ГЛАВА 6

Пахомов переступает порог собственного дома. У мужчины на данный момент всего два желания: есть и заняться сексом. Можно в любом порядке. Зверский голод одолевает Платона вот уже полтора часа. И не понятно, какой голод сильнее.

Веры нигде нет. На первом этаже тихо. Пахомов идет на поиски девчонки, оставив букет в кабинете, куда приоткрыта дверь. Второй этаж тоже пуст. На всякий случай Платон проверяет спальни.

В его комнате царит идеальный порядок. Из вещей — только его собственные, ничего того, что может принадлежат Вере. Значит, чертовка перенесла свое имущество в гостевую спальню?

Да, так и есть.

Пахомов без стука вламывается в комнату. Пустой чемодан стоит в углу. Стопка одежды сложена в шкаф, а туалетные принадлежности в ванной на полках.

Эта картина дико бесит. Ведь Пахомов ожидает увидеть абсолютно не это. Да что уж! Он уже привык к тому, что Вера спит в его постели, рисует зубной пастой на его зеркале и раскидывает его шмотки по ковру.

Нет, надо все вернуть, как было.

Но после. Сначала Платону нужно найти Веру. Охрана сообщила бы, если бы девчонка куда-то уехала. Значит, она здесь, в доме.

Либо на улице, на террасе, либо на цокольном этаже.

Платон резво сбегает вниз по лестнице, смотрит через окна на улицу. Нет, девчонки и там нет. Значит, остается последний вариант.

Пахомов сбрасывает пиджак и оставляет его на спинке дивана. Туда же улетает и галстук. И пока спускается на этаж ниже, подворачивает рукава рубашки.

Должно быть, Вера плавает в бассейне. Эта мысль невероятно бодрит. Что ж, девочка решает проверить его выдержку? Ну вот, нет у него выдержки. У него крайне слабые нервы. А еще мужчине необходимо проверить и убедиться, действительно ли Верины губы сладкие на вкус. Эксперимента ради. Да и в профилактических целях.

Платон не ошибается. Вера плавает, рассекает воду ровными движениями рук.

На несколько секунд Платон подвисает, наблюдая за тем, как уверенно двигается малышка.

— Интересно бы засечь время. Наверняка, идет на рекорд, — доносится веселый голос брата.

Платон не спешит оборачиваться к Сане. Ему хочется если не двинут братишке по зубам, то, как минимум, вышвырнуть его из дома. Ну вот не в тему же он заявился! Совсем не в тему! У Платона иные планы на вечер. И в них никак не фигурирует присутствие младшего брата.

— О, Саня! Привет! — Вера подплывает к бортику, цепляется за поручни и выходит из воды.

— Тебе пора, Саня, — негромко говорит Пахомов и берет в руки женский халат, чтобы укутать в него Веру.

— Чего это? Я только приехал! — хохочет мелкий засранец и проворно подлетает к шезлонгу с полотенцем.

— Спасибо, Саш, — кивает девчонка, полностью игнорирует присутствие Платона и халат в его руках. Зато принимает полотенце от Сани и начинает вытираться. — Классно, что ты смог приехать. Хочешь, я приготовлю ужин?

— Я хочу! — рявкает Пахомов.

— Да не, я в городе успел перехватить, — отмахивается младший брат. — А вот чаю я бы выпил. Как раз и тортик прикупил.

— Ну, раз никто не голоден, пойдем пить чай, — улыбается Вера.

— Что за хрень! — звереет Платон.

— Саш, передай своему брату, что ужин для него приготовила Анна Викторовна, — елейным голосом произносит Вера, — у него ведь есть руки? Пусть разогреет. Две кнопки на микроволновке даже ребенок сможет нажать.

— Стоять! — рявкает Пахомов.

Саня перестает скалиться во весь рот. Понимает, что старший брат на грани бешенства. А вот Вера, наоборот, не понимает, что играет с огнем.

Более того, ускоряет шаг и уже практически бегом, придерживая полотенце на груди, взлетает вверх по лестнице.

— Брат, полегче, — просит Саня, пропускает Платона вперед.

Пахомов не слышит мелкого. В несколько шагов нагоняет Веру и хватает ее за запястье.

— Пусти! — пытается вырваться девчонка, но Платон чрезвычайно зол. Он в ярости. Нельзя с ним так разговаривать, когда он голоден и возбужден.

Запястье у Веры влажное и холодное, потому без трудов выскальзывает из захвата Пахомова. И это злит еще больше.

Платон рывком дергает Веру на себя, та врезается в его грудь. Между ним и девушкой — плотна ткань полотенца и мокрый купальник.

— Придурок! — шипит Вера ему в лицо.

Без грамма косметики девушка выглядит еще более хрупкой, беззащитной, желанной. А взгляд испепеляет. Вот она, его Вера, дерзкая и яростная. Никогда не сдается.

И Платона сносит за секунду, за одно мгновение.

Он накрывает ладонью затылок, сжимает мокрые волосы. И ртом — жадно ловит приоткрытые губы.

Огонь, без того тлеющий в крови, вспыхивает и сжигает все мысли. Платон ничего не слышит и не видит. Только Веру, ее полыхающие праведным гневом глаза.

Он чувствует, как Вера колотит кулачками по его плечам. Пытается оттолкнуть от себя.

Но Платон уже раздвигает нежные податливые губы, врывается в сладкий ротик.

— Эй, ребята, вы не слишком-то увлекайтесь, — слышится голос Сашки.

Вера замирает и тут же пытается вырваться из рук Платона.

— Свали! — рявкает Пахомов.

— Отойди от меня! — приходит Вера в себя, но Пахомов не верит ей, совсем не свободы хочет девчонка, ведь тянется к нему, держится за плечи, послушно прогибается под его натиском.

Пахомов рывком подхватывает Веру и идет фактически наощупь.

— Саня! Помоги! — требует девчонка.

Пахомов ногой закрывает дверь кабинета и потом только опускает Веру на пол. Та собирается отпрыгнуть, но Пахомов быстрее. Будто хищник настигает свою жертву.

Немного не подрассчитав, Платон все же оступается и вместе с девушкой падает на диван.

— Твою ма-а-ать! — цедит он, вспоминая, что куда-то сюда бросает букет.

Да, точно. Острые шипы неприятно впиваются в спину.

— Больно? Так тебе и надо! — победоносно шипит Вера.

***

Полотенце сбивается, падает на пол. И теперь Вера прижимается к рубашке Пахомова своим мокрым купальником.

От давления тела к телу девичья грудь округляется, почти выскальзывает из мокрой тряпки.

Платон все это видит. Одной рукой крепко фиксирует Веру на себе. Второй — накрывает молочную кожу чуть более светлого оттенка. Ныряет глубже, касается коричневатого соска.

— Пахомов! — верещит Вера и давит ладонями в его плечи.

Но Платон не собирается тормозить. Сколько можно испытывать его вдержку? Он ведь не железный.

Пока девчонка пытается отодвинуться, Платон рывком стягивает мокрый купальник ниже, обнажив грудь. А коленями обхватывает малышку за бедра.

Ну, все, попалась!

Вера это тоже понимает. Смотрит на него, широко распахнув глаза. Щеки — пунцовые, губы раздвинуты, в глазах — жажда крови и ярость.

— Сейчас ты поднимешься в спальню, переоденешься, спустишься на кухню, и мы все спокойно поужинаем, — командует Платон.

Вера все еще пытается выбраться, а он не отпускает. Гладит ладонью грудь, обводит пальцами сосок, дразнит.

— Убери от меня свои гребаные руки! — цедит девчонка.

— Не елозь, Вера! — выдыхает сквозь зубы Платон, потому что от каждого движения девчонки на нем становится только хуже. Или лучше.

Мужская рука смещается от девичьих плеч вниз, к упругим ягодицам. Платон давит ладонью на влажные трусики, разводит пальцы, почти закрывая аппетитную попу.

Вера замирает. Пахомов видит в ее глазах растерянность и неверие. Тук, будто девчонка только сейчас осознает, насколько Пахомов возбужден.

— Я ненавижу тебя! Я хочу домой, хочу уехать, — на выдохе шепчет Вера.

Однако Пахомов подмечает, что он уже не так сильно держит ее, скорее гладит. Одной рукой соблазнительную грудь, второй — аппетитную попу.

Платон подтягивает девчонку выше, заставляя легко скользнуть по нему. Член от этого упирается малышке в живот.

—Ты же хочешь совсем не этого, девочка, — бормочет он, а ее дыхание опаляет его рот. Платон тянется, касается девичьего рта своим. Легко облизывает нижнюю губу. Раздвигает языком приоткрытые губки.

Поцелуй выходит коротким, кусающим. Вера вздрагивает, когда Платон немного сдвигает, поворачивается и настойчиво просовывает колено меж стройных бедер.

Теперь Вера зажата между спинкой дивана и самим Платоном. Его колено не позволяет сомкнутся коленкам Веры. Наоборот, раскрывает так, что Пахомов беспрепятственно может накрыть промежность ладонью. Что он и делает.

Вера шипит прямо ему в рот. Дергается, словно от удара током. Платон поддевает ткань и ныряет пальцами к гладкому лобку.

— Платон! — судорожно выдыхает девчонка, а он углубляет поцелуй.

Все, детские игры закончились. Теперь время играть по-взрослому.

Языком он жадно гладит сладкий ротик, ровные зубки, сплетается в диком танце с юрким язычком.

А пальцами … глубже. И сразу растягивает тесные стеночки.

Твою ж ма-а-ать! Как классно-то! Как кайфово!

Пахомов двигает большим пальцем, ласкает мокрый бугорок. Вера дрожит, обхватывает его собой тесно-тесно.

Платон чувствует, как девичья ладонь скользит по его волосам, сжимается, тянет.

Его уносит, когда понимает, что девчонка начинает ерзать, словно насаживается на его пальцы еще глубже и сильнее.

Ну уж нет! Не так быстро!

Пахомов дразнит девочку, растягивает, замедляет темп.

— Все еще хочешь сбежать? — рвано шепчет ей в сладкие припухшие от его натиска губы.

— Иди на хрен! — бормочет Вера на выдохе.

— И не забудь вернуть свои шмотки в мою спальню, — инструктирует Пахомов.

— Еще чего! — прищуривается Вера.

Платон возвращает пальцы в тесный плен, оглаживает, давит, безошибочно отыскав чувствительную точку.

Вера сильнее сжимает ладонь, утонувшую в его волосах. А второй рукой наматывает ткань рубашки, цепляясь за нее.

— Я ничего этого не хочу, — стонет Вера и прогибается, когда Платон ускоряет темп.

Девочка начинает вздрагивать, а Пахомов вновь убирает пальцы. На них ее влага. В комнате витает ее запах, который сводит Платона с ума. И все, чего ему хочется — развернуть девчонку и вдолбиться в нее своим каменным стояком.

— Не ври мне, Вера, — шепчет он ей в висок. — Никогда мне не ври.

Он разжимает руки, показывая, что больше не держит. Она свободна.

Но девчонка не сразу это понимает. Секунду, две, смотрит в его глаза. Он читает в ее взгляде неудовлетворенность и обиду. Хреново, когда случается облом перед финишом, малышка?

Он ухмыляется, понимая ее состояние. И сам в таком же находится. Член взрывается от желания, граничащего с болью.

Вера подскакивает на ноги.

Платон садится на диване. Тянется рукой к спине, в которую, кажется, намертво до самого позвоночника, врезаются острые шипы.

— Млять, — цедит Пахомов и отбрасывает переломанные стебли на пол.

— Ты самый настоящий монстр, — качает головой Вера, кутается в полотенце. Платон видит, как подрагивает нижняя губа. — Я всем расскажу, что ты вытворял здесь! Со мной!

— Давай. Заодно расскажи, что и сама была не против, — усмехается Платон.

От звонкого удара по щеке ладонью у Платона на миг звенит в ушах. Рефлекторно он перехватывает девичью кисть, дергает на себя.

Вера, вскрикнув, ударяется о него. Рывком Платон дергает малышку вниз. Теперь она сидит верхом на его коленях. И между ним и Верой вновь чертово полотенце, которое сбивается к девичьему животу.

— Злишься? — ухмыляется Пахомов. — Не волнуйся, малышка. Когда в следующий раз я окажусь в тебе, то пойду до конца.

— А не сходить ли тебе в задницу с твоими угрозами! — шипит Вера.

Платон, хищно улыбнувшись, коротко целует девчонку. Та в ответ, приоткрыв ротик, кусает его в нижнюю губу. До крови.

— Ш-ш-ш! — шипит Платон и резко дергает Веру на себя, заставляя ощутить налитый желанием член. — Не забудь переодеться во что-то приличное, Вера. Я не желаю, чтобы моя женщина светила своими прелестями перед моим братом!

— Задолбал! — рявкает Вера. — Не буду я с тобой спать!

— Ты доиграешься, я же не железный, — прищуривается Платон, а когда Вера пытается встать, тянет ее обратно. — Знаешь, я передумал.

Платон понимает, что не стоит. Он и без того балансирует на грани. Вот только отпустить девчонку сейчас не может.

Вера сидит на нем. Ее грудь отчетливо просматривается через ткань купальника. Платон дергает за широкие ленты, фиксирующие лиф на шее. Ткань соскальзывает к плоскому животику, обнажает острые горошины сосков.

Вера толкает Платона в плечи, требует, чтобы отпустил.

Пахомов, рыкнув, жадно приникает к вершинке, облизывает, посасывает, скользит к другой.

Победоносно улыбается, когда Вера непроизвольно прогибается. Подставляет себя под его ласки.

Потеряв всяческое терпение и связь с реальностью, Платон накрывает ладонью трусики. Сдергивает их. И сразу же, без подготовки, вводит два пальца.

Вера цепляется ладонями за его затылок и плечи. Платон придерживает девчонку. Ласкает быстрее. До тех пор, пока не чувствует, как тесные стеночки плотно обхватывают его пальцы.

Мля-я-ять! Он и сам сейчас кончит!

Девочка дрожит на нем, стонет, сжимает собой, царапает его коготками.

Платон, удерживая Веру рукой за затылок, подталкивает к себе. Жадно слизывает стоны. Протяжные и хриплые.

Черт, она даже кончает улетно!

Платон откидывается на спинку дивана. Тянет Веру на себя. Жадно целует, пока девочка пытается отдышаться.

— Это только начало, Вера, — обещает он сипло, легко давит на поясницу, дает ощутить его собственное желание. — Ты моя. Я буду заниматься с тобой любовью, пока ты не замолишь о пощаде. А после возьму тебя, сладкую и горячую.

— Замолчи, — уже просит Вера.

— Ты моя! — подводит черту Платон.

***

Вера все еще не может отдышаться. Взлетает вверх по лестнице и закрывается на ключ в гостевой спальне.

В ушах истошно колотится пульс, а еще слышатся слова Платона.

Он требует от нее слишком много. Непозволительно много. Это все… Неправильно!

Одно дело, когда Вера из вредности изводит его. И совсем другое, когда ситуация принимает вот такой оборот.

Вера дрожащими руками стягивает все еще мокрый купальник.

Немыслимо! Непостижимо! Как у Пахомова вообще хватило на это все совести?!

Вера запирается еще и в ванной. На ключ. На случай, если Пахомов вломится и сюда.

И торопливо встает под душ.

Хочется плакать. Нет, этого Вере совсем не хочется. Ей хочется отмотать время назад. До того момента, как она оказалась в кабинете Платона.

Чтобы … что?

Вера крепко зажмуривается и запрокидывает голову. Чувствует, как вода бьет в лицо. Смывает всю грязь и переживания.

Хотя, ничего ведь грязного не произошло с Верой. Она просто испытала свой первый в жизни оргазм. Сам факт, если разобраться, неплохой. Даже, хороший. Если учесть, что Вере понравилось. То все, можно сказать, в пределах нормы.

А вот то, что оргазм у Веры случился с Платоном — вот это уже катастрофа.

Последние пару лет Шустер все чаще задумывается над тем, что ее девственность уже не имеет ценности. Можно сказать, даже мешает. Но достойного кандидата на роль первого любовника у Веры не было.

А здесь — Платон Пахомов.

Нет, было бы хорошо, окажись на месте Платона его младший брат. Здесь все было бы, наверно, прекрасно. Наверно.

Вера мысленно пытается представить, что десять минут назад она была в кабинете с Сашей. Они ведь с братом даже похожи. Оба высокие, фактурные, привлекательные.

Но… нет, не выходит у Веры. Ей все еще мерещится именно Платон. С его диктаторскими замашками, хриплыми нотками в шепоте и умелыми пальцами.

Вера выдыхает и чувствует, что начинает злиться. Не собирается она исполнять каждый каприз Платона! Перебьется!

А вот поужинать хочется. К тому же Сашка принес для нее торт. Вот Вера возьмет и съест его сама!

Девушка заканчивает мыться. Торопливо сушит волосы, не очень старается их уложить. Пусть вьются.

Из гардероба выбирает самый скучный костюм и спускается на первый этаж.

Братья Пахомовы находятся на кухне. Младший сидит за столом и с недовольным выражением на привлекательно лице нарезает овощи.

Старший — что-то перемешивает в глубокой миске, подвернув рукава рубашки.

— Режь зелень, — распоряжается Платон, когда Вера все еще изумленно наблюдает за его действиями. — Ужинать сядем на террасе.

— Серьезно? — фырчит Вера.

Пахомов отодвигает миску, в которой видны крупные куски мяса с приправами и соусами.

— Ну ты же не хочешь нам готовить, придется это сделать мне, — усмехается Платон и пододвигает ближе к Вере большую деревянную доску, нож и пуски зелени. — Нарежь мелко, смешай все ингредиенты, и выходи на улицу. Саня, вперед к грилю.

Вера вскидывает бровь. Ждет, что Сашка возразит. Но друг покорно поднимается со стула и выходит через стеклянную дверь, ведущую на террасу.

— Не порежься, — слышит Вера голос Платона очень близко, почти на ухо.

— Хватит подкрадываться ко мне! — возмущается Шустер.

— Нервная ты, девочка, — посмеивается Пахомов, а Вере кажется, будто он намеренно провоцирует ее и стоит к ней чрезмерно близко. — Расслабься.

— Да иди ты! — бормочет девушка и перехватывает нож рукой.

— Тебе идет прическа, — не унимается Пахомов.

— Завтра же подстригусь. На лысо!

— Прикажу охране, чтобы не выпускали тебя завтра из дома.

— У меня есть ножницы! Пойду, да отрежу самостоятельно!

— Придется мне завтра поработать из дома, — смеется Пахомов, — проконтролирую, чтобы одна вредная девчонка не натворила глупостей всем назло.

— Не всем. А только тебе! — кривляется Вера.

В пылу небольшой перепалки девушка увлекается и недостаточно пристально следит за острым лезвием ножа, который рубит зелень. Палец соскальзывает.

— Ой…, — пищит Вера, чувствуя, как острый нож вспарывает кожу.

— Да твою ж мать! — ругается Платон, оперативно хватает Веру и тянет к раковине, чтобы промыть рану.

— Я сама! — возражает Вера, едва не плача.

Порез получается довольно глубоким. Но сама виновата, да. Не стоило ей отвлекаться на спор, когда в руке такой острый тесак.

— Не дергайся! — рявкает Платон и держит девичьи пальцы под холодной водой.

Спустя несколько секунд, выключает воду, а Верину ладонь оборачивает чистым полотенцем.

— Сядь здесь. Не двигайся. Я за аптечкой!

— Хватит мною командовать! — взвивается Вера.

— Просто жди здесь! — повышает голос Пахомов, а Вера вжимает голову в плечи, понимая, что вот сейчас спорить не стоит.

— Что у вас происходит? — интересуется Сашка, вернувшись на кухню.

— Заткнись, бери миску и живо дуй к грилю! Мясо само себя не пожарит! — еще громче рявкает Платон.

Саша бросает на Веру сочувствующий взгляд. Шустер пожимает плечом, мол, сделать ничего нельзя.

Младший брат Платона послушно выполняет приказ. Вера остается на кухне одна.

Осторожно приподнимает полотенце. Да, кровь еще идет. Но не все так страшно. Хотя, порез, выглядит глубоким.

Пахомов появляется за спиной Веры. Ставит на стол аптечку, вынимает все необходимое. Сам присаживается на соседний стул и берет девичью ладонь в свою.

Вера словно со стороны наблюдает за тем, как ее пальцы тонут в мужской руке. Ладонь у Пахомова большая, теплая, крепкая.

И совсем некстати вспоминается Вере, что эти пальцы были в ней менее часа назад.

По логике и по всем законам Вера должна испытывать если не стыд, то смущение.

А она вспоминает о том, что испытывала и понимает… что вновь хочет все это испытать.

— Больно? Дыши медленнее, Вера, я постараюсь побыстрее, — роняет негромко Пахомов.

А Вера дергается, когда Платон наливает на рану дезинфицирующее средство.

— Тише, тише, девочка, — бормочет Пахомов и крепче фиксирует ее ладонь.

А Вера хочет провалиться сквозь землю. Ведь ей должно быть больно. Вернее, ей больно. Но все, о чем она сейчас может думать, это то, какие у Платона нежные и сильные пальцы.

Черт бы побрал! И пальцы, и Пахомова!

***