Глава 7
- Так… Я подписал все бумаги о попечительстве. Привел ее в свой дом. Лишился возможности вернуться на пост министра и потерял жизнь в столице, обрекая себя на вечное изгнание в Драконий Чертог. Обрел новых и весьма опасных врагов, защищая ее. И вместо теплой благодарности я получаю вот это, - в резком демонстративном жесте Дрейк указал двумя руками на окно кабинета. - Я ничего не упустил?
Стивен деликатно вытянул шею и бросил оценивающий взгляд на простирающийся за окнами сад. Между раскидистыми деревьями, увитыми орхидеями, и пышными кустами заозерских роз сердито подрагивала темно-зеленая шляпка с вуалью. Госпожа Ливингстон шла по направлению к дальней беседке сада. От тихой, чуть шаркающей походки не осталось и следа - Нарцисса маршировала подобно гренадеру на плацу, со злостью вбивая каблучки в каменистую тропу. На бледном лице изредка появлялась вежливая улыбка, когда она здоровалась с кем-то из слуг. Но стоило человеку пройти мимо, как лицу возвращалось тяжелое пасмурное выражение.
Откинувшись на мягкую спинку кожаного кресла, Натаниэль прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Он был похож на подростка, обманутого миражом первой любви. Да и чувствовал себя также - уязвленным и по-дурацки нелепым. Пожалуй, так глупо он не выглядел даже тогда, когда с одноклассниками влезли в директорский кабинет и спрятали среди многочисленных артефактов два тухлых яйца змеекрыла с проколотой скорлупой. Вонь стояла такая, что некоторые благородные родители забрали своих не столь благородных в поступках отпрысков, боясь заразиться какой-нибудь дрянью. Виновников вскоре нашли. Троих мелких бандитов исключили из школы без права восстановления. Дрейку повезло больше - его просто выпороли, да так, что будущий наследник Драконьего Чертога больше недели не мог сесть на филейную часть. Сначала дома, а потом и в школе. Однако показательная порка не только укрепила зарождающееся юное бунтарство, но и дало важный урок в жизни - никогда никого не посвящать до конца в свои планы и тщательно продумывать пути отхождения.
Натаниэль поймал себя на мысли, что разоткровенничался с дворецким. Однако щемящее чувство вины терзала изнутри, подобно озверевшему псу. Ему нужно было поговорить хоть с кем-нибудь.
Дрейк искренне не понимал, что сделал не так. Все казалось просто и понятно: он спасает ее, Нарциссу, от преследований барона де Виньи, а она взамен становится его любовницей. Нарцисса согласилась. И вот когда все произошло, она вдруг выставляет его из комнаты с видом оскорбленной невинности! Но самое отвратительное - когда Натаниэль уходил из комнаты, то услышал сдавленный плач из спальни.
И вот тогда ему поплохело. Нет, он не был святым, да и не собирался им становится. Но стало мерзко и… мучительно стыдно. Стараясь сбежать от неприятного чувства, он погрузился в работу, искренне надеясь, поскорее выкинуть из головы утренний эпизод.
Однако работа не клеилась от слова “совсем”. Кандидаты на пост главы Эрденвейла казались ненадежными, а мысли то и дело возвращались к Нарциссе.
- Я сделал все, как она хотела, а она… - Натаниэль замялся, чувствуя, что говорит не то и не так. - Она просто выставила меня из комнаты, как шелудивого пса!
- Женщины, ваша светлость, - ровно сказал дворецкий, отходя от окна. - Легче предсказать погоду в Изменчивом лесу, чем понять, что происходит у них в головах.
Дрейк открыл глаза и посмотрел на Стивена так, словно впервые увидел его. На гладковыбритом лице сияла неизменная благожелательная улыбка, но во взгляде синих глаз отразилось глубокое понимание. Почему-то именно безусловное понимание вдруг успокоило бурлящие внутри эмоции.
- Прикажете принести яманский джин, ваша светлость? - Стивен деликатно положил на стол пачку нераспечатанных конвертов и ловким движением убрал серебряный поднос под мышку.
- Кофе, - неторопливо проговорил Натаниэль, задумчиво изучая своего дворецкого. - Чем крепче, тем лучше.
Стивен с достоинством наклонил голову.
- Слушаюсь, - и направился к двери.
- А скажи-ка, Стивен, сколько ты здесь служишь?
Если дворецкий и был удивлен вопросом, то виду он не подал. Вместо этого он замер возле двери и неторопливо повернулся к хозяину.
- Что вы имеете в виду, ваша светлость?
- Я помню тебя с самого детства и помню, что ты служил еще у моего отца. Вот и хотел узнать, как долго ты предан нашему Дому.
Впервые за долгие годы Натаниэль увидел нечто похожее на живые эмоции. Пусть на краткий момент, но они все же отразились на лице его слуги. Тепло и беззаветная преданность дому, которому он служит, - настолько яркие, что невозможно было усомниться в искренности этих чувств.
- Я начал служить в этом доме еще при вашем прапрапрадедушке, ваша светлость.
Вот значит как! Менялись королевские династии и целые эпохи поколений, а старый слуга все также оставался безусловно предан Дому Черного Дракона. Странно, что его, Дрейка, раньше это никогда не интересовало. Он просто знал, что есть старый добрый Стивен, который никогда не предаст и никуда не исчезнет.
- Я выгляжу глупо, верно?
Дворецкий по-доброму усмехнулся и вздохнул.
- Вы влюблены, ваша светлость. А у любви есть удивительное качество: оно превращает глупцов в умных, а мудрецов лишает разума. Ваши слова и сомнения… Я слушаю и будто слышу его светлость сэра Рафаэля, вашего отца. Один в один, слово в слово. Он также терзался, когда познакомился с вашей матушкой. Надеюсь, вы простите мне излишнюю откровенность.
- А как они познакомились?
- Сэр Рафаэль выкрал леди Амелию из дома накануне ее свадьбы с сэром Матэушем, герцогом Карлинским. Ваш покойный отец решил таким образом отомстить своему врагу за старую обиду.
- Странно, - нахмурился Натаниэль. - Помню, как отец горевал, когда мама умерла. Он даже хотел покончить с собой. Я не помню ни его, ни ее несчастными.
- Разумеется. Леди Амелия была очень счастливой женщиной. Она очень любила вашего отца. Хотя, конечно, поначалу люто ненавидели друг друга.
- Как они вообще поженились?
- О! - Стивен возвел глаза к потолку и покачал головой, перебирая воспоминания. - Помнится, во время свадебной церемонии леди Амелия попыталась выскочить в окно храма. Думаю, ей бы удалось сбежать, если бы не сэр Рафаэль. Он успел затащить ее обратно и связать до окончания церемонии. Даже несмотря на то, что леди Амелия подсыпала вашему батюшке порошок из красных листьев ахвои. Правда после них, сэр Рафаэль потом еще неделю в себя приходил.
Рассказ никак не увязывался с воспоминаниями счастливого детства. Мать и отец люто ненавидели друг друга? Как вообще можно ненавидеть и любить одного и того же человека? Это как-то странно и… неправильно.
- Как они друг друга не убили?
Стивен тепло улыбнулся и, прицокнув языком, проговорил:
- Сэру Рафаэлю вдруг стала интересна его жена. Кто она, чем живет, что ей нравится, а что наоборот раздражает. Удивительно, но это сработало. Потому что худой мир лучше доброй ссоры.
***
“В сердце запела натянутая струна. Тонко, нежно. Изель смотрела на своего возлюбленного и с горечью понимала - им никогда не быть вместе…”
Нарцисса всхлипнула, оторвалась от книги и слепо уставилась перед собой.
На раскрытых страницах дрожала ажурная тень кроны. Дальняя беседка сада надежно скрывала от посторонних глаз, а ей так необходимо побыть наедине со своими мыслями. От тонкого запаха орхидей кружилась голова, но Нарциссе виделись далекие заморские земли, укутанные снегами и остро пахнущие хвоей - страна Изели и Лортрана.
Почему все так сложно и непонятно? Даже в книгах, увлекательных в своей простоте и незатейливости сюжета, находится нечто, способное взволновать до глубины души. “И уйти от невыносимости реальности”, - подумала Нарцисса и тяжело вздохнула.
Хорошо героям. Их судьбы расписаны и отчасти предсказуемы. Хочешь узнать, чем закончится, просто загляни в конец книги, - и все сразу встанет на свои места. В этом есть своя прелесть - не терзаться от неизвестности, пребывая в сером облаке покоя.
А еще у них есть любовь.
Сердце защемило от глухого чувства тоски. Нарцисса задумчиво поджала губы и вернулась к книге. Но строчки расплывались перед глазами от обиды. Ну вот почему кому-то достается все и сразу? Любовь, богатство, слава. Почему кому-то просто при рождении дано жить и горя не знать, а ей, Нарциссе, приходится постоянно с кем-то за что-то бороться.
И ведь самое страшное даже не то, что жизнь проходит в бесконечных сражениях за покой и счастье, а то, что, получив долгожданный приз, вдруг понимаешь - ты совершенно новой жизни. Всплывают подозрения и сомнения. Откуда-то из темных уголком души вылезает неверие и страх.
Нарциссе вдруг вспомнился ее сосед по лестничной клетке. Проведший в боях большую часть жизни старый вояка так и не смог насладиться той спокойной жизнью, о которой мечтал. Как-то не нужны стали сады с яблонями, а лишенная артиллерийских залпов столица и вовсе действовала на него угнетающе. Вскоре сосед запил, а через год после возвращения домой выбросился из окна. Не боявшийся грохота разрывных артефактов и привыкший выживать в невыносимых условиях, он не смог приспособиться к нормальной жизни.
Что станет с ней, Нарциссой, когда она наконец-то отобьёт свое право на тихую жизнь? Сможет ли привыкнуть к новым условиям? Или, наоборот, постарается вернуть все, как было? Потому что, несмотря на опасность для собственной жизни, там все понятно и привычно. А сила привычки - страшная вещь.
Нарцисса глубоко вздохнула и вернулась к чтению.
“- Давай все бросим, Изель, и сбежим? Какой смысл в жизни, если ее нельзя разделить с тем, кого любишь?
Изель подняла на возлюбленного полный светлой грусти взгляд. Чувство безысходности и тоски терзали сердце. А как же долг перед ее семьей и подданными? Разве в этом нет смысла?”
- Да черту долг! - разозлилась Нарцисса, чувствуя, как глаза пощипывает от непрошенных слез, и шумно шмыгнула носом. - Соглашайся, дура!
- Что-то случилось, Нарцисса?
От неожиданности она резко вскинула книгу, стараясь отгородиться от незваного гостя. Натаниэль неуверенно замер между колонами беседки, словно не знал, как себя вести дальше.
В груди полыхнула обида. Дрейк выглядел так, будто ничего не произошло, и он просто вежливый знакомый, который решил поинтересоваться как дела.
- Да нет… - Нарцисса быстрым движением растерла влажные дорожки по щекам и с подозрением покосилась на него. - Все в порядке. Я просто книжку читаю.
- Вас так книга впечатлила?
- Ну да… Наверное. У вас бывало такое, что вы читаете книгу и вдруг понимаете, что сопереживаете героям? Воспринимаете их поступки и чувства, как свои собственные? Видите в них себя?
Нарцисса сжала губы в тонкую полоску и нахмурилась. Действительно, разве могут герои чье-то фантазии заставить плакать? Должно быть, со стороны это выглядит смешно и нелепо. Впрочем, а не все ли равно, что подумает лорд Валлори? Нарцисса едва слышно шмыгнула - нет, не все равно. И откуда взялось это чувство, объяснить она не могла.
Натаниэль чуть наклонил голову и мысленно прочитал название, выбитое золотистыми буквами на коричневой обложке: “Справочник душевных расстройств”.
- Э-эм, - он недоуменно нахмурился и поджал губы, пытаясь подобрать нужные слова. - Бывало, конечно. Но справочная литература таких эмоций у меня не вызывала.
Нарцисса непонимающе уставилась на него и наклонила книгу к себе. В ту же секунду “Орел и змеица”, спрятанная за “Справочником”, выскользнула и с глухим шлепком упали на мраморный пол.
И без того покрасневшие щеки заалели ярче. Нарцисса едва не взывал от острой иголки мучительного стыда: ну как же так! Она перевела взгляд с книги на Дрейка и вопросительно повела бровями.
- Что? Я просто читаю две книги подряд.
Недоумение на его лице сменилось удивлением. В голубых драконьих глазах блеснули веселые искорки.
- После всего, что о тебе узнал, я ничуть не сомневаюсь в твоих талантах, - уголки его губ дернулись в улыбке. Подняв книгу, Натаниэль протянул ее Нарциссе и сел рядом. - Знаешь, если не нравится книга, то всегда можно написать свою.
В ее взгляде промелькнуло подозрение, и Дрейк вдруг подумал, что все правильно. Она не настолько наивна, чтобы тотчас доверять дракону, затащившему ее в постель против воли.
- Что вы…
- Ты, - нетерпеливо поправил ее Натаниэль. - Мы кажется договорились общаться на “ты”.
- Что ты имеешь в виду? - серые глаза настороженно сощурились.
Он задумчиво покачал головой и оперся ладонями на мраморное сидение. Ни дать ни взять - школьник, замышляющий очередную шалость.
- Почему бы тебе не начать писать то, что хочется самой прочитать? Я знаю в Эрвендейле один прекрасный канцелярский магазинчик. Так что…
Он вопросительно посмотрел на нее. В груди царапнуло сомнение - Нарцисса откажется. Наверное, так будет даже правильнее. Не бог весть какое предложение, чтобы на него соглашаться. Но все же стоило хотя бы попробовать зайти издалека.
Нарцисса покрутила в руках бирюзовую книжку и посмотрела куда-то вдаль.
- Хорошо. Мне нужен час, чтобы собраться.
***
Нарцисса не любила оправдываться перед собой. Но, разглядывая себя в зеркало, поймала себя на том, что не может найти ни одного внятного объяснения, почему так быстро согласилась на предложение лорда Валлори.
Она растерялась. Выглядит всё достаточно невинно. Ну правда! Вот кто в здравом уме додумается пригласить девушку отправиться в канцелярский магазин? Обычно ведут или в роскошный ресторан, или в ювелирный салон. Своеобразный знак — чем дороже подарок, тем выше ценность женщины в глазах мужчины. Да и общество сразу начинает завистливо кудахтать «Посмотрите, как он её любит! Ничего не жалеет для неё».
Но вот только, что стояло за этой простотой? Простая вежливость? Чувство вины? Или это желание посмотреть и узнать, насколько она себя ценит? «Не надо было соглашаться», — мрачно подумала Нарцисса и тяжело вздохнула. Жизнь в постоянном ожидании удара — невыносима. Но другой она не знала. Да и как будешь доверять другим, когда даже родители предают?
Нарцисса задумчиво посмотрела на шпильку с кроваво-красным камнем, убрала её в шкатулку и снова придирчивым взглядом окинула свой наряд.
- Ты готова? - Дрейк не удосужился даже постучать в дверь.
Нарцисса с раздражением заметила, что даже благородное происхождение не способно скрасить недостатки некоторых людей. Например, бесцеремонно врываться в комнату.
— Да, — коротко отозвалась она и натянула вежливую улыбку.
Когда Нарцисса устроилась на сиденье, она вдруг спросила:
— Зачем тебе это?
Либо Натаниэль действительно не ожидал подобного вопроса, либо его актёрскому мастерству позавидовали бы даже артисты королевского театра. Но изумление тут же сменилось весёлым благодушием.
— Не знаю. Просто захотелось, — его губы дрогнули в едва заметной улыбке. - Не веришь?
— Не верю, — честно ответила Нарцисса и открыто и пристально посмотрела в его лицо. Словно пыталась понять, что скрывалось за маской благодушия.
«И откуда мне ждать удар в этот раз?» — подумала она. Помнится, в последний раз, когда она доверилась мужчине, всё закончилось тем, что хочется забыть. И как можно скорее.
Натаниэль усмехнулся и, отодвинув бархатистую занавесочку на окне экипажа, выглянул на улицу.
— Что такого они сделали с тобой, что ты стала такой? — как бы между прочим поинтересовался он и искоса бросил на Нарциссу взгляд.
Вопрос ударил злой иглой в самую больную точку — её лицо окаменело, а взгляд стал непроницаемым. Нарцисса интуитивно вытянулась в сиденье и напрягалась.
— Мы же не говорим о прошлом, помнишь? Это первое условие, — Нарцисса насмешливо наклонила голову набок и улыбнулась.
Однако Дрейку виделась не женщина — змея в боевой стойке. Даже взгляд тот же, змеиный — из непроницаемого превратился в изучающий. Будто она выискивала слабое место, в которое можно ударить.
Интерес разгорелся со скоростью сухостоя, подожжённого в знойный день. Натаниэль почувствовал, как под кожей пробежал озноб острого мучительного азарта. Он ожидал, — нет, знал! — что ответ, скорее всего, будет прост и тривиален до тошноты. Соблазнил, обесчестил и сбежал с другой красоткой, оставив обескураженную девушку наедине с разбитым сердцем и иллюзиями. Как бы истории чужого падения и подлости не ужасали других, они не были редкостью. Более того, вызывали у общества нездоровый интерес. Их могли часами смаковать с каким-то злым удовольствием чужого горя.
Но Дрейка не занимали подробности чужого прошлого, а то, что он увидел в реакции Нарциссы.
— И всё же, — он вопросительно заломил бровь и оценивающе скользнул по напряжённому лицу женщины.
Чуть вытянув губы, Нарцисса возвела глаза к потолку кареты и снова уставилась на Натаниэля.
— А вам это зачем? — в голосе сочился неприкрытый яд. — Хотите знать, выглядите ли в более выгодном свете, чем они? Чтобы оправдать собственные промахи? Или чтобы успокоиться, узнав, что ваши ошибки не столь ужасны на их фоне?
— Кобра, — Нарциссе послышалось в голосе Дрейка смесь восхищения и веселья. — Настоящая яманская кобра.
Так лихо его ещё никто не ставил на место. Натаниэль негромко рассмеялся, глядя на недоумение, отразившееся на лице Нарциссы. Каштановые завитки, выбившиеся из-под шляпки, сердито подпрыгивали в такт движению кареты. Какая несносная женщина! Дрейку вспомнила яманская поговорка: не дёргай кобру за хвост, если не уверен, что хватит сил с ней совладать.
— Сочту за комплимент, ваша светлость, — холодно отозвалась Нарцисса и отвернулась к окну, давая понять, что разговор закончен.
Экипаж выехал на набережную. Бирюзовая река, закованная в серый гранит, казалась спящей змеёй с переливающейся чешуёй. Мосты казались ажурным кружевом на цветастом одеяле домов и цветущих садов. Неудивительно, что короли во все столетия мечтали заполучить Драконий Чертог. Эрвендейл смотрелся настоящей красавицей — лёгкой, кокетливой и яркой. В то время как столица Велирии выглядела, как измождённая недугами старуха.
Да, многое изменилось за двадцать пять лет, и Натаниэль внезапно ощутил горьковатый привкус печали. Он так стремился бежать из этого места, а теперь вдруг столкнулся с тем, что все эти годы ему не хватало именно красоты родного края.
— Как здесь красиво! — прошептала Нарцисса и, по-детски смутившись, заметила: — Как бы я хотела здесь остаться.
Натаниэль удивился и открыл было рот, но ответить не успел. В эту минуту земля содрогнулась, и от оглушительного грохота заложило в ушах.
Земля утробно завыла, и в ту же секунду экипаж подбросило в воздухе, словно спичечный коробок.
Удушливое прикосновение пламени заставило Натаниэля прийти в себя.
Реальность превратилась в скомканную салфетку. Небо угрожающе полыхало алыми языками. Вонь гари и палёного мяса забивала ноздри, и Дрейк несколько раз глубоко вдохнул ртом, стараясь подавить подкатывающую тошноту. Дышать становилось всё труднее, будто лёгкие набили стеклом. От боли сознание затягивало кровавым маревом. Сквозь невыносимый звон пробивались человеческие вопли, однако слова сливались в гудящий хаос.
— Ваша светлость! — кто-то тряс его. Натаниль с трудом разлепил глаза и попытался сфокусироваться на человеке, склонившимся над ним. — Ваша светлость… Вы меня слышите?
— Нарцисса… — слова застревали в горле. — Что с Нарциссой? Где она?
— С ней всё в порядке. Ваша светлость…
«В порядке… Всё хорошо», — промелькнуло в сознании, прежде чем кроваво-серое беспамятство затянуло в себя.
Бесцветное безмолвие покачивало на волнах, нежно, как материнская рука качает детскую колыбель. Тонкая такая, с белоснежной кожей и голубыми венами.
«Месяцок выходит, баю-баюшки-баю,
В сны он зазывает деточку мою».
Эту колыбельную пели в семьях Драконьего Чертога. Когда-то пела леди Амелия — черноволосая, статная женщина с большими синими глазами и мягкой улыбкой. А ещё возле нее удивительно тепло. Ему казалось, что рядом с матерью мир опутывала невидимая паутинка уюта.
Сердце болезненно сжала тоска. Когда пришло письмо о смерти матери, Натаниэлю вдруг показалось, что мир разом потерял все краски.
«Котенька ложится справа от меня,
Сказки он расскажет про дальние края».
Медовые отблески огня скользили по руке, качающей колыбель. От неё струилось тепло. То самое, забытое и как ему казалось, давно утерянное. Но рука не принадлежала леди Амелии.
Тьма постепенно рассеивалась.
Нарцисса тихонько напевала колыбельную и ритмично качала люльку. Она заворожённо смотрела на огонь в камине, не обращая на Дрейка никакого внимания. По хрупкой спине струилась каштановая волна волос. Тёплый аромат розмарина и бергамота успокаивал, и светлая тоска внезапно затопила сердце Натаниэля. Словно терял нечто важное, ценное, но что, он никак не мог понять.
— Не ходи на обрыв! — Дрейка вдруг охватил леденящий ужас, граничащий с паникой. — Слышишь! Пообещай мне, что ты никогда не пойдёшь на тот прокля́тый обрыв!
Внезапно песня оборвалась, и Нарцисса медленно повернула голову. В слепых глазах отражался огонь, а на побелевших губах играла улыбка, безмятежная и пугающая, как улыбка безумца.
— Каково быть не таким, как все? Каково быть жертвой, а не охотником? — улыбка превратилась в оскал, обнажив острые, как иглы, зубы, а каштановые волосы раздулись подобно змеиному капюшону. — Защитный лунатизм… Ведьма, которую нельзя отличить от простых людей… Месяцок выходит, баю-баюшки-баю, в сны он зазывает деточку мою…
Натаниэль не успел ответить. Удушливая серость обступила со всех сторон и смяла комнату, превратив в зияющую бездну.
— …я останусь здесь. В конце концов, рядом должен быть человек, которого он знает. И не спорьте со мной. Я, знаете ли, тоже пострадавшая и мне нельзя нервничать.
Нарцисса говорила жёстко, безапелляционно, будто гвозди забивала. Дрейк обрадовался: жива, здорова и даже нашла жертву для препирательств. Значит, всё хорошо.
Он открыл глаза и осторожно шевельнулся в постели. Потолок мерно плавал перед взором, отчего казалось, что крылатые локсы, похожие на перекормленных младенцев с луками в руках, пытаются прицелиться друг друга.
Откуда-то слева выплыла дородная сестра милосердия в белом переднике на сером платье и светло-серой косынке. В руках она сжимала миску с болтающейся на краю белой тканью.
— Очнулись, ваша светлость? — мягко проворковала сестра, и приятная влажная прохлада коснулась лба.
Стало легче. Не совсем, но прокля́тая вяжущая слабость отступила на два шага. Мятный запах успокаивающе действовал на разгорячённое сознание. Однако жажда царапала горло, будто сдуру кусок наждачной бумаги проглотил. Во рту собралась вязкая слюна. Натаниэль кое-как разлепил запёкшиеся губы.
— Пить.
Потянувшись к прикроватному столику, женщина взяла стакан с полированной трубочкой и поднесла к губам. Прохладная вода показалась невероятно вкусной и освежающей, и Натаниэль вдруг подумал, что он никогда не напьётся.
— Пойду позову лекаря, — женщина тепло улыбнулась и убрала стакан на столик.
— Послушайте, вам лучше оставаться в постели, — в ровном голосе лекаря слышались нотки отчаянья, и Дрейк невольно усмехнулся: Нарцисса обладала удивительной способностью довести до белого каления даже святого. А потом вывернуть ситуацию в свою пользу и прикинуться жертвой. Не удивительно, что барон де Виньи так заинтересовался ведьмой. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека.
— Я останусь, — мягко отозвалась Нарцисса, но Натаниэль напряг слух: он уже слышал эту елейную интонацию. Ведьма не собиралась сдаваться, а решила пойти обманным путём. — Правда, останусь. Если вдруг станет плохо, обещаю незамедлительно отправиться в постель.
— Вот и отправляйтесь.
— Нет, — упёрлась ведьма. — И что вы сделаете? Прикажете меня связать?
Дрейк не выдержал и захохотал. По щекам потекли слёзы от смеха и боли. Мучительные крючья пронзили тело, но остановиться он не мог.
Из-за ширмы тотчас появился седовласый лекарь. Судя по красным пятнам, уродливо растёкшимся по лицу, Нарцисса довела старика. Он был готов приказать её связать и засунуть кляп в рот.
Вслед за лекарем появилась и сама госпожа Ливингстон. Лихорадочно горели большие серые глаза, а тонковатые губы превратились в узкую нить.
— Воистину с этой женщиной лучше не спорить, господин Эден, — отсмеявшись, проговорил Натаниэль. — Она вытрясет душу даже из мёртвого.
— Я заметил, — хмуро сказал лекарь и придвинул стул.
Нарцисса вжалась в угол между двумя ширмами, служащими перегородками между койками. Увидев Дрейка, её боевой настрой слетел, словно покрывало сорвали, обнажив внутренние переживания. Тонкие пальцы переплелись цепким нервным движением. Она будто уменишилась в росте и сжалась. В глазах застыло выражение глубокой горечи и того чувства, которое возникает в момент, когда понимаешь — всё необратимо.
— Что произошло? — спросил Натаниэль, чувствуя, как заворочалась глухая тревога. — Я ничего не помню.
— Какой-то безумец решил взорвать карету рядом с ратушью, — вкрадчиво проговорил господин Эден. — Вас зацепило взрывом и… оторвало левую руку.
Если лекарь решил пошутить, то шутка была крайне неудачной.
Страх стянул внутренности, выбив воздух из лёгких одним ударом. На висках проступили капли холодного пота. Он не мог потерять руку. Да сейчас он чувствовал онемение слева. Но ведь это пройдёт, неправда ли? Дрейк резким движением сдёрнул с себя тонкое одеяло, и ему внезапно почудилось, что сердце провалилось ледяную бездну.
Там, где раньше была левая рука, пустоту перетягивали белоснежные бинты.
***
Нарцисса плохо помнила, что произошло. Почти ничего. Вот они едут по набережной, а в следующий момент — жуткий грохот, яркая вспышка, и Дрейк, схватив ее за грудки, вышвыривает из экипажа. Она не успела ни понять, что происходит, ни испугаться. Резкая вспышка боли, и мир потух в бесчувственной тьме.
Очнулась она в городском госпитале. Комната плавала перед глазами, от вяжущей слабости к горлу подкатывала тошнота. Из-за ширмы доносились стоны, плач, ругательства, и вот тут Нарциссе стало страшно. Она попыталась подняться, не обращая внимания на головокружения. Но тут, словно из воздуха, появилась сестра милосердия. Пухлые, но в то же время сильные руки заставили Нарциссу опуститься обратно на кровать.
— Где Натан? — она вцепилась в мягкие запястья женщины. -—Что с его светлостью?
— Лежите, вам нельзя сейчас подниматься, — устало улыбнувшись, отозвалась сестра милосердия.
Сердце стянуло ледяной тревогой. Нарцисса отлично знала: если отвечают уклончиво, случилась трагедия.
— Или вы мне сейчас скажете, что с лордом Валлори, или я устрою скандал, — гневно прошипела она, стараясь придать лицо как можно более грозное выражение. — Скажи, я все пойму. Но просто… Мне надо знать.
В глазах сестры промелькнула тень, точь-в-точь как рыба в мутной воде.
— Его светлости оторвало руку. Он потерял много крови и…
Мир треснул подобно стеклу, в который бросили камень. Она слышала, как, звеня тысячами осколков, рассыпается реальность. Слова женщины пронзили сознание, застряв там ядовитой занозой.
Оторвало руку. Потерял много крови…
Нарцисса никак не могла поверить в реальность происходящего. Действительность обрушилась на нее со всей невыносимой тяжестью, грозя уволочь в беспросветный кошмар. Стало трудно дышать. Так, словно закончился воздух. Нарцисса зажала рот руками и хрипло заорала, захлебываясь собственными рыданиями.
В груди уродливым пятном разливалось чувство вины. Если бы не она, Дрейк по-прежнему сейчас жил в столице. И не было бы ни прокля́того взрыва, ни страшных увечий.
Глядя на истерику, сестра милосердия извлекла из складок передника темно-зеленый пузырек и заставила Нарциссу выпить успокоительное. Настойка пахла травами и горьковато пощипывала язык, но вскоре госпожа Ливингстон провалилась в глубокий сон без сновидений.
На следующий день, улучив момент, когда сестры милосердия были заняты другими пострадавшими, Нарцисса выскользнула в коридор и отправилась на поиски Дрейка. Песочно-коричневые стены со стрельчатыми окнами и барельефами между ними казались бесконечными, и в какой-то момент ей показалось, что она ходит кругами. Пока не наткнулась на главного лекаря госпиталя.
— Что вы тут делаете, госпожа Ливингстон? — увидев пациентку, самовольно покинувшую постель, господин Эден не смог сдержал раздражения. - Почему вы не в своей постели?
— Мне необходимо увидеть лорда Валлори, — Нарцисса невольно удивилась холодному тону и собственной смелости. Она не знала, что скажет, когда увидит Дрейка. Но внутри пробилась непоколебимая уверенность — ей надо находится здесь и сейчас. — Где он?
— Здесь, — лекарь указал на ширму за своей спиной. — Но он после операции и к нему нельзя.
— Вот и отлично. Я останусь здесь. В конце концов, рядом должен быть человек, которого он знает. И не спорьте со мной. Я, знаете ли, тоже пострадавшая и мне нельзя нервничать.
Она упрямо поджала губы и окинула взглядом коридор, заставленный ширмами в поисках скамьи, чтобы присесть. От резкого запаха спирта и трав во рту появилась неприятная сухость, кружилась голова, но Нарцисса решила — пока не увидит Натаниэля, никуда не уйдет.
Лицо господина Эдена побагровело от прорывающейся наружу злости. Он наверняка бы приказал, оттащить своевольную пострадавшую, если бы вдруг не послышался хриплый хохот Дрейка. Тот не только пришел в себя, но и еще, похоже, слышал ее препирательства с лекарем. На сердце вдруг стало спокойно и легко: живой. Слава богам, живой. А рука — да черт с ней!
Однако минутная радость сменилась острой болью, когда Нарцисса увидела Натаниэля. Руку отхватило по самое плечо. Но самое страшное, было даже не это. Дрейк с непониманием, почти детской обидой уставился на забинтованное плечо. Изможденное лицо внезапно окаменело, превратившись в мраморную маску, а во взгляде появилась мертвенная пустота.
Когда господин Эден вышел за ширму, Нарцисса подошла и нерешительно присела на край койки. Смотреть на Натаниэля было тяжело, почти невыносимо. Она осторожно взяла в руки его ладонь и порывистым движением прижала к своей щеке.
— Ты спас меня, — надломлено проговорила ведьма и прижалась губами к ладони, влажно и холодной. Как будто мрамор целовала. — Я никогда не забуду этого. Спасибо.
Губы Натаниэля дрогнули в холодной усмешке, и он закрыл глаза.
Глаза щипало от слез, и, уткнувшись носом в широкую грудь, Нарцисса тихо заплакала от переполняющей ее жалости и боли. Если бы только она могла все изменить, если бы только…
— Уходи, — голос Дрейк прозвучал так глухо, что она невольно вздрогнула. — Уходи. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.
Нарцисса шмыгнула и подняла голову. По заплаканному лицу расплывались уродливые пятна, а глаза покраснели от слез.
— Я не… — она осеклась, встретившись с ним взглядом.
В глазах Натаниэля промелькнуло нечто жуткое, пугающее. Пустота, какую можно встретить лишь в глазах человека, столкнувшегося с необратимостью. Когда он заговорил, Нарциссе вдруг показалось, холод мертвенный холод объял ее, проникая леденящими крючьями во все внутренности:
— Я неправильно выразился. Я не хочу видеть тебя. Убирайся прочь.