Глава 8
- Эй, малыш Тили! Вижу, не послушал моего совета и таки полез к разъярённой женщине!
Рудольф Шанс заржал так, что вздрогнул даже невозмутимый Стивен, ожидающий распоряжений хозяина возле двери. Дворецкий неодобрительно покосился на пыточных дел мастера и перевёл взгляд на лорда Валори. В голубых глазах появился нехарактерный кровожадный отблеск. Прикажи его светлость спустить визитёра с лестницы, Стивен с радостью сделал бы это. И ещё отвесил бы бесплатного пинка под пухлый зад наглому гному, осмелившемуся потревожить покой его хозяина.
Впрочем, вид Шанса говорил, что ему в равной степени плевать и на правила приличия, и на мнение окружающих. Он сам устанавливал правила, а всем несогласным объяснял, почему они не правы. Деловито прошагав мимо дворецкого, он вскарабкался в кресло, стоя́щее рядом с кроватью, окинул взглядом пузатые склянки и сокрушённо покачал косматой головой.
— Вижу, дела совсем хреновы, Тили.
— Да что ты! А я думал, что выгляжу как бутылка северского десятилетнего — такой же непревзойдённый и уже кем-то ополовиненный, — Дрейк отложил газету в сторону и исподлобья уставился на незваного гостя. Приезд пыточных дел мастера оказался столь же внезапен, как и снег в июле на Ямании. — Кстати, о коньяке. Стивен, принесите нам бутылочку и два бокала.
Дворецкий встрепенулся.
— Но ваша светлость…
Натаниэль взглянул на него с удивлением, будто мебель заговорила.
— Уволю, — негромко пригрозил он. Несмотря на мягкую вкрадчивость, драконьи глаза недобро потемнели.
— Ты выглядишь, как однорукий бандит из Лас-Паласа, — ухмыльнулся Рудольф, когда дворецкий, недовольно ворча под нос, покинул спальню. — Как чувствуешь себя?
— Как дракон, которому оторвали лапу.
— А бухтишь, как старая дева, которую затащили на сеновал и не удовлетворили. Радуйся, что член не отхватило. Вот это было бы совсем печально.
Гном снова заржал, и Натаниэлю подумалось, что за скабрёзным юмором Шанс пытается скрыть свою растерянность и сожаление. И это разозлило Дрейка ещё больше.
Его порядком достали и жалость, и сочувственные взгляды в госпитале. Отлежав три дня, Дрейк решил — с него хватит. Несмотря на сопротивление и уговоры главного лекаря, он отправился домой, надеясь, что в родных стенах станет легче. Однако и здесь то и дело ловил горестные взгляды прислуги. А случайно подслушанный разговор между горничными, которые со всхлипами проклинали несправедливость судьбы, и вовсе добил его.
Он привык быть сильным. Привык сам распоряжаться своей жизнью, но чья-то злая воля перевернула всё вверх дном, и теперь Натаниэль никак не мог смириться с тем, что превратился в почти беспомощного калеку. Да он ходил, да у него осталась вторая рука, но чёрная меланхолия уже пустила свои ядовитые корни.
Дрейк замкнулся и озлобился. Забросив дела Драконьего Чертога, он всё больше проводил время в одиночестве и беспробудном пьянстве, пытаясь забыться. Любое вмешательство воспринимал, как угрозу. Злые и едкие замечания, бросаемые во всех и каждого, отпугнули даже тех, кто в нём души не чаял. Большинство из слуг не выдержали столь крутые изменения в характере хозяина и добровольно написали бумаги на увольнение. Остался лишь Стивен, повар с помощником, да пара-тройка горничных. Да и те держались из последних сил — содержать в чистоте и порядке замок с двумястами комнатами казалось почти безнадёжным делом.
Несмотря на ясный день, в спальне царила приятный полумрак и навязчиво тянуло сладковатыми заозерскими розами. От запаха в висках простреливало противными толчками, а рот пекло от приторности, будто Натаниэль ел эти прокля́тые цветы. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. Прошло всего две недели со дня взрыва, а ему казалось, что минула целая вечность. Даже в Чёрных Болотах он не чувствовал подобного. Наверное, потому что знал — каторга рано или поздно закончится, и жизнь вернётся в привычное русло.
— Как госпожа Ливингстон? — поинтересовался Рудольф, когда Стивен поставил на журнальный столик поднос и разлил по бокалам коньяк.
Натаниэль жестом отослал дворецкого и, приподнявшись, сел на краю кровати.
— Мы с ней не разговариваем, — и потянулся за коньяком.
Однако гном резво соскочил с кресла и выхватил оба бокала прямо из-под руки Дрейка.
— Подай коньяк. Пожалуйста.
— Ручонки не выросли коньяк хлестать, — загоготал гном и залпом осушил их. Крякнул и с вызовом посмотрел на друга. Чёрные глаза-пуговки загорелись язвительным огоньком. Тот явно не ожидал подобной наглости.
Лёгкий взмах руки, — и Шанс повис в воздухе, беспомощно дрыгая ногами. Бокалы с жалобным звоном упали на пол, разлетевшись на сотни осколков.
— Никто. Никогда. Не имеет. Права. Так. Вести себя. В моём присутствии! — зло прошипел Натаниэль. Он поднялся с кровати и подошёл вплотную к дёргающемуся человечку. Под босыми ногами приглушённо хрустнули остатки хрусталя. В почерневших глазах полыхала нескрываемая ярость, а лицо приобрело оттенок раскалённого железа.
— О-о-о! Узнаю́ малыша Тили, — захрипел Шанс, цепляясь руками за шею. — Отпусти, удушишь.
В ту же секунду гном мешком свалился на пол, захлёбываясь кашлем и пытаясь отдышаться. А Натаниэлю вдруг стало стыдно. Не такая шутка, чтобы убивать за неё друга. Но и спуску тоже давать не следовало.
Раздражённо отвернувшись, он подошёл к секретеру, вытащил оттуда пару целых бокалов и нахмурился.
— Я не стану тебя жалеть, — раздалось за его спиной. Дрейк искоса бросил взгляд на Рудольфа. Тот по-прежнему сидел на полу, подтянув под себя ноги, и странно улыбался. — Но у меня есть кое-что для тебя. Думаю, тебе понравится.
***
Полупрозрачный королёк юрко перескочил с тетрадной страницы на подставленную ладонь и тотчас разлетелся серебристыми искрами.
Нарцисса разочарованно выдохнула. Между тёмными бровями залегла глубокая складка, губы огорчённо стянулись в тонкую нить. Перо с жалобным скрипом заелозило по писчей бумаге, вымарывая описание птицы.
Опять что-то пошло не так. Уже пятый королёк рассы́пался блестящей пылью, к нему едва прикоснуться. Ведьма оторвалась от тетради, уставилась на вьющуюся орхидею, свисающую с перекладины беседки, и задумчиво постучала кончиком пера по нижней губе.
Сквозь изумрудную листву пробивались лучи утреннего солнца и ложились яркими мазками на исписанную мелким неровным почерком тетрадь. Рядом на переносном столике лежала раскрытая «Орёл и змеица». Нарцисса посмотрела на подчёркнутые строки книги и нахмурилась. Вот даётся же кому-то писать так, что воображение с одинаковой живостью рисует картины и жестоких баталий, и нежность чувств.
— Чай, госпожа Ливингстон?
Нарцисса подняла глаза и улыбнулась дворецкому. Стивен вопросительно приподнял брови, держа в руках серебряный поднос.
— Чтобы я без вас делала, Стивен! — душу переполняло тепло искренней благодарности, и ведьма торопливо убрала на скамью книгу. — Вы так заботитесь обо мне.
— Это моя обязанность, — на столик с тихим звоном опустилась фарфоровая чашка. От Нарциссы не ускользнула смущённая улыбка, спрятавшаяся в уголках старческих губ.
— Все по-разному выполняют свои обязанности. И это очень сильно чувствуется. Его светлости повезло, что у него есть такой преданный друг, как вы.
Назвать Стивен слугой у Нарциссы язык не поворачивался. Кончики ушей дворецкого заалели, и ей подумалось, что, несмотря на всю преданность господскому дому, одобрение и благодарности Стивену перепадало очень мало. Слуг редко хвалят, практически никогда не замечают. А между тем именно на их плечах лежит титанический труд, чтобы другие жили в комфорте.
— Мне очень приятно это слышать, ваша светлость, — ровно проговорил Стивен и приосанился. — Что-нибудь ещё?
— Благодарю за заботу. Как лорд Валлори?
Придав голосу равнодушной вежливости, Нарцисса взяла в руки чашку и сделала глоток. После того как Натаниэль выгнал её из палаты, она несколько раз приходила к нему. Но лишь натыкалась на ледяной барьер безразличия и враждебной отчуждённости. Дрейк либо демонстративно отворачивался к стене, либо бросал такие едкие замечания, что она молча уходила.
После возвращения в замок они практически не видели друг друга. Но если случалось столкнуться в столовой или в коридоре, Натаниэль принимался изводить её ядовитыми насмешками. Он подобно вампиру испытывал садистское удовольствие, глядя на молчаливые мучения жертвы. Нарцисса подозревала, что Дрейк пытается скрыть собственную боль и отчаянье. Однако вскоре оправдания проявлению жестокости закончились, и она пришла к единственному, как ей казалось, верному выводу: не трагедия его сделало таким. Натаниэль жесток по своей природе. В конце концов, он был министром по магической безопасности. А такие люди не способны быть ни добродушными, ни мягкими. Увечье лишь сорвало маску с благородного лица лорда, показав его истинную сущность.
— Его светлость и господин Шанс покинули замок ещё затемно, — произнёс дворецкий. — Когда вернётся, не сообщил.
Поблагодарив Стивена ещё раз за заботу, Нарцисса погрузилась в раздумья. Чашка приятно грела руки, а терпковатый вкус с нотками экзотических фруктов казался ведьме как никогда насыщенным.
Значит, сработало. Идея обратиться за помощью к пыточных дел мастеру казалась безнадёжной. Однако Рудольф откликнулся на письмо и приехал в Драконий Чертог сразу же, как предоставилась возможность. Оставалось надеяться, что его план сработает. Нарцисса отчего-то была уверена, что гному удастся вытащить Натаниэля из меланхолии, которая поглотила лорда Валлори.
Она довольно улыбнулась и поднесла чашку к губам.
С дорожки донёсся лёгкий шорох шагов, будто идущий практически не касался земли. Нарцисса порывисто обернулась, едва не выронив от неожиданности чашку.
— Добрый день, — черноволосая женщина в тёмно-синем дорожном платье смерила ведьму высокомерным взглядом и холодно улыбнулась. — Вы, должно быть, Нарцисса Ливингстон?
Под кожей пробежала неприятная волна напряжения, заставляющая подниматься ёршиком волосы на руках. Несмотря на показную вежливость гостьи, внутри ковырнуло острое, как игла, чувство, — этой женщине не сто́ит доверять.
Нарцисса простодушно улыбнулась и указала на скамью.
— Присаживайтесь. Будете чай?
Гостья едва заметно скривила губы. Должно быть, она привыкла, что при её появлении все вскакивали и вытягивались во фрунт. Она была одета просто, но с таким вкусом, что не оставалось ни единого сомнения — она принадлежала к высшим слоям общества. И кажущаяся простота усиливала впечатление. Женщина была молода и очень красива. Однако в глаза бросалось не элегантная одежда, и даже не яркая внешность. Внутренняя уверенность, сквозящая в каждом жесте, в каждом повороте головы, завораживала и притягивала внимание… Нарцисса почувствовала лёгкий укус зависти.
— Я леди Блекхарт, — представилась незнакомка и пристально посмотрела в лицо ведьмы, ожидая увидеть смущение или волнение на нём. И, не заметив желанной реакции, многозначительно добавила: — Я близкая подруга лорда Валлори.
Вот оно что! Любовница Дрейка. Неудивительно, что она вела себя так, будто ей все обязаны. Леди Блекхарт хотела побольнее задеть вероятную соперницу, даже не зная её, смутить, заставить почувствовать себя неловко. Если бы только леди Блекхарт знала, кого она пытается укусить, наверняка бы отказалась от этой бесполезной затеи.
В животе приятно защекотало от знобящего возбуждения. Уголки рта иронично поползли вниз, и Нарцисса медленно покачала головой, осмысливая сказанное. Потом нахмурилась и равнодушно пожала плечами.
— Боюсь, его светлости нет дома. Насколько мне известно, он уехал восстанавливать силы после трагедии.
— Да, я слышала о взрыве в Эрвендейле, — леди Блекхарт присела на край скамьи с видом, будто делает одолжение, и горделиво вскинула голову. — Это ужасно.
— Разумеется. Пятьдесят погибших, две сотни раненых, — Нарцисса горестно вздохнула. Она поднесла к губам чашку и, сделав маленький глоток, с тихим звоном поставила на блюдце. — Я искренне рада вашему приезду, леди Блекхарт. Сейчас его светлости нужна поддержка как никогда.
— Что с ним случилось?
Ведьма замялась, краем глаза наблюдая за реакцией гостьи. Образ простодушной дурочки никогда не подводил. Люди склонны не принимать в расчёт тех, кого они считают глупее себя. А значит становятся подобны раскрытой книге. Однако и переигрывать не стоило. Леди Блекхарт явно из тех, кого не проведёшь, а потому нужно проявлять максимальную осторожность. В голове крутился один вопрос: зачем любовница приехала в Драконий Чертог?
— Он оказался неподалёку от центра взрыва и получил ранение.
Аннабель окинула взглядом беседку и задумчиво уставилась перед собой. На фоне пушистой зелени в лучах солнца она казалась нимфой, сошедшей с полотна мастера. Нарцисса почувствовала, как зависть растекается в груди ядовитой лужицей. Ей отчаянно захотелось вывалять гостью в грязи, чтобы стереть с фарфорового лица въевшееся самодовольство.
— Как это похоже на Натаниэля. Рисковать всем ради цели, которая ведома ему одному. Но меня настораживает не это.
— Вот как?
Гостья прищурила зелёные, словно изумруды, глаза, опушённые чёрными длинными ресницами.
— Натаниэль сильно изменился за последние полтора месяца. Он внезапно покинул столицу, оборвал связи со старыми друзьями. Хотя, конечно, они тоже не бриллианты. Но раньше за ним подобного не водилось.
Чувствуя, к чему клонит Аннабель, Нарцисса небрежно повела плечами и устало вздохнула. Разговор начинал раздражать.
— Леди Блекхарт, я всего лишь подопечная его светлости. Следить и, уж тем более, осуждать его образ жизни, не имею права. Лорд Валлори решает, что будет в его жизни, а что нет. И если он отправился в Драконьий Чертог, то у него есть на это причины.
— Вы знали, что его жена была любовницей барона де Виньи?
Несмотря на тёплую, солнечную погоду, Нарциссе вдруг показалось, что её схватили за шиворот и выбросили в зимнюю стужу. Чай стал горчить, и она с удивлением отметила, как пальцы непроизвольно впились в хрупкие стенки чашки.
— Меня это касается ровно в той же степени, сколько и вас, — она с нескрываемым ехидством уставилась на Аннабель и холодно отчеканила каждое слово. — Повторюсь: я подопечная. А вы просто женщина, которую лорд трахает, когда ему вздумается. Так что поубавьте гонор и перестаньте пытаться зацепить меня. Знаете, что меня всегда забавляло в любовницах высокопоставленных мужчин? То, с каким высокомерием они начинают относиться ко всему. Гордыня заедает их, теша израненное самолюбие. Но по факту вы были и останетесь лишь женщиной для его потребностей. Или, раздвигая перед ним ноги, вы рассчитывали на уровень уважения, с которым он относился к своей жене?
Презрительная ухмылка исказила прекрасные черты леди Блекхарт. Словно фарфоровая маска треснула. Она медленно поднялась со скамьи.
— Однажды эта участь коснётся и вас, — холодно бросила Аннабель и покинула беседку.
Глядя вслед удаляющейся гостье, Нарцисса с нескрываемым злорадством отметила, что слова ударили в самую больную точку. Она не сомневалась, что леди Блекхарт приехала не столько ради Дрейка, сколько увидеть предполагаемую соперницу. Сердце куснула тревога. Интуиция подсказывала: иметь такого врага, как леди Блекхарт, опасно.
Нарцисса задумчиво покрутила в руках чашку и одним глотком дописала остатки чая.
За работу. К чёрту всех, нужно работать.
***
Стиснув зубы, Натаниэль сдавленно замычал.
Изначальная магия с тихим шипением проникала под кожу тонкими серебристыми нитями и переплеталась с нервами, спаявая ключицу и механическую руку в единое целое. От вони собственного паленного мяса и эдорской травы рот наполняла мерзкая горечь.
- Эй, малыш Тили, что-то ты какой-то бледный, как будто не из драконьего рода, - Рудольф сел на край кафельного стола и, выдернув зубами пробку из бутылки, шумно отхлебнул. Склонив голову набок, протянул бутылку Дрейку. - На вот, хлебни. Эдорский виски. Это тебе не яманское пойло.
Натаниэль поднял голову. К бледному лбу прилипли темные пряди. От боли и напряжения на висках проступил холодный пот.
Полутемная прокуренная мастерская казалась ему место куда более отвратительным, чем экспертизная особого отдела. Скальпели, пинцеты, иглы в железных лотках, лежащие на кафельном столе, свисающие на цепях металлические руки и ноги, - Дрейку невольно подумалось, откуда у Шанса такая тяга к собирательству орудий пыток. Он выхватил у гнома бутылку, судорожно глотнул виски и едва не закашлялся. Виски обжег язык и горло, словно Натаниэль сдуру хлебнул уксусной кислоты.
- Как вы пьете это дерьмо?
- Эй-эй, полегче! - обиделся Рудольф. - Между прочим, лучший во всем Торгарде. Его делал сам Фергрот Железный. А он был не дурак, знал толк в хорошем алкоголе.
- Я думал, что гномы пьют эль.
- Ага, а еще у нас бабы на мужиков похожи, поэтому в постели может ждать сюрприз. Ты серьезно веришь в эту хрень?
Ответить Натаниэль не успел. Раскаленная игла влезла под кожу, и магия, безжизненно затрещав, злым огнем расползлась по мышцам. Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев, и Дрейк стал заваливаться вперед.
Резво соскочив со стола, Рудольф одной рукой поймал бутылку, а второй подхватил обмякшего друга.
- Тир, ты совсем охренел?! - заорал Шанс на гнома, вытаскивающего иглу из спины Дрейка. - Ты мне друга решил угробить?
- Не ори, - осклабился тот и бросил иглу в блестящий лоток. По татуированному лицу пробежала усмешка. - Я закончил. Лучше помоги с ним.
Тир и Рудольф усадили на Натаниэля в кресло - его лицо уже было не бледным, а каким-то восковым. Черты заострились, как у мертвеца, глаза и щеки впали. Шанс не на шутку испугался. Ему не раз приходилось видеть, на что способен конфликт двух магии, и теперь чувствовал, как из Дрейка по капле утекает жизнь.
Гном осторожно похлопал друга по щекам, однако тот не отреагировал. Сейчас в гномьей мастерской Натаниэль как никогда походил на умертвия из Черных Болот.
- Медальон, - прохрипел Тир, указывая на черный бриллиант, висевший на груди Дрейка. - Я уже видел такую хреновину. Если не снять, твой дружок сыграет в ящик.
Под мощной рукой гнома звенья разорвались с легкостью газетного листа, медальон с глухим стуком отправился на пол.
- Тили, дружище, давай приходи в себя.
Дрейк шумно выдохнул и замолчал. Рудольфу прижал ухо к груди и с леденящим ужасом понял, что не слышит биения сердца. Гному сделалось дурно. Тир, конечно, предупреждал, что возможен печальный исход, но верить в это совершенно не хотелось.
- Дай виски и отвали от моей груди.
Натаниэль резко выпрямился и отобрал у гнома бутылку. Одним глотком осушив половину, он поднес механическую руку к глазам. Холодный режущий свет мастерской отражался от пластин металлической руки матовыми отблесками.
Пальцы нерешительно коснулись поверхности, и Дрейк медленно провел ими от локтя до кисти. Теплая и удивительно гладкая - ни швов, ни стыков между пластинами. Точно рука живого человека.
- Драконье серебро и эдорская сталь, выплавленная в жерле самого, мать его, Гориона, - гном гордо вскинул голову и, оценив выражение лица Натаниэля, довольно ухмыльнулся. - Согласись, такого во всей Велирии не найти, а, малыш Тили? Скажи “спасибо” своей подопечной. Она написала мне, пока ты валялся в полубессознательном состоянии в госпитале.
Натаниэль нахмурился и недоверчиво вскинул бровь. Внутри ковырнуло неприятное чувство: пока он пребывал в меланхолии, неугомонная Нарцисса искала способы вернуть его к жизни. Дрейк не привык признавать себя слабым или неправым. Но сейчас он чувствовал себя последней сволочью, и это было крайне неприятно.
- Что-то я не припомню тебя среди визитеров.
- Не припомнишь, потому что меня среди них не было. Желающих подтереть тебе сопли хватало и без меня. Я отправился напрямую к этому коновалу… как его… Эдеру… Хренору…
- Эден.
- Да хрен с ним! Короче, эта скотина в белом халате уперся рогом, не хотел давать слепок твоей правой руки - типа, они сами сделают все. Дескать, они сами знают, что лучше для твоей светлейшей задницы. Ага, так я ему и поверил! Ну пришлось объяснить, что если он не согласится, то разговор пойдет в другом русле. И ему даже законы Драконьего Чертога не помогут.
Усмешка исказила правую сторону лица Дрейка. Теперь становилось понятно почему главный лекарь выглядел так, словно ему поджарили пятки. После разговора с Рудольфом редко кому удавалось сохранить невозмутимый вид.
- Короче, слепок он отдал без лишних слов, - продолжал гном. - Сразу после Эрвендейла я отправился прямиком сюда. Не обижайся, малыш, но лучше эдорских нет никого. Эта чудо-хреновина способна быть не только рукой, но и драконьей лапой, когда решишь обратиться.
Горло ощутимо сжалось, как будто стянуло веревкой. Натаниэль судорожно сунул руку за пазуху, но не обнаружил артефакт.
- Где медальон? - похолодевшим голосом спросил.
- Тебе он больше не потребуется, - ответил за Рудольфа Тир. Он с грохотом задвинул ящик с инструментами на полку кафельного стола и сурово посмотрел на Дрейка. - Конфликт магии. Если не хочешь окочуриться, придётся поладить с Драконом.
Натаниэль устало прикрыл глаза. Выпускать Дракона крайне опасно. Выпусти его, и он, Дрейк, снова потеряет контроль. Чем это может закончиться, он прекрасно помнил. Натаниэль поднялся с кресла. Сейчас были дела поважнее, а с Драконом он потом разберется.
Шанс покачал головой и устроился в кресле, где до этого сидел Дрейк. Он молча наблюдал, как собирается друг. На бородатом лице отражалась смесь серьезности и задумчивости.
- Что ж, благодарю за помощь, - Натаниэль быстро оделся и сунул руку в карман камзола. Тугой от золота кошелек сытно звякнул о кафель стола. - Мне пора возвращаться.
- Еще кое-что, Тили. До Виттории дошли слухи о взрыве в Эрвендейле. Так что неровен час к вам могут нагрянуть гости из столицы, - Рудольф недвусмысленно приподнял бровь. - И, думаю, ты догадываешься, кто может быть среди этих гостей. Но если что, я тебе ничего не говорил.