Глава 6

Тяжелый день давал о себе знать, веки наливались свинцом. Она прилегла на диван, решив отдохнуть всего пару минут. Но усталость взяла свое, и она незаметно для себя провалилась в сон.

Проснулась она от странного ощущения. Открыв глаза, она встретилась со знакомым серым взглядом. Никита сидел на полу возле дивана и внимательно смотрел на нее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, пытаясь скрыть смущение от того, что заснула.

– Лучше, – его голос был хриплым после болезни. – Спасибо, что осталась.

Она приподнялась на локте, собираясь встать, но его рука легла ей на плечо, удерживая.

– Не уходи еще, – прошептал он. – Просто побудь со мной.

Екатерина замерла, не зная, как реагировать. Все их предыдущие встречи были случайными, мимолетными. Они флиртовали, обменивались взглядами, но никогда не оставались наедине так долго. И теперь, когда она узнала, кто он...

– Ник, – начала она, но он покачал головой.

– Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты думаешь. Что я слишком молод, что ты замужем, что теперь, когда ты знаешь о моей матери... Но разве это имеет значение?

Его рука скользнула выше, к ее шее, большой палец нежно погладил кожу под ухом. От этого простого прикосновения по телу пробежала дрожь.

– Имеет, – выдохнула она, но не отстранилась.

– Нет, – он придвинулся ближе, его дыхание теперь щекотало ее щеку. – Единственное, что имеет значение – это то, что происходит между нами. То, как ты смотришь на меня. Как дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе.

Его слова были правдой, и от этого становилось еще страшнее. Екатерина чувствовала, как рушатся все ее барьеры, все правильные и логичные доводы. Оставалось только это – притяжение между ними, электрические разряды, пробегающие по коже от каждого прикосновения.

Никита медленно наклонился к ней, давая время отстраниться, уйти, остановить это безумие. Но она не двигалась, завороженная блеском его глаз, теплом его тела, таким близким сейчас. Его губы почти касались ее губ, когда она прошептала:

– Мы не должны...

– Должны, – выдохнул он ей в губы. – Именно это мы и должны сделать.

В следующее мгновение их губы встретились, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуй был нежным, почти невесомым, но в нем чувствовалась такая сила страсти, что у Екатерины закружилась голова. Никита целовал ее так, словно всю жизнь ждал этого момента, и теперь не мог насытиться.

Его руки скользнули по ее телу, притягивая ближе, заставляя прижаться к его груди. Екатерина чувствовала, как бешено колотится его сердце – или это было ее собственное? Она запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь их мягкостью, их шелковистостью под своими ладонями.

– Катя, – прошептал он, отрываясь от ее губ и начиная покрывать поцелуями шею. – Ты даже не представляешь, как давно я этого хотел.

Его слова отозвались внутри горячей волной желания. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, забывая обо всем на свете. О том, что она замужем, что он молод, что это сын ее знакомой – все потеряло значение. Остались только его руки, его губы, его тело, прижимающееся к ней все теснее.

Никита приподнялся и одним плавным движением оказался над ней на диване, нависая, но не давя своим весом. В полумраке его глаза казались почти черными от расширившихся зрачков. Он смотрел на нее с такой нежностью и желанием, что сердце сжималось.

– Ты такая красивая, – прошептал он, проводя пальцами по ее щеке. – Каждый раз, когда я видел тебя в метро, в кафе, везде – ты сводила меня с ума.

Екатерина прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Его пальцы скользили по ее коже, словно запоминая каждый изгиб, каждую черточку. Она чувствовала, как напрягаются мышцы под его кожей, когда проводила руками по его спине.

– Посмотри на меня, – попросил он, и она открыла глаза. – Я хочу видеть твой взгляд.

Их глаза встретились, и в этот момент между ними словно проскочила искра. Никита наклонился и снова поцеловал ее, но теперь в его поцелуе не было нежности – только страсть и желание. Екатерина ответила с той же силой, позволяя себе полностью отдаться этому моменту.

Его руки скользнули под ее футболку, лаская обнаженную кожу. От каждого прикосновения по телу пробегали электрические разряды удовольствия. Она чувствовала, как его сердце бьется все быстрее, как его дыхание становится прерывистым.

– Ник, – выдохнула она, когда его губы спустились к ее шее, оставляя влажную дорожку поцелуев.

– Скажи, что хочешь этого, – прошептал он, приподнимаясь и глядя ей в глаза. – Скажи, что хочешь меня.

Вместо ответа она притянула его к себе для нового поцелуя. Этот поцелуй был другим – в нем было обещание, признание, согласие. Их тела двигались в едином ритме, руки исследовали, ласкали, открывали друг друга.

Его татуировка на груди – орел с распростертыми крыльями – словно оживала в полумраке комнаты. Катя провела пальцами по контуру рисунка, наслаждаясь твердостью мышц под гладкой кожей. Никита перехватил её руку, поцеловал каждый палец, вызывая новую волну дрожи.

Комната наполнилась звуками их тяжелого дыхания, шорохом одежды, тихими стонами удовольствия. Время потеряло всякий смысл – казалось, прошла вечность, но одновременно все происходило слишком быстро.

– Ты невероятная, – шептал Никита между поцелуями. – Самая желанная, самая прекрасная...

Его слова, его прикосновения, его близость – все сливалось в один водоворот ощущений, уносящий их все дальше от реальности. Екатерина чувствовала, как теряет контроль над собой, как растворяется в его объятиях, в его страсти.

Они занимались любовью медленно, нежно, изучая друг друга, наслаждаясь каждым мгновением близости. Время потеряло значение – казалось, прошла вечность, прежде чем они, обессиленные, затихли в объятиях друг друга.

Когда все закончилось, они лежали, прижавшись друг к другу, пытаясь восстановить дыхание. Никита нежно перебирал ее волосы, время от времени целуя висок. Екатерина прижималась к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.

– Я не жалею, – прошептал Никита, целуя её висок. – Что бы ни случилось дальше, я никогда не пожалею об этом.

В комнате царила тишина, нарушаемая только их дыханием и далекими звуками ночного города за окном. Реальность медленно возвращалась, принося с собой мысли о последствиях того, что произошло между ними.

– Так не должно быть, – прошептала Екатерина, целуя его грудь, но не решаясь поднять взгляд.

– Все именно так и должно было быть, – ответил Никита, продолжая нежно перебирать ее волосы. – Мы просто слишком долго ждали.

Она почувствовала, как его пальцы скользнули по ее спине, вызывая новую волну мурашек. Прикосновения были такими нежными, такими правильными, что от этого становилось еще страшнее.

– Ты молодой, а я... – она запнулась. – Я замужем.

Никита тихо усмехнулся, и она почувствовала, как вибрация его смеха отдается в груди под ее щекой.

– Это ничего не значит для меня.

– А для меня значит, – возразила она, но не сделала попытки отстраниться.

– Значит, выкинешь из головы, – его голос стал серьезным. – Я не уйду, Катя. Даже не надейся.

Она только вздохнула в ответ, снова прижимаясь к его груди. Ей и не хотелось, чтобы он уходил. Совершенно не хотелось, чтобы эта сказка заканчивалась, чтобы это сумасшествие прекращалось. С ним было необыкновенно, ново и... правильно, несмотря на всю неправильность ситуации.

– Мне нужно идти, – произнесла она через некоторое время. – Лиза у нас, она поживет с нами, пока ты не придешь в норму. Твоя мама...

Никита хмыкнул, и в этом звуке она уловила горечь:

– Мама... Она не хочет прерывать свой отпуск ради своих детей! Говори как есть.

Екатерина приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза:

– Да, она отдыхает. И правильно делает. Пусть отдохнет.

– Согласен, – хрипло ответил он, притягивая ее к себе для нового поцелуя.

Его губы были требовательными, настойчивыми, показывая, что он готов к продолжению. Екатерина почувствовала, как внутри снова разгорается пламя желания. Его руки скользили по ее телу, лаская и дразня, заставляя забыть обо всем на свете.

Она отдавалась его ласкам, позволяя себе раствориться в ощущениях. Его прикосновения были уверенными, точными, словно он давно изучил все ее чувствительные места. Каждый поцелуй, каждое движение его рук заставляли ее тело трепетать от удовольствия.

– Ты сводишь меня с ума, – шептал он между поцелуями. – С самого первого дня, как увидел тебя.

Его слова, произнесенные низким, хриплым от желания голосом, отзывались внутри горячей волной. Екатерина чувствовала, как теряет контроль над собой, как растворяется в его страсти. Весь мир сузился до этой комнаты, до их переплетенных тел, до его горячего дыхания на ее коже.

Время потеряло всякий смысл. Они любили друг друга снова и снова, открывая новые грани наслаждения, узнавая друг друга все лучше с каждым прикосновением, с каждым поцелуем. Их тела двигались в идеальном ритме, словно они были созданы друг для друга.

Когда страсть наконец утихла, они лежали обессиленные, но счастливые. Никита нежно гладил ее по спине, время от времени целуя в макушку. Екатерина чувствовала, как начинает проваливаться в сон, убаюканная теплом его тела и размеренным биением его сердца.

– Я должна идти, – пробормотала она сонно.

– Останься, – прошептал он, крепче прижимая ее к себе.

– Не могу. Муж будет волноваться.

Она почувствовала, как напряглось его тело при упоминании мужа, но он ничего не сказал. Только поцеловал ее в висок и ослабил объятия, позволяя ей встать.

Екатерина медленно оделась, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Каждое движение давалось с трудом – тело было приятно расслаблено после любви, а мысли путались от усталости и переполнявших эмоций.

– Я приду завтра, проверю, как ты, – сказала она.

– Буду ждать, – ответил он, и в его голосе она услышала обещание.

Уже у двери она обернулась. Никита лежал, закинув руки за голову, и смотрел на нее своими невозможными серыми глазами. В полумраке его татуировки казались живыми – орел на груди словно расправлял крылья с каждым его вдохом.

– Спокойной ночи, – прошептала она.

– До завтра, – ответил он с легкой улыбкой.

Выйдя из квартиры, Екатерина прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце все еще билось чаще обычного, а губы горели от его поцелуев. Она понимала, что переступила черту, за которой нет возврата. Но впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему живой.