ГЛАВА 5

— Степану Мирославовичу противопоказан любой стресс, — говорит врач.

Вера внимательно слушает все, что говорит доктор. Девушка до конца не понимает, какой именно диагноз у отца. Медицинские термины пугают Веру. Ей кажется, что главврач клиники, в которой проходит обследование отец, разъясняется на непонятном языке.

Хорошо, что профессор Зигунов Кирилл Рудольфович давний друг отца еще со школьных времен. И Вера может смело довериться доктору. Вот только яснее ситуация не становится.

Пахомов стоит, игнорируя предложенное кресло. Вера, наоборот, чувствует в ногах слабость, потому падает в него.

Платон невозмутим и собран. Вера вообще дико завидует его выдержке и хладнокровию.

С другой стороны, кто сказал, что Пахомов переживает за здоровье отца? Вера уже сомневается в том, что этот мужчина способен на проявление каких-либо эмоций. Ведь отец Веры для Пахомова всего лишь друг и партнер по бизнесу, даже не кровный родственник.

— Посещения разрешены? — тем временем интересуется Платон.

— Да, конечно. Однако любые волнения исключены. Никакого негатива или плохих новостей, — кивает врач. — Я провожу вас в палату.

Вера послушно встает из кресла. Хорошо, что Пахомов придерживает ее за локоть. Ноги немного ватные. Девушка взволнована, ведь она давно не разговаривала отцом вот так, вживую. А сейчас боится увидеть в таком состоянии, на больничной койке.

Веру и Платона провожают на тринадцатый этаж. Девушка невольно ежится от такого несчастливого числа. Шустер не суеверна, просто эта неизвестность слегка пугает. Еще и цифра эта чертова!

Врач распахивает двери частной палаты.

— Степан Мирославович! А я к тебе привел гостей! — сообщает доктор и пропускает Веру и Пахомова вперед.

— Жду вас с самого утра! — улыбается отец.

Вера торопливо подлетает к родителю, обнимает, прижимается щекой к хлопковой рубашке.

— Папочка! — выдыхает девушка.

— Как же я рад, что ты приехала, доченька, — слышит Вера голос отца.

— Разве могло быть иначе? — улыбается Вера. — Как ты? Как твое самочувствие?

— Да что со мной станет? — машет рукой папа, однако Вера замечает, как сильно изменился он с их последней встречи вживую. — Расскажи лучше, как ты? Как долетела? Изменилась так, не узнать просто! Красавицей стала. Платон, подтверди!

Вера украдкой оглядывается на Пахомова. Мужчина, расстегнув пиджак, занимает место у окна. Вновь игнорирует стул, кресло, диван. Не сидится ему, елки-палки! Веру это немного раздражает, потому что кажется, будто Пахомов смотрит на нее свысока.

Впрочем, не кажется. Так оно и есть.

Убрав руки в карманы брюк, Пахомов стоит почти неподвижно. Своей высокой и широкоплечей фигурой он закрывает почти весь оконный проем. Наверное, по этой причине, из-за недостатка света в палате Вере кажется, будто взгляд у Платона точной такой же, как и тогда, в машине. Либо это просто причудливая игра воображения Веры. Но что-то в глазах Пахомова заставляет ее отвернуться и трусливо спрятать лицо на груди у отца.

— Подтверждаю, — произносит Пахомов.

Хорошо, что Вера не смотрит на Платона. Ей достаточно и его голоса, чтобы смутиться. До сих пор не верится, что Пахомов ее поцеловал.

Вера украдкой переводит дыхание. Не время сейчас думать о том, что произошло в машине. А особенно — о мотивах Пахомова. О причинах, по которым он полез к ней целоваться.

— Папа, когда тебя выпишут? — Вера поправляет плед, которым укрыт отец. В палате не холодно, но отец почему-то укутан, будто его знобит.

— Вредный докторишка настаивает, чтобы я здесь торчал как можно дольше, — кривится отец.

— Ты мне, Степа, потом еще спасибо скажешь, — отзывается врач и демонстративно смотрит на часы. — К сожалению, через двадцать минут у нас по графику лечебные процедуры. Потому, дорогие мои, время ограничено. Мне нужно сделать телефонный звонок, а после я провожу вас к выходу.

— Но мы ведь только пришли! — невольно возмущается Вера, когда Зигун выходит из палаты.

— Не спорь с ним, дочка, — утешает отец, обнимая Веру, — это бесполезно.

— Возможно, стоит рассмотреть другие варианты? Есть не менее достойные учреждения и специалисты, — вмешивается Пахомов. — Уверен, независимое заключение не повредит.

— Что ты, Платоша! — посмеивается папа. — Лучше этого старого брюзги не найти кардиолога.

— Привлечем зарубежных специалистов, — не сдается Пахомов.

— Я доверяю Кирюхе. Он многих безнадежных пациентов поставил на ноги, — возражает отец. — Ладно, ребята, завтра буду вас ждать. На сегодня у меня каждая минута расписана. Клизмы, прочие процедуры.

— Папа! — фыркает Вера, а ведь уходить не хочется.

Шустер очень скучает без отца. Нет, с мамой у нее очень хорошие отношения. Но и отца ей не хватает.

— Я очень скучаю, — негромко говорит Вера, — выздоравливай скорее!

— Постараюсь, — обещает папа, жмет руку Пахомову.

Вере кажется, что между мужчинами, отцом и Платоном, возникает заминка. Слишком долгим выходит рукопожатие, будто отец, без слов, что-то говорит Пахомову.

— Не волнуйся, Степан, не съем я твою принцессу, — Вера слышит усмешку. Даже не глядя на отцовского друга, чувствует его взгляд на своем затылке. — До завтра.

Пахомов первым выходит из палаты. Вера задерживается, чтобы попрощаться с отцом.

— Платон привезет тебя ко мне завтра, — обещает папа, — не расстраивайся так, дочка.

— Я и сама могу приехать. Пораньше, чтобы подольше побыть с тобой, — предлагает Вера.

— Нет, Зигун обязательно тебя выгонит. У него все строго, — качает головой папа. — А привезет Пахомов. Не сломается.

— Пап, а может не нужно? И жить я хотела бы дома, а не у Платона, — возражает Вера.

— Мне так будет спокойнее, — категорично заявляет отец и крепко обнимает Веру на прощание, — все, беги. Вот выпишут меня, будем болтать без перерыва. Ты главное не волнуйся.

— Пап, да я…, — все же хочет настоять Вера, а после осекается, — хорошо, папа. До завтра.

Вера выходит из палаты, прикрыв за собой дверь. Перед одним из окон на противоположной стене стоит Пахомов. Та же поза, разворот плеч. Платон не смотрит на Веру, но стоит ей сделать пару шагов, поднимает голову.

— Мне нужно в офис. Парни отвезут тебя домой, — не спрашивая о ее планах, говорит Платон.

— Я не собиралась так рано домой, — возражает Шустер.

— Теперь собираешься, — усмешка, чертова, которую Вера начинает люто ненавидеть, вновь растягивает мужские губы. — Ты едешь домой. Точка.

— Сунь эту свою точку, знаешь куда?! — вспыхивает Вера.

***

Платон всегда считал себя человеком с железной выдержкой. Иначе в бизнесе нельзя. Да и возраст требует, Пахомов не пацан уже давно.

А вот сейчас, глядя на вредную девчонку сверху вниз, Платон едва сдерживается, чтобы не совершить опрометчивый поступок. Глупость, о которой Пахомов пожалеет. Но пожалеет не сразу. Так, да.

Потому Платон приближается к Вере. Вплотную.

Цепляет девчонку за локоть и тащит вперед. Конечно же, Вера сопротивляется. Хорошо, не верещит, и на том спасибо.

А хотя, Пахомов с удовольствием заткнул бы ей хорошенький ротик!

— Чурбан неотесанный! — шипит девчонка.

Пахомов сбивается с шага. Надо же, какие словечки вспомнила эта недоделанная иностранка!

Пахомов понимает, что дико зол. Он не терпит возражений, а уж тем более — чертовых революций! У него исключительно тоталитарный режим, и никак иначе!

— Куда, говоришь, сунуть мне мою точку?! — обманчиво спокойно роняет Пахомов.

В коридоре, на удивление, никого нет. Зато есть небольшая ниша в стене, вдоль коридора. Совершенно случайно Платон тормозит именно здесь.

Вера пытается отшатнуться от него. Но выходит так, что девчонка теперь полностью укрыта чертовым выступом. Наверняка, даже камерами не просматривается этот кусок.

— Ну же, смелее! — подначивает Пахомов Веру. — Давай, поведай мне что-нибудь из урока анатомии!

— Да пошел ты! — цедит Вера. — Самоуверенный. Эгоистичный. Деспот! И самодур!

— Сама дура! — щурится Платон, нависая над девчонкой. — Избалованная, вредная принцессочка!

Пахомов ощущает дикую ярость. Кажется, еще секунда, и его разорвет. А ведь причины нет. Вернее, есть. Но она настолько пустяшная, что можно было и не замечать. Но Платона бомбит от всей этой ситуации. Или не от нее? А от девчонки?

— Твою мать! — бормочет Пахомов, осознав, что одной рукой умудрился зафиксировать запястья Веры, а телом вжать ее в стену.

Черт! Да он же девчонку почти разложил прямо здесь, в коридоре клиники!

— Маму не трогай! — рявкает Вера и дышит сбивчиво, рвано.

Платон чувствует аромат ее дыхания. Видит, как трепещут крылья хорошенького носика, задранного вверх. И губы призывно приоткрыты.

Твою ж, млин, мать!

Пахомова кроет. Он стремительно накрывает свободной ладонью точеную шейку. Удерживает пальцами подбородок.

И сминает нежные губы своим ртом.

Сладкая девчонка. Пусть вредная. Но сладкая.

Пахомов не сторонник соплей и прочей нежнятины. Все его женщины, опытные, знающие толк в сексе. Они понимают, как ублажить искушенного любовника.

А Вера… ей и делать ничего не нужно. Она просто стоит и позволяет себя целовать.

И Платона это пьянит еще больше. Рождается осознание, что Вера ляжет в его постель.

Сегодня. Точка.

Опять это гребаная точка, но да. Ляжет!

Девчонка будто нарочно испытывает его выдержку. Тянется вверх, отчего Пахомов даже через рубашку чувствует пышную грудь.

Блядь! Она хоть в лифчике?

Эта мысль слегка отрезвляет. Потому что Платон понимает, если бы он не пришел в ресторан, кто знает, чем именно занималась бы Вера с тем щенком!

— Живо домой, Вера, — сипло, но зло бормочет Платон, а когда девчонка пытается открыть рот, чтобы возразить, Пахомов угрожает: — или я вытрахаю всю дурь из тебя в первой же свободной палате.

Вера поджимает губы. Смотрит на него так, словно отчаянно желает убить. Впрочем, так оно и есть. Пахомов чувствует ее ненависть.

Тряхнув головой, Платон делает шаг назад, выпускает Веру, заставляет себя разжать руки.

— Придурок! — слышит он злой шепот.

— В машину! — командует Пахомов.

Вера, вздернув подбородок, проходит мимо него. Платон уже тянется следом, но тормозит сам себя.

Пусть бежит. Ему нужна минута, чтобы сбросить чертово наваждение.

Но взглядом Платон провожает шикарную фигурку, пока та не скрывается в кабинке лифта.

Пахомов пристально следит за девчонкой. И усмехается, видя, как Вера вскидывает средний палец вверх, а свободной рукой нажимает на кнопку нужного этажа.

Двери лифта сдвигаются. Платон запускает пальцы в собственные волосы, дергает слегка.

Твою ж мать! Ну чего он-то творит? Он же взрослый, опытный мужик! Чего он ведется на девчонку, как последний пацан?

***

Вера влетает в салон автомобиля, будто ведьма. Хлопает дверью, зло смотрит на водителя, которому не нужны указания. Гребаный Пахомов уже раздал свои гребаные команды всем и каждому!

Вера дико злится. Она в ярости. Ей кажется, что стоит сделать вдох, и она взорвется!

А еще — у Веры горят губы.

Кажется, не только губы горят. Еще и щеки. И грудь. Да и вообще, все тело пылает!

— Чтоб ты провалился! — бормочет Вера.

— Простите? — тактично произносит водитель, бросает на Веру взгляд в зеркало.

— Это я не вам, — выдыхает Вера, отворачивается к окну.

И вновь хочется не просто ругаться, а выражаться матом.

Через тонированное стекло девушка видит, как в другому, припаркованному рядом автомобилю, приближается Платон.

Наглухо застегнутый пиджак, галстук с идеальным узлом. Выражение лица такое самоуверенное и самовлюбленное, будто весь мир принадлежит этому мужчине.

Он не смотрит на Веру, да и не смог бы ее увидеть. В этом девушка уверена. Но ей хочется, чтобы посмотрел. Тогда Вера могла бы… что? Еще раз продемонстрировать маникюр на среднем пальце правой руки? Детский сад!

Вера прокручивает в голове ту сцену.

Интересно, он вообще серьезно? Он бы реально сделал, ослушайся она его? Реально занялся бы с ней любовью в клинике?

А нет, для такого, как Пахомов, слово «любовь» чуждо. У него лишь «трах», да «секс».

Чудовище, тиран и деспот! Вот он кто!

***

Вере очень хочется ослушаться и рвануть на встречу с друзьями. Однако то ли им действительно некогда, то ли это чье-то грубое вмешательство в жизнь Шустер, но никто не соглашается увидеться.

Оказавшись в пустом особняке Пахомова, Вера поднимается на второй этаж. Там же ловко собирает все свои вещи и определяет их в гостевую комнату.

Не собирается девушка осуществлять свои угрозы. Спать в постели Платона Вера не желает.

Разложив одежду в шкаф, Вера набирает видеозвонок. Мама отвечает почти сразу. С учетом разницы во времени у нее уже вечер.

Вера невольно грустит, глядя на то, как мама готовит ужин. На экране телефона видно, как за спиной мамы стол в гостиной зоне завален рабочими бумагами, эскизами, прочими вещами.

— Ну как твои дела, девочка моя? — улыбается мама. — Ты уже была у отца? Как чувствует себя старый хрыч?

— Мама! — фырчит Вера. — Могли бы уже и помириться. Вы столько лет в разводе, а мирно разговаривать не научились.

— Твой отец сноб, самодур, деспот, — взмахивает рукой мама.

А Вера мысленно вспоминает, что примерно теми же словами она бросает в Пахомова. Надо же, какое совпадение.

— Он выглядит неважно, — признается Вера. — Но вроде держится. Врачи толком ничего не говорят. А папин приятель, которому принадлежит клиника, и вовсе какой-то гестаповец.

— Зигун? Да, этот тип просто невыносим, — смеется мама, отодвигает миску с салатом и внимательнее смотрит в камеру: — Но все дело не в этом. Вижу, что ты у меня грустишь. Почему?

— Мам, да в порядке все, — отмахивается Вера. — Просто я хочу жить в городе, а не в этой глуши.

— А ты, значит, не в городе? — прищуривается мама. — Я думала, ты в отцовском доме. В крайнем случае, в квартире. У него же есть в центре прекрасная двушка! Ну все, я ему ….

—Мам, папе нельзя нервничать, —качает головой Вера. — Ты не волнуйся. Пахомов за мной присматривает. И с Сашей мы подружились. Помнишь, младшего Пахомова?

— Платон присматривает? Этого еще не хватало! — взвинчивается мама. — Так. Все. Я сейчас этому прихлебателю твоего папаши позвоню! Выскажусь!

— Ну, мам! — пытается остановить катастрофу Вера, но мама уже разрывает связь.

С другой стороны, пусть разбирается и наведет порядок. А то, что отец, что Платон, обложили Веру со всех сторон, шагу спокойно не ступить!

Вера даже улыбается, представив, какой шум способна поднять мама. Буря в стакане — ее профиль.

***

— Ты мне зубы не заговаривай, Платоша!

— И не планировал.

— Какого черта происходит?

— Степан в клинике. Ты заграницей. Считаешь, что я должен оставить Веру одну?

— Считаю, что ей не стоит жить под одной крышей с холостым мужчиной!

— Переживаешь за ее честь? — усмехается Платон. С Кларой, матерью Веры и бывшей женой Степана, абсолютно невозможно разговаривать. Но пока что Пахомов не срывается, уже прекрасно. Впрочем, вот с Верой говорить сложно, а Кларисса всегда была вполне адекватной женщиной. Конечно, если дело не касается ее бывшего и ее дочери.

— Переживаю, — серьезно отвечает Шустер. — Ты мужик видный. Запудришь моей малышке мозги. Знаешь, как легко увлекаются юные девчонки вот такими «папиками» как ты? Наверняка, у тебя таких подружек полный офис, Пахомов!

Платон откидывается в кресле. Что сказать Кларе? Нет, я не трону твою дочь? Это ведь будет чистейшей ложью. Потому что он планирует не только тронуть Веру, но и сделать ее своей любовницей.

Эта мысль щекочет нервы и шлет волну адреналина в кровь. Пахомову хочется послать работу и все дела в офисе, да помчаться домой. Там, по отчету охраны, Вера бродит по дому. А час назад и вовсе где-то раскопала коврик для йоги и устроила встряску парням своими прогибами и растяжками.

— Не волнуйся, Кларисса, я не собираюсь принуждать Веру к тому, чего она не хочет. И потом, я дал слово Степану, что пригляжу. Значит, пригляжу, — твердо говорит Платон. — Прости, мне реально некогда. До связи.

Пахомов сбрасывает вызов. Откидывается на спинку рабочего кресла. Трет ладонями лицо.

Нет, работать он уже вряд ли будет. Охранник, приставленный к Вере, присылает два снимка, сделанных через окно.

Вера в гостиной, на чертовом ковре. Аккуратная девичья попа затянута в лосины, а грудь скрывает лишь кусок короткой майки. И вся эта убойная фигурка то сворачивается, то разворачивается в таких позах, которым позавидует Камасутра.

Млять!

Пахомов даже так, глядя всего лишь на фотку, заводится.

Мелькает мысль, что пора навестить любовницу. Но нет. Пахомов час назад уже принимает решение, что любовница у него новая. Молоденькая. Вредная до зубовного скрежета. И красивая. И звать ее — Вера.

— Перенесите встречи на завтра, — отдает Пахомов распоряжение секретарю.

— На сегодня у вас больше ничего важного нет, — сообщают Платону.

Что ж, вот и прекрасно все складывается.

— Пусть подают машину, — принимает решение Пахомов.

Платон спускается в лифте на первый этаж. На паркинге перед зданием уже ждет водитель. По пути к выходу подчиненные здороваются, Платон кивает в ответ. А сам думает о том, что нужно как-то иначе строить отношения с Верой. Конфликт нужно сгладить. Вот только как?

Пахомов вздыхает. На ум приходит лишь один способ. Что там девочки любят? Цветы, конфеты, брильянты?

***