11. Новая жизнь

Я не видела Рикхарда больше недели.

Но следующим утром ко мне пришел человек — узнать, не нужно ли еще чего? Оставил денег на расходы.

Я решила, что нужно пользоваться, когда еще будет такая возможность.

Спросила — можно ли найти мне учителя, чтобы позаниматься грамматикой, арифметикой, и вообще всем, хотя бы на самом начальном уровне. В школе я не училась, с самого детства помогала отцу, да и не было у нас денег на это. Когда, если не сейчас? Я ведь все равно сижу без дела.

Человек удивился, но обещал такого учителя мне найти.

И еще через пару дней ко мне постучал невысокий горбоносый старичок Пейнхард Бальдарих, и вот тогда я действительно осознала, что моя жизнь никогда уже не будет прежней. И как сложно учиться, когда тебе уже тридцать лет. К тому же, мистер Бальдарих обращался со мной, как с ребенком. Жесткий, пунктуальный, он требовал неукоснительно выполнять все свои требования, и стоило мне зазеваться — не стеснялся ударить линейкой по рукам… правда не сильно, не больно, скорее мое внимание привлечь.

Я радовалась ему и ужасалась одновременно. Но уже к концу недели поняла, что почерк начинает выправляться. Будущая баронесса не может писать, как курица лапой.

Примерно в то же время начала выходить из дома. Опухоль на лице окончательно спала, синяк посветлел, и я научилась его более-менее прилично замазывать, так, чтобы не бросался в глаза.

Непривычно-строгое платье и волосы, аккуратно собранные в пучок… сейчас я больше походила на благовоспитанную мать семейства. Я долго смотрела на себя в зеркало перед выходом. Мне все казалось — обман раскроют, все поймут, кто я, мне не спрятаться. Было немного страшно.

Но нужно сделать этот шаг.

Я весь день собиралась, но решилась только к ужину. Пройтись перед сном.

— Добрый вечер, мэм, — консьерж кивнул мне.

— Добрый вечер. Я иду гулять… думаю, час-полтора… Я обещала говорить вам, как скоро вернусь, на случай, если ко мне придут гости.

— Да, мэм, я понимаю. Приятной прогулки.

Это было так… Словно я леди.

Думаю, он отлично понимал, кто я и что здесь делаю, но все равно.

Весна, припозднившаяся в этом году… Каштаны на бульваре. Я гуляла.

Мне казалось, я притворяюсь кем-то, не собой, словно это игра.

Со мной были вежливы, мне улыбались.

— Прошу прощения, мэм, — высокий мужчина, на которого я чуть не налетела, засмотревшись по сторонам, приподнял шляпу. — Доброго вечера.

Я улыбнулась, кивнула ему. Мне было чуть-чуть стыдно за свою неловкость, и так странно. Словно маскарад. Словно я такая же, как и они. И было немного страшно, что мой обман раскроют.

— Газету, мэм?

Да, я взяла пару разных газет, будет, что почитать перед сном. Вдруг там пишут что-то про Рикхарда. И даже если не про него, то мне, пожалуй, полезно знать, что происходит вокруг.

Так чудесно все это.

Не удержалась, купила эклеров в кондитерской за углом, с розовым кренделем на вывеске. Я не буду потом тратить деньги на такую ерунду, но один раз можно — это так приятно. Приятно, когда тебе вежливо улыбаются, спрашивают, какая начинка больше нравится: шоколадная, сливочная, а вот еще с клубникой, хотите попробовать, мэм? Бог ты мой… мне нравится все.

Почти волшебство.

Я немного боялась, что мне предложат взять еще моему мужу и моим детям, ведь в моем возрасте обычно у женщины есть дети… но мне не предложили.

Вечером я читала газеты, но о Рикхарде ничего.

А на следующий день осмелела, отправилась после завтрака гулять в парк, здесь недалеко, всего в трех кварталах.

Старалась не думать о завтрашнем дне. Не сейчас. Все слишком неустойчиво, непонятно. Я не могу толком строить никаких планов. Захочет ли Рикхард, чтобы я осталась еще, или чтобы уехала. Будут ли у меня деньги… земли… нет, это казалось совсем невероятно. Лучше не мечтать.

Я гуляла… читала, делала задания, которые мне давал мистер Бальдарих.

Раз в три дня ко мне приходила горничная, убрать квартиру. Каждое утро у дверей оставляли свежее молоко, хлеб, все необходимое. Готовила я сама.

Да, мне нравилась такая жизнь. Но… слишком праздная. Долго так я бы не смогла, нужно какое-то дело.

В бакалейной лавке висит объявление, что им требуется продавец. Возможно, я могла бы попробовать. Но сейчас, когда Рикхард может прийти в любой момент, я работать все равно не могу.

Не стоит торопиться пока, время есть.

А потом, вдруг, мне принесли коробку с платьем и записку от Рикхарда.

«Сегодня вечером идем в оперу, будь готова. В пять придет парикмахер, поможет тебе сделать прическу».

К такому я точно готова не была.

Он сошел с ума?

Вот так просто взять и выйти вместе, у всех на виду? Он со мной?

У меня даже шальная мысль возникла — они перепутали, доставили платье не той любовнице. Ну, конечно же! И мне лучше не трогать, сейчас придут, заберут.

Я сидела, смотрела на это платье, кусая ногти… и нет, не приходил никто. Оно было простым и элегантным, без всяких излишеств, но не строгим… такое подошло бы молодой, уверенной в себе женщине… почти открытые плечи…

Я не удержалась, примерила, и платье село идеально, как если бы было сшито специально для меня. А если никакой ошибки, то так и было, все мерки сняли и обсудили что больше идет.

Нет, я примерила, сняла и положила обратно. Не с силах поверить. Так не бывает.

И только мастер, пришедший ровно в пять…

— Вы еще не готовы, мэм? Простите, но вам лучше надеть платье! — и никаких возражений он слушать не хотел. — Ошибка? Вы леди Мэрион? Тогда никакой. И лучше поторопитесь, мэм, у нас не так много времени, а у вас такие чудовищные брови! Придется поработать.

Мне казалось, я схожу с ума.

Прическа и макияж, брови, ресницы, румяна, нежно-алая помада на губах… Я смотрела на себя в зеркало и не могла поверить. На меня смотрела леди. Другая, чужая. Пусть не юная, пусть не красавица, но все еще молодая, эффектная, со сверкающими глазами… кокетливая прядь у виска. Мне так безумно все это шло. И то, что осталось от синяка — не видно совсем.

Но мне было страшно.

Так не бывает.

А еще страшнее, что вот сейчас придет Рикхард… и я не знаю, как мне быть.