглядом в зеркале, я вдруг сказала:

- Почему вы так ненавидите меня?

- Ненавидим? Вас? – картинно удивилась эльфийка. – С чего бы?

- К чему эти насмешки, эти издевки… Их можно объяснить только ненавистью. Но я ничего вам не сделала.

- Сделала!

Удивленная этим восклицанием, я посмотрела на Оллу. Из миловидной, улыбающейся красавицы она вдруг превратилась в настоящую ведьму. Свет колдовских светильников заострил ее черты, придав лицу вид маски. Глаза словно провалились в глазницы и стали темными.

- Вы живете, как воробьи, проклятые людишки, - прошипела Олла, глядя на меня в зеркало. – Щебечите, прыгаете, плодитесь. Ваша жизнь – мгновение по сравнению с нашей! Но почему вы так рады этой короткой жизни, так счастливы, а у нас – пустота, - она стукнула себя кулаком по груди, - пустота вот здесь!

Тут она опомнилась и занялась моими волосами, расчесывая их прядь к прядке. Я сморгнула, и лицо Оллы снова стало свежим и нежным, а миндалевидные глаза – пленительными и лучистыми. Ничто сейчас не напоминало в девушке то ужасное существо, что я только что наблюдала.

Я оделась в полном молчании, и Олла тоже молчала. Сказанные ею слова повисли между нами, как не пролившаяся дождем грозовая туча.

Платье, которое выбрали для меня в это вечер, напоминало платье королевы Медб – белое, со шлейфом, едва прикрывавшее грудь, удерживавшееся на печах тонкими веревочками. Оно не было усыпано бриллиантами, как наряд королевы, но все равно переливалось при каждом движении.

Прежде чем отправиться на пир, я сказала Олле:

- Мне очень жаль. Прости, я не знала про пустоту.

- Идемте, королева нас ждет, - ответила она.