Глава 13
- Жизни госпожи Ливингстон ничего не угрожает.
Простые слова, за которыми скрывалось так много. Услышать их - все равно что живительный глоток воздуха.
В больничном коридоре было непривычно пусто. Шаги отражались от стен из желтоватого песчаника, а воздух был пропитан раздражающим запахом спирта и человеческой немощи - острой, въедливой, выворачивающей нутро наизнанку.
Господин Эден жестом указал на лакированную дверь. В кабинете главного лекаря царила давящая тишина. На стенах висели рисованные плакаты человеческого тела. Рядом со стеклянным шкафом, в котором аккуратными рядами стояли тяжелые энциклопедии, находился человеческий скелет в полный рост.
Главный лекарь сел за полированный стол и, сцепив пальцы в замок, положил руки на столешницу. Следуя его примеру, Натаниэль сел в кресло напротив господина Эдена.
- Я вижу, вас что-то смущает, господин Эден.
- Тема весьма деликатная, ваша светлость, - проговорил лекарь, покачивая головой, стараясь подобрать нужные слова. - Видите ли, госпоже Ливингстон повезло родиться ведьмой. Окажись на ее месте обычный человек, он бы всенепременно разбился о воду, как если бы додумался спрыгнуть с башенных часов на мостовую…
Натаниэлю не понравилось то, как господин Эден отводит взгляд. Ходит вокруг да около, словно боясь взболтнуть лишнего. Дракон, чувствуя подвох, ощерился.
- То, что госпожа Ливингстон является ведьмой - тема не деликатная, господин Эден. Это факт, который не является преступлением в Драконьем Чертоге...
- Я не об этом, - нетерпеливо отмахнулся лекарь. Костяшки пальцев побелели от напряжения. - Нет сомнения, в скором времени госпожа Ливингстон поправится. Физически. У меня вызывает обеспокоенность ее душевное состояние. Понимаете, для любой женщины потеря ребенка является страшным ударом. А уж для ведьмы…
- ЧТО?!
Господин Эден захлебнулся воздухом, побледнел и сжался в своем кресле. Воздух вокруг лорда Валлори сконцентрировался, превращаясь в черный туман с искрящими вспышками молний.
- Разнести мой кабинет - не самая лучшая затея, ваша светлость, - главный лекарь нервным движением ослабил шейный платок и кашлянул.
- Повтори, что ты сказал, - прошипел Дрейк, чувствуя, что теряет контроль над Драконом. - Еще раз.
- Госпожа Ливингстон быстро поправится. Но только физически. Душевное состояние вызывает у меня обеспокоенность…
- Дальше!
- Для ведьмы потеря ребенка…
- Нарцисса была беременна?
Бессильная ярость полыхнула багровыми племенем перед глазами. Эден захрипел, цепляясь пальцами за подлокотники. Гладко выбритое лицо посинело, выпученные глаза закатились.
- Мы… У нас не было выбора, ваша светлость… - прохрипел лекарь. Перед затуманенным сознанием одиноко пронеслась мысль: “Вот и все”. Но в ту же секунду удушающие объятия разжались, и он мешком обвалился в кресло. Пытаясь откашляться, Эден просипел: - Если бы мы попытались спасти ребенка, они бы оба умерли.
Однако Натаниэль его не слышал. Ему казалось, что под ногами разверзлась бездна - ледяная, удушающая, утягивающая в свои глубины. Почему она ничего ему не сказала? Не знала или предпочла молчать? Если бы только Нарцисса хотя бы намекнула ему, то…?
То что? Что это изменило бы? Он, Дрейк, был настолько поглощен своей обидой, что воспринял бы это как очередную манипуляцию хитроумной ведьмы. Потребовал бы доказательств и что дальше? Нарцисса с присущим ей недоверием наверняка сочла бы, что он захочет ее лишить ребенка.
Натаниэль не понаслышке знал, что происходит с ведьмой, потерявшей дитя. Ополоумевшие, обозленные на весь мир, они превращаются в чудовищ, способных уничтожить население целого города. В бытность ведьмоловом, Дрейку частенько приходилось отлавливать таких ведьм - обезумевших и потерявших человеческий облик. И теперь он чувствовал, как липкий страх пробирается вдоль позвоночника.
- Ее можно увидеть? - слова застревали в горле. Дрейк кашлянул и уже с нажимом повторил. - Мне нужно увидеть Нарциссу.
Лекарь понимающе покачал головой.
- К сожалению, пока не могу вас допустить. Госпожа Ливингстон находится в глубоком сне под воздействием артефактов, так что…
- Господин Эден, - вкрадчиво произнес Дрейк, едва сдерживая Дракона, рвущегося наружу, - сейчас в ваших интересах пустить меня к Нарциссе. В самом деле, вы же не хотите, чтобы от госпиталя остались одни руины?
Увидев визитеров, сестра милосердия торопливо склонилась в приветственном поклоне и осторожно поправила один из золотых шариков. Золотая нить, тянущаяся от артефакта к виску Нарциссы, тихонько зазвенела.
- Только десять минут, ваша светлость, - негромко сказал Эден. - Больше пока что нельзя…
Натаниэль не слышал его. Он прижал бледную безжизненную руку Нарциссы к своей щеке. Тонкие пальцы оказались холодными, как лед, а под тонкой кожей запястья едва улавливался пульс.
Сейчас Нарциссы выглядела умиротворенной, спокойной. Будто заснула, но вот-вот должна открыть глаза. Но в то же время лицо приобрело бледный восковой оттенок, черты заострились, как бывает у покойников. Натаниэль чувствовал, как в груди разрастается ледяной ком страха.
Бедная глупая Нарцисса! А ведь все, что ей хотелось - просто любить, как все. Иметь свою собственную семью и свой дом. Творить, создавая удивительные крохотные мирки.
“Я хотела, чтобы у меня было как у всех. Муж, дети. Семья, одним словом.” Почему-то именно эта фраза болезненнее всего ввинтилось в сознание. “Как у всех” - мечта, которая так и останется мечтой. Как странно, что, только осознав близость потери, вдруг начинаешь понимать, как много стоит за простыми желаниями. Когда понимаешь, что время не повернуть вспять, пересматриваешь свое отношение к своей жизни и тем, кто рядом.
Осторожно прикоснувшись губами к холодным пальцам, Натаниэль тихонько подул на них, пытаясь согреть.
- Виноват. Кругом виноват. Знаю, я не оправдал твоих надежд, обманул твои ожидания. Я делал много из того, о чем сейчас сожалею. Вполне возможно еще не раз и не два совершу ошибки… Я виноват перед тобой и искренне сожалею о том, что произошло…
Он смотрел на Нарциссу, и сердце сжималось от боли. Горечь и отчаянье были на столько пронзительными, что ему показалось, что не хватает воздуха. В теплой палате стало невыносимо душно.
Чувство вины давило на грудь тяжелым камнем. Нельзя было давать волю эмоциям. Нужно было сначала разобраться, а потом уже решать, что делать. Она просила его о помощи, однако вместо этого потеряла все, что имела. Он ничем не лучше де Виньи.
Дрейк провел по лицу и с горьким удивлением понял, что плачет.
-Я не смогу изменить прошлого, - ему хотелось кричать от ярости и выть от бессилия. - Но могу попытаться все исправить…
О Боги! Как же глупо сейчас это звучало! Наворотить дел, чтобы потом рыдать возле ее постели? Больше всего Натаниэлю хотелось сказать о том, как он ее любит, но он так и не решился сделать этого. Будь Нарцисса в сознании, она бы на смех его подняла - разве любовь убивает? Разве тот, кто любит, причинит столько боли?
Дрейку хотелось оторвать себе голову, но Нарциссе вряд ли бы это помогло. Ей нужна была его сила, его поддержка, а, значит, ему нужно быть сильным. Натаниэль осторожно поцеловал лоб, покрытый холодной испариной и вышел из палаты.
***
- Огнекудрая малышка Долли держит мое сердце в неволе…
Гном деловито поправил прорезиненный фартук и бросил взгляд на инструменты. Скальпели, пилы, щипцы лежали в аккуратном порядке на холщевой ткани и зловеще поблескивали в холодном свете артефакта. Рядом переливались два шарика лечебных артефакта. Шанс усмехнулся - Дрейк безнадежно отстал за двадцать пять лет. Кто ж теперь клещами вытаскивает правду из подозреваемых? Для этого существуют сложные машины, типа магического детектора или определителя правды. Но, к сожалению, подвал замка Эрвендейла был возведен еще в те времена, когда магия была обычным делом, а правду приходилось вытаскивать по-старинке - на дыбе.
- Огнекудрая малышка Долли, - снова затянул пыточных дел мастер. Тихо и гнусаво - как умел. - Ничего не знает о моей боли. Как сердце рвется в клочья, с тех пор, как я увидел ее ночью…
От печи, которую не растапливали целую вечность исходил такой жар, что гном инстинктивно провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот. Он вытащил раскаленный до красна прут и, глядя на пытающий конец, задумчиво повторил: “с тех пор, как я увидел ее ночью”. Шанс снова сунул прут в горящие угли и мысленно посетовал, что подвал замка совершенно не приспособлен для ведения серьезных разговоров. Приходилось обходится тем, что удалось найти в его пыльных углах.
Впрочем, гном уже даже присмотрел пару интересных вещиц для своей жутковатой коллекции и даже вытребовал их у лорда Валлори в качестве оплаты.
Рудольф взял ведро и с размаху выплеснул воду на прикованного к стене пленника. Тот выдернутый из болезненного забытья резко вскинул голову и судорожно дернулся, отфыркиваясь и отплевываясь.
- Ну-с, молодой человек, приступим, - Рудольф благожелательно улыбнулся и уселся на низенький табурет напротив допрашиваемого.
Тот испуганно задергался в безуспешной попытке высвободиться от кандалов. В нем не осталось ничего от того наглого похитителя, который ночью напал на Нарциссу и по чьей вине она сорвалась с края обрыва. Вся его дерзость и храбрость теперь стекала по худым волосатым ногам вместе с мочой. А ведь как лихо он бежал с того обрыва! Шансу удалось перехватить его только на краю Изменчивого леса почти возле самых границ Драконьего Чертога. Пересеки похититель ее, - и поймать было бы труднее.
Впрочем, Рудольфу повезло - беглец оказался не шибко умным. Вполне возможно, сыграло роль и то, что он никогда прежде не видел живого дракона. Но так или иначе почти потерявший человеческий облик негодяй был схвачен и доставлен под покровом ночи в замок Эрвендейла.
- Я… я ничего не знаю! - в черных глазах метался безумный ужас, и Рудольфу подумалось, как все же удивительно меняет людей страх перед болью.
- Как, говоришь, тебя зовут? - все также благожелательно улыбаясь, спросил гном. Он разглядывал тощее, покрытое черными синяками тело так, словно примерялся откуда начать свою страшную работу.
- Мор, - похититель судорожно сглотнул.
Боится. Боится, но при этом молчит. Шанс нутром чувствовал страх перед пытками, но еще больше - страх перед таинственным заказчиком.
- Мор, значит, - Шанс одобрительно кивнул головой и, закинув ногу на ногу, положил сцепленные в замок руки на живот. - Хорошо. Мор - это же сокращенно от Мортимер, верно?
- Морселин, - поправил Мор и опасливо покосился на инструменты, разложенные рядом.
Гном снова кивнул.
- Видишь ли, Мор, вы с дружками совершили бо-о-ольшую ошибку, напав на женщину, которая находится под покровительством лорда Валлори. Твои дружки уже поплатились за это, и ты остался, - глядя на изменившееся лицо похитителя, Шанс зловеще ухмыльнулся. - У тебя нет выбора. Или ты рассказываешь кто, где и зачем предложил вам похитить госпожу Ливингстон, или… - гном многозначительно перевел взгляд на скальпели.
Мор снова задергался.
- Я ничего не знаю.
Рудольф устало вздохнул, подошел к печи и вытащил прут.
- Если бы ты знал, Мор, какие прекрасные щиколотки у госпожи Ливингстон! - он мечтательно закрыл глаза. - О Боги! Эти щиколотки будут преследовать меня даже после смерти. За них не грех и шкуру спустить, - Шанс резким движением вогнал раскаленный прут в бедро Мора.
Ноздри тотчас забила едкая вонь паленных волос и мяса.
- А-А-А-А!
- А-а-ах, зарыдать бы от любовной боли, - в тон ему пропел Шанс, - вместе с огнекудрой малышкой Долли… - он резко выдернул прут, и его лицо исказила злоба. - Еще раз - кто, где, когда и зачем?
- Я… не знаю…
- Ответ неверный, - дружелюбно улыбнулся пыточных дел мастер, и в ту же секунду едва не оглох от вопля.
Похититель орал тонко, по-бабьи, чем вызвал еще большее раздражение гнома. Похищать девиц у Мора хватило смелости, а как каленое железо - так орет, как девка на сеновале.
- Огнекудрая Долли, что ты сделала со мною? На любви я помешан, и дышу лишь тобою…
- Пит! Обо всем договаривался Пит! - не выдержал Мор. По восковому лбу стекали крупные капли пота, глаза покраснели от слез. Он задыхался от боли, и Рудольфу на мгновение показалось, что незадачливого похитителя вот-вот вывернет наизнанку.
Гном убрал прут и снова сел на стул.
- Так лучше. Кто этот Пит? Как на вас вышли? Сколько предлагали?
- Пит Рябой, типа за главного у нас был. Вроде, как тишком обмолвился, что дело есть, бабу спереть у лорда. Ну, ясен хрен, отказались сперва. Все знают, что роток на хозяйское лучше не раскрывать, - порвешь. Но Рябому вроде посулили хорошие барыши за дельце-то. Мол, озолотят с ног до головы, а там и свалить можно на юга - никто не достанет. Да и кто бы хватился! Знамо дело, баба - ведьма с придурью, мозги знатно крутить умеет. Вся такая из себя невинность… Ага, видали таковых на своем веку! Жопой крутят перед мужиком, а потом сопли пускают…
- Дальше.
Шанс угрожающе помахал прутом. Мор икнул и затараторил:
- А чо дальше-то? Ну отвалил нам тот хрен с бугра полсотни золотых. Понятно дело, парни, как увидали, мозгов-то и лишились окончательно. Я говорил им, до добра не дойдет. Но кто там слушать будет? В общем, следили мы за девкой той около недели, а потом пришла записка, мол, ночью сбежать она вознамерилась. Ну мы покумекали и решили, что не пойдет она по главной дороге. Ну и засели в кустах ждать. Глядь, - а вон и краля наша плывет. Ну а дальше вы и так все знаете…
- Куда должны были доставить госпожу Ливингстон?
- Так это… сказали к старым шахтам на севере Изменчивого леса ее привести и оставить там. Это все, что мне известно…
- Точно? - Шанс вопросительно заломил бровь и посмотрел на кончик прута. Потом поднялся и подошел к печи. - Видишь ли, Морселин, когда придет хозяин, наши разговоры покажутся тебе легкой непринужденной беседой. Он поймет сразу, если ты что-то утаил или солгал. Сначала он повыдергивает тебе все пальцы - один за другим. Потом загонит раскаленный прут в жопу. А пока ты будешь подыхать от боли, сдерет с тебя, еще живого, кожу. Причем сделает так, что ты будешь в сознании и все чувствовать… Ты же ведь ничего больше не утаиваешь?
Мор лихорадочно затряс головой, и Рудольф с удовлетворением отметил, что похитителю действительно нечего больше скрывать. Гном поворошил прутом угли, думая о том, что пусть старые методы и жестоки, но куда более действенные, чем современные гуманные. Окажись сейчас Мор на определителе правды, пришлось бы его еще полдня уговаривать.
Влажный хруст костей неприятно заставил недовольно поморщиться пыточных дел мастера.
- Эй, Тили! - Шанс с досадой посмотрел на обмякшее безжизненное тело Мора и уперься руками в бока. - Ты меня так без работы оставишь!
- Он сказал все, что нужно, - негромко отозвался Дрейк, спускаясь вниз по каменной лестнице. - От него мертвого больше будет толку, чем от живого. Мертвые не болтают.
Гном заворчал под нос - дескать, Дракон совсем ополоумел в своем горе и теперь крошит всех направо и налево. Но в глубине души он был согласен с Натаниэлем: наверняка бы заказчик нашел Мора, и тот все ему бы разболтал. Так или иначе судьба похитителя была изначально предрешена. Она была предрешена с самого начала, как только он решил встать на скользкий путь преступника.
- Слушай, зачем тебе я, если ты сам неплохо умеешь находить общий язык со всякой преступной швалью? - ворчливо заметил Шанс, снимая фартук и бросая его на стол с инструментами.
- Боюсь, я бы убил его еще до того, как мы узнали, кто и зачем, - спокойно произнес Натаниэль и кивком указал на дверь.
- Он только рассказал, что они следили. Но не сказал, кто их послал.
Холодная ухмылка исказила правую сторону лица Дрейка.
- Старые шахты на севере Изменчивого леса принадлежат Николасу Хардингу. Кстати, а как ты относишься к полетам?
***
Несмотря на все препирательства с гномом, убеждающим, что лучшим вариантом будет отправить в старые шахты полицмейстера и бравых ребят из отдела, Натаниэль решил отправиться сам. Отчасти он понимал скептический настрой Шанса - драконья ярость то стихала, уступая место холодному рационализму, то клокотала в висках подобно прибою Источника. В таком состоянии наворотить дел - делать нечего. Но как говорится, все, что происходит в Драконьем Чертоге, останется в Драконьем Чертоге.
Лететь решили ночью - ни к чему было привлекать внимание горожан и гостей из следственного отдела. И хотя господин Максвелл клятвенно уверял, что местные взяли под наблюдение группу ауф Кройца и теперь не спускали глаз ни днем, ни ночью, у Натаниэля сложилось неотступное чувство, будто наблюдают именно за ним. А потому лишняя осторожность не помешает.
До отправки оставалось еще три часа, когда Дрейк покинул замок. Внутри беспокойно метался Дракон, требуя увидеть Нарциссу хотя бы на пять, и в кой-то веке Натаниэль был согласен с внутренним зверем. Он попросил остановить экипаж на Большом Торговом проспекте возле цветочной лавки и через четверь часа уже шагал по полупустому коридору госпиталя, сжимая в руках букет из южного розмарина и бергамота.
- Я на пять минут, обещаю, - Дрейк поднял руку ладонью вверх, глядя, как протестующе нахмурилась сестра милосердия.
Губы женщины дернулись, будто она хотела возразить, но в ответ лишь хмуро кивнула и тихонько закрыла за собой дверь.
Палату озаряло золотистое свечение лечебных артефактов. Они едва слышно жужжали, отчего невольно казалось, что под потолком летает одинокая пчела. Натаниэль положил букет на прикроватную тумбочку и придвинул стул.
Нарцисса по-прежнему крепко спала, погруженная в лечебный сон. Болезненная бледность никуда не исчезла, но восковая мертвенность ушла, и на мгновение Дрейк почувствовал, что ему стало легче дышать.
Натаниэль осторожно взял ее за руку и прижал ладонь к губам. Жизнь возвращалась к ней. Очень медленно, но возвращалась. Чувствуя тепло ее пальцев в своей ладони, Дрейк чувствовал, как на глазах наворачиваются слезы счастья. Сердце затопило волной нежности, и он тотчас устыдился ее, будто совершил что-то противозаконное.
Ему следовало оставаться сильным, а не размякать, подобно сливочному маслу, оставленному на солнце. Но здесь и сейчас, в этом безмолвии, наполненном лишь едва различимом гудением артефактов и больничным запахом, эта невысказанная нежность казалась самой естественной, самой правильной. Натаниэлю снова подумалось, что есть некая злая ирония в том, что только беда способна обнажить чувства, глубоко запрятанные в самых потаенных уголках души.
За спиной послышалось, как сестра милосердия деликатно кашлянула, давая понять - время истекло. Он медленно обернулся - женщина стояла возле двери, многозначительно указав взглядом на карманные часы, которая демонстративно держала за цепочку.
Натаниэль понимающе кивнул и, поднявшись, склонился над лицом Нарциссы.
- Я скоро вернусь, - тихонько проговорил он, так, будто она могла его услышать. - Обещаю.
***
Мрачное безмолвие северного крыла нарушил шорох чужих размеренных шагов. Краснолицый охранник встрепенулся за столом и поднял на визитера покрасневшие недовольные глаза.
- Время для посещений давно прошло, - проворчал он, бросив быстрый взгляд на карманные часы. - Приходите днем.
Однако посетителя, казалось, не смущало ни присутствие охранника, ни тот факт, что время приближалось к полуночи.
- Боюсь, дело не терпит отлагательств, - негромко отозвался он, и во вкрадчивом голосе звякнули металлические нотки. - Я здесь по поручению ее величества, королевы Виттории.
На стол легла бумага с легкой витиеватой подписью и синей гербовой печатью королевского дома Нортширов. Охранник с подозрением покосился на странного гостя - седого с пронзительными серыми глазами и надменной улыбкой человека, обладающего неоспоримым авторитетом. В руках он держал букет желтых цветов. Именно этот букет приковал к себе внимание - что-то в нем было неправильное, нелогичное. Заявись визитер днем, и охранник решил бы, что это тайный воздыхатель принес цветы госпоже Ливингстон.
Охранник перевел взгляд на бумагу и еще больше нахмурился.
- У меня распоряжение не пропускать вас, господин барон.
- Да что ж такое, - устало вздохнул де Виньи, возвел глаза к потолку и незаметно сжал шарик артефакта в кармане сюртука.
Охранник смешно выпучил глаза и упал лицом в стол. Барон поморщился - в густой тишине глухой стук головы о столешницу показался чересчур громким. Не хватало, чтобы в коридоре появилась еще какая-нибудь сестра милосердия или дежурный лекарь. Не то, чтобы это помешало планам, но существенно задержало бы его.
- Поспи чуток, - де Виньи панибратски похлопал по плечу бессознательного охранника и спокойно вошел в палату.
Лечебные артефакты тихонько жужжали в палате, отбрасывая золотистые мазки на кирпичные стены из песчаника и бледное лицо Нарциссы. Эжен покрутил головой, осматривая обстановку и разочарованно цокнул. Он ожидал, что в палате будет дежурить сестра милосердия. Однако, похоже местный персонал решил пренебречь своими обязательствами. Что ж, это оказалось только на руку.
- А ведь я предупреждал тебя, девочка, - артефактор положил нарциссы на прикроватную тумбочку. - Играть с драконом весьма опасно.
Он взял ее за руку и провел большим пальцем по запястью. Магическое поле ведьмы тотчас отреагировало на того, кого считало врагом. Подушечку пальца обожгло так, словно де Виньи сдуру сунул руку в кипяток.
Зашипев, он отдернул руку и ухмыльнулся. Даже находясь в бессознательном состоянии упрямая девица не подпускала его к себе. В этом был своеобразный вызов, и де Виньи почувствовал нечто похожее на острое удовольствие.
Он вытащил из кармана перочинный ножик и аккуратно надрезал кожу на ладони Нарциссы. Защитная магия взбунтовалась, и проступившие алые капли тотчас исчезли в серебристом облачке.
- Как интересно, - задумчиво прошептал де Виньи и положил на ладонь ведьмы черный камешек алмаза.
Воздух наполнился едва слышным треском, и алмаз разлетелся на мелкие кусочки. Рассерженная чужим вмешательством магия с ворчливым шипением сплела плотный серебристый кокон вокруг Нарциссы. Только возле и груди, где покоился серебряный медальон, едва угадывался магический слой.
Эжен довольно улыбнулся и резким движением сорвал с шеи ведьмы медальон. Безмятежное лицо девушки болезненно исказилось. Не обращая внимания на нее, де Виньи сбросил лечебный артефакт на пол. Тот жалобно хрустнул под тяжелым ботинком. Вслед за своим собратом отправился и второй шарик.
На мгновение палату заполнила черная, удушливая тишина. А потом пространство озарил холодный серебристый свет
- Прости, Нарцисса, но живой ты мне нравишься больше, - прошептал де Виньи, вешая на шею ведьмы медальон из яманского золота. - Гораздо больше.
Плотно сомкнутые веки дрогнули, и, издав тяжелый шумный выдох, Нарцисса открыла глаза.
***
Изменчивый лес встретил гостей небывалой тишиной - ни ветерка, ни крика ночной птицы. Лунный свет серебрил разлапистые кроны, отбрасывающие зловещие тени на землю, припорошенную снегом.
Между высоких кустов орешника мелькнули две тени.
- А ты уверен, что он будет там? Что там нет засады? - в голосе Шанса звенело сомнение. Гном перевел взгляд на Дрейка и выжидающе замолчал.
Натаниэль не спешил с ответом. Загнанный в человечье обличие Дракон недовольно щерился, чутко вслушиваясь в пространство. Оно звенело от мелких, похожие на искры, вспышек магии, и Дрейк с трудом сдержался от желания расчесать кожу до крови. Он запрокинул голову и, прикрыв глаза, втянул воздух. Морозный, он отдавал прогорклостью и серой. В него просачивались нотки давно немытого человеческого тела, - тот, кто прятался в штольне, похоже, уже очень давно не выходил к людям.
- Он там, - Натаниэль махнул в сторону заброшенной шахты, и глаза блеснули зловещим синеватым огоньком. - И он один.
Рудольф взглядом за рукой. Из черного жерла штольни лился едва заметный грязно-оранжевый огонек. От почерневших полу-обвалившихся сводов веяло таким тоскливым одиночеством, что хотелось сесть на землю и, обхватив руками голову, раскачиваться взад и вперед, подобно тому, как укачивает мать младенца.
- Слушай, а зачем я тебе там?
Натаниэль с любопытством уставился на Шанса. Гном, боящийся подземелий - это что-то новенькое. Однако Рудольфа пробивала мелкая дрожь. Драконий взгляд выхватил из темноты побледневшее, почти восковое лицо, покрытое испариной.
Шанс не просто боялся. Он был готов броситься прочь со всех ног, лишь бы оказаться подальше от этого места.
- Это защитная магия, - произнес Дрейк, и гном невольно вздрогнул. - Старый прием, отгоняющий расхитителей и любопытных.
- Мне от этого не легче, - отозвался Рудольф и, поудобнее перехватив серебряный топорик, подался вперед.
Однако длиннопалая рука Натаниэля внезапно ухватила гнома за шиворот и потянула назад.
Из штольни выбрался человек. Точнее то, что некогда было человеком. В лунном свете он напоминал больше болотника или жердяя - долговязый, в лохмотьях, которые еще совсем недавно были дорогой одеждой. Лунный свет выхватил впалые заросшие бородой щеки и взлохмаченные волосы.
В этом ссутулившимся человеке Натаниэль с трудом узнал Николаса Хардинга, виконта Дрейвена. Похоже, Николас, не дождавшись похитителей, решил покинуть свое пристанище. Он двигался осторожно, замирая при каждом шорохе, будто готов сбежать обратно в шахту при малейшем намеке на опасность. В этом было что-то жалкое и мерзкое одновременно. Как будто крыса покинула свою нору.
Дракон неотрывно следил за Хардингом, сплетая между когтистых пальцев золотистую сеть. Рудольф плавно опустил топорик на землю, лег рядом и закрыл голову руками. Ему уже приходилось видеть обличие полуобернувшегося Натаниэля, и после того раза он навсегда выучил одно правило - никаких резких движений. Ляг, замри и жди, когда позовут. В противном случае можно стать его жертвой. Ведомый древними инстинктами, Драконы не различают своих и чужих.
Яркая вспышка на мгновение ослепила гнома, а когда он поднял голову, то увидел болтающегося над землей Хардинга, тщетно пытающегося разорвать магическую сеть.
Натаниэль неспешно вышел из-за кустов и подошел к бывшему главе Эрвендейла.
- Зачем тебе нужна Нарцисса? - прошипел он, и Рудольф понял, что следующим шагом Дрейк освежует Хардинга, если тот не заговорит. - Решил отомстить?
- Я не собирался ее похищать, милорд, - завопил Николас. Золотистые путы неприятно заскрежетали, и тишину разорвал визгливый вопль. - Я клянусь вам! Я не собирался ее похищать. Меня заставили…
- Кто?
Николас открыл было рот, но тут под ногами задрожала земля. Штольня утробно загудела, зарычала, как древнее чудовище. Рудольф и сам не понял, как все произошло, - тело среагировало быстрее, чем сознание. Гном успел сбить Дрейка с ног. В ту же секунду над их головами пролетел металлическая балка, легко, словно пушинка, поднятая дуновением ветерка.
- Да чтоб тебя, - выругался под нос гном, тряся головой. Уши заложило от звенящего шума. - Малыш Тили, ты живой?
- Слезь с меня.
Рудольф поспешно сполз со сбитого им товарища и растерянно огляделся по сторонам.
Взрыв разворотил штольню, превратив ее в полыхающую воронку. Во темное небо рванули оранжевые и синие языки пламени, а ноздри забивал запах гари.
- Похоже, теперь Хардинг лишился старой шахты, - цинично заметил Шанс.
- И не только шахты, - глухо отозвался Натаниэль.
Обернувшись, Рудольф брезгливо скривился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Николасу Хардингу снесло голову металлической балкой.