24. Осень

Дождь в окно. Осень…

Я почти три месяца здесь, и даже сама не пойму — плохо ли мне тут или хорошо.

Свобода… пираты… Не знаю, как бы поменялась моя жизнь, если бы этого не было. Если бы я не знала. Я не собиралась уезжать, у меня не было особой потребности ездить куда-то одной. Куда тут поехать на острове? В город? Если мне хотелось в город — Томас сопровождал меня. Вполне приятная компания, я бы и так предпочла ездить с ним, чем в одиночестве.

Томас всегда был где-то рядом. Иногда мне казалось, он специально приставлен следить за мной. Нет, он никогда праздно не болтался, у него всегда хватало своих дел, но едва мне понадобится что-то, и он сразу появлялся. Стоило мне проявить хоть малейшее желание, и он готов был завтракать со мной, обедать, ездить на прогулки… Он был таким… милым, пожалуй. Наверно, слишком милым для меня.

И всегда подчеркнуто соблюдал дистанцию. Миссис Гарарт, мэм… Даже притом, что мы стали почти друзьями. Почти. Потому что я все равно не могла быть до конца откровенной с ним. А без откровенности — не выходило. Он был слишком хорошим, слишком правильным для такой правды, мне казалось — если он узнает, то будет презирать меня. Его тетка Каролин будет презирать, все эти люди… И тогда что мне останется?

День за днем это подспудно давило. Чувство вины за свое прошлое. Наверно, именно поэтому я так старалась быть хорошей девочкой. Хорошей хозяйкой. Я занималась домом, хозяйством, всеми традиционно-женскими делами, стараясь не слишком лезть в мужские… даже в финансовые отчетности слишком глубоко не лезть, лишь то, что касается дома и поместья. Дело даже не в Томасе, он с самого начала всегда терпеливо сидел со мной, все объяснял. А потом Каролин цокала языком и сокрушенно вздыхала, что не пристало пличной женщине заниматься этим, да еще сидеть до поздней ночи…

Нет, она не настаивала и просто так мимоходом заметила. Да и умом я отлично понимала все то, что за этим может стоять — не вполне чистые дела на острове, пиратство, теневые сделки. И мне лучше не знать. Но где-то подсознательно я боялась, что все они отвернуться от меня. Не потому, что я как-то особенно ценила именно этих людей, а потому, что других не было.

Здесь, впервые за свою жизнь я чувствовала себя не грязной нищей девчонкой, ненужной никому, не продажной девкой, с которой приличным людям и стоять рядом противно. Здесь я чувствовала себя нормальной, обычной, приличной женщиной. И это внезапно оказалось так важно, что я боялась это отношение к себе потерять.

Я научилась печь пироги и вышивать рубашки ровной гладью. Научилась ходить по дому неторопливо, почти величественно, научилась приветливо и снисходительно улыбаться слугам. Сурово требовать я умела и так, научилась, пока управляла делами в борделе. Но здесь не выходило…

У нас перестилали крышу в западном крыле, я пошла посмотреть.

И все, вроде бы, сделали хорошо, красиво, но в одном месте, где раньше протекало, судя по всему, стропила начали гнить. И, по хорошему бы — заменить пару балок, хотя, для этого, наверно, придется часть крыши разбирать. Но если не сделать — гниль пойдет дальше. А зимой здесь много снега и, пусть не в эту зиму, но через пару лет все может обрушиться. Под тяжестью.

Я попыталась указать на это рабочим, попросить переделать. Ведь это мой дом, моя крыша и мои деньги в конце концов. Я имею право.

Они сказали мне, что женщина не может в таких вещах ничего понимать. Они все сделали хорошо, на совесть, и это не гниль, это просто дерево потемнело от времени, хорошее крепкое дерево.

Я пыталась настаивать, но мне сказали: а где мистер Энгер? Если мы сделали плохо, то пусть он скажет нам. Позвали Томаса, он пришел, посмотрел, наорал на них. Я уже замечала не раз — когда дело касалось рабочих, подчиненных, все осторожное смущение Томаса смывало без следа.

Он заставил переделывать все точно, как сказала я.

— Если что-то нужно, миссис Гарарт, вы всегда можете обращаться ко мне, — мягко улыбнулся он.

Он придет и поможет. Нет, я ценю это. Он действительно готов помочь, и это не его вина…

— Понимаете, миссис Гарарт, эти люди знают меня всю жизнь, я вырос здесь. Я почти десять лет управляющий, и как хозяин в их глазах… Поймите меня правильно, но… вы женщина, одинокая, приехавшая издалека. Если бы вы приехали вместе с мужем, возможно, к вам относились бы иначе. Дело не в вас лично… и… они неплохие люди. Им только сложно принять. Они привыкнут со временем.

Словно извиняясь.

Я понимала. На таких уединенных островках всегда не слишком жаловали чужих. А я… Мужчину бы приняли скорее. Если бы я вышла замуж за местного — меня бы тоже приняли в семью. А так — я пришлая женщина, которая пытается устанавливать свои правила. Меня не воспринимают всерьез.

Пока дело касается хозяйственной части, новых занавесок, праздничного меню, да даже зерна в амбарах — меня готовы слушать. Но стоит сделать шаг на мужскую территорию…

Плюнуть на все, что обо мне думают, и действовать жестче?

Или действовать через Томаса? Звать его и пусть он разбирается, у него неплохо выходит. Пока выходило — что я звала.

* * *

Как-то утром в коридоре у кухни я застала Каролин, которая, словно разъяренная фурия, отчитывала заплаканную горничную. Та совсем юная девушка, Розенн, судорожно мяла передник тонкими пальцами, переминаясь с ноги на ногу…

«Как ты могла?! Ты позоришь наш дом!» И все в таком духе. Как много сделала для нее Каролин, и как неблагодарная отплатила за доверие.

Горничная стояла бледная, ни жива, ни мертва, подбородок дрожал. Она даже не возражала, не оправдывалась, только плакала, осознавая свою вину. Слегка растрепанная, верхняя пуговичка на воротничке застегнута неправильно, словно она торопилась. Глаза красные.

— Что случилось, Каролин? — я подошла, желая понять. Подумала, девушка что-то украла.

— Леди Гарарт! — Каролин обернулась ко мне, всплеснула руками. — Мне очень жаль, что побеспокоили вас. Сегодня же этой поганой девки не будет в нашем доме.

— Что она сделала?

Каролин сокрушено покачала головой.

— Спуталась с конюхом, миледи! Вы только подумайте, совсем стыд потеряла, потаскуха. Сегодня утром их нашли на конюшне, они спали, миледи… голыми! — Каролин вздохнула, хватаясь за сердце. — Какой позор, мидели! Опуститься до блуда в нашем доме! Что подумают люди? Боже, за что нам такое? Я говорю ей, миледи, чтоб она собирала свои вещи, и чтобы ноги ее здесь не было.

— А конюх? — спросила я. — Что говорит он?

— Да что он может сказать? — удивилась Каролин. — Девка поманила его, он и пошел.

— Мы с Джейком хотим пожениться! — дрожащим голосом всхлипнула Розенн. — Мы давно любим друг друга!

— Да кто же теперь на тебе женится? — удивилась Каролин. — Если ты до свадьбы под каждого ложиться готова? Сегодня у тебя один жених, завтра другой! Кому такая жена будет нужна? Позор один!

— Нет, миссис Честен! Нет! Джейк у меня один! Один! Я только его всю жизнь люблю…

Слезы по ее щекам.

— Миледи! — девушка повернулась ко мне, надеясь найти хоть какую-то защиту, шаг вперед и упала на колени передо мной. — Не гоните меня! Куда я пойду? Прошу вас! Мы поженимся с Джейком, он обещал! Я не гулящая девка, у меня никого и никогда кроме него не было! У нас нет денег на свадьбу… но мы… прошу вас, миледи, не гоните меня! Мне некуда идти!

Некуда. Только если уехать с острова, здесь каждый будет знать.

Это было дико.

Да, я понимала… И все же, в бедных рыбацких кварталах, где я выросла, никого не удивишь связями до брака. Многие девушки выходили замуж лишь тогда, когда пузо становилось заметно и тянуть некуда. Отпускать взрослого сына из семьи — значит потерять рабочие руки, взять к себе беременную — обуза и лишние рты. Да и девушка тоже, пока может работать — нужна и в своей семье, никто не сидит без дела. Когда едва сводишь концы с концами — невинность последнее, что волнует.

Я знаю, что в деревнях, и уж тем более в домах с достатком — все иначе. Когда есть, что передать по наследству, необходимо быть уверенным, что ребенок, которого женщина носит под сердцем именно твой… И тогда невинность — дело принципа.

Но сейчас…

Да, я понимала, что здесь свои порядки. Люди живут по своим правилам, а я чужая…

— Я хочу поговорить с этим Джейком, Каролин, — сказала я. — Если он действительно готов жениться, то пусть женится.

— О чем тут говорить, леди Гарарт? Ей не место в приличном доме. Я не позволю остаться. Где же это видано!

— Это ведь мой дом, не так ли? — сказала я. — Так что мне решать.

Я видела, как Каролин недовольна. Слышала даже, как она буркнула, уходя: смотрите, миледи, не приживетесь вы в этом доме. Но пока сочла за благо промолчать. Я не знала пока, как дела обстоят на самом деле, может быть девушка и правда переходит все границы… Не мне судить ее, конечно… Но портить отношения с экономкой, сын которой капитан пиратского корабля, и его люди в любую минуту могут взять и закопать меня на заднем дворе, без лишнего шума — весьма рискованно.

Меня даже рабочие здесь слушать не хотят, и я не знаю, что с ними делать. Пока все спокойно, но кто знает… А если Каролин не захочет слушать меня? Томас? Что остается тогда? Я не вижу ни единого способа их заставить. Я понятия не имею, куда мне в таком случае бежать. Тем более, что живой с острова меня, как обещали, не выпустят.

И эта Розенн виновата сама, она ведь знала, что ее ждет. Должно же быть у человека хоть немного осторожности.

Я постараюсь решить все тихо, без скандала. Но для начала мне нужно поговорить.

Джейк прибежал через четверть часа. Запыхавшийся, красный, с трясущимися от волнения руками. Обычный парень на вид, совсем немного старше его невесты.

Он сходу упал на колени передо мной, начав умолять простить Розенн, не наказывать ее. Она хорошая девушка, просто так вышло… они уснули… но они не желали ничего дурного, они любят друг друга! У них просто не было денег на свадьбу, а без нормальной свадьбы — не по-людски, что люди подумают? Но если уж так вышло, то он не бросит, он женится на ней, он ведь не желает бедной девушке зла.

Я слушала… Джейк говорил так горячо и так искренне, но мне все казалось, он не видит в случившимся своей вины. Он готов жениться едва ли не из жалости. Ему стыдно, но стыдно за нее. Да-да, он Розенн не бросит… То, что я могу наказать и его — даже в голову не приходило. Розенн сирота, перед кем ему отвечать? Еще перед ее отцом бы он мог ответить…

Я пообещала дать денег на свадьбу и все необходимое.

Каролин недовольно цокала, ей все это очень не нравилось.

Даже Томас… нет, Томас не возражал, он просто покачал головой.

— Вы слишком добры, миссис Гарарт. Если позволять людям слишком многое, они погрязнут в распутстве и грехах.

Праведник, мать его! Ему не нравилось, он качал головой…

На меня все смотрели, словно я делаю глупость, я даже сама сомневаться начала.

Но Джейк и Розенн собирались пожениться, со временем все уляжется. Сплетни приедаются. Перемоют косточки и надоест. Все будет хорошо.

Я думала — куда же идти одинокой девушке? (3303c)

Была уверена, что поступаю правильно. Легла спать со спокойной душой.

А утром мне сказали, что Розенн повесилась в сарае. Сказали — родители Джейка были против, а он… он только мялся и плакал. Что он мог? Отказать…

А девушка такого удара не перенесла.