ГЛАВА 7

— Слушайте, а если завтра устроить вылазку? Брат, у тебя же есть приятель в конном клубе? Покатаемся на лошадях! Что думаете? — предлагает Саша.

Вера слышит голос друга, но понимает, что смысл сказанных слов проникает в ее мозг с огромным опозданием. Вера старается абстрагироваться, а в идеале — забыть о присутствии Пахомова рядом. Но не выходит. Платон каждым жестом, словом, своей фигурой и наглой физиономией напоминает Вере обо всем, что случилось в кабинете.

Впрочем, на кухне тоже есть, о чем вспомнить.

Наложив повязку на пострадавший палец, Платон оставляет короткий поцелуй на тыльной стороне девичьей ладони. И уходит.

Вера даже не успевает возмутиться его наглости. А кожа на ладони потом долго еще горит от поцелуя.

Сейчас же, когда вкусное мясо на углях и салат съедены, у Веры горит не только ладонь, но и все тело.

Хорошо, что на улице давно стемнело, а свет льется лишь из небольших фонарей. Вот только Вере все равно кажется, что мужчины видят ее пунцовые щеки. И если на Сашку девушка может смотреть спокойно, или с улыбкой, то на Платона даже не решается взглянуть.

— Завтра решим, — отвечает Пахомов и строго добавляет: — Пора спать.

— Пожалуй, я еще немного задержусь. Посижу здесь. Со стола приберу, — возражает Саша.

— И я, — спохватывается Вера.

Однако Платон уже поднимается со своего кресла и протягивает руку к Вере.

— А ты тоже спать! — безапелляционным тоном цедит Пахомов.

Вера, наконец, находит в себе смелость, чтобы посмотреть в его глаза.

Потемневшие, колючие, яростные — они не сулят ничего хорошего для Веры. Но и потакать каждое прихоти Платона Вера не собирается.

— Спать пора старичкам вроде тебя, Платон Георгиевич! А мне еще рано, — ехидничает Вера.

— Упс, — смеется Сашка, маскирует улыбку за горлышком пивной бутылки.

— Живо наверх! — прищуривается Платон, а руки не убирает.

Вера игнорирует протянутую конечность, поднимается на ноги без чужой помощи. Демонстративно вздергивает подбородок и выпрямляет спину.

Не боится она этого тирана! Пусть даже не думает, что Веру можно напугать вот таким рычанием!

— Приятных снов, Саша, — широко улыбается Вера другу.

— Живее! — негромко шипит Платон ей в затылок, поторапливая.

— Прекрати мной помыкать! — огрызается Вера.

Платон замолкает, но Вере кажется, что она отнюдь не выигрывает это маленькое сражение. Наоборот. Продувает всухую.

Ступени заканчиваются как-то незаметно. Только что Вера на первом этаже, а уже стоит на верхнем пролете лестницы, где начинаются спальные комнаты.

Вера пытается юркнуть в ту спальню, где разместила свои вещи. Но Пахомов оказывается быстрее. В мгновение ока мужчина запихивает ее совсем не в то помещение, где Вера хотела бы находиться.

— Я велел одеться прилично! — рычит Платон.

Вера чувствует, как ее спина прижимается к плотно закрытой на замок двери. Ключ, что торчит из замочной скважины, улетает куда-то в сторону. Платон нависает над Верой. Девушка чувствует, как пряжка ремня больно впивается ей в живот.

— Это дорогой брендовый наряд! Даже монашки мне позавидуют! — огрызается Шустер.

— Ты, млять, ничего не забыла?! — рявкает Платон уже громче.

Вера ошарашенно опускает взгляд ниже.

Мужская ладонь резко накрывает ее грудь и почти до боли сжимает.

— Лифчик, Вера! Какого хрена ты творишь?! Хочешь, чтобы я родному брату морду разбил из-за того, что он пялится на твою грудь?! — в лицо Вере летит обвинение, которое она даже не ожидает услышать.

Да о чем он вообще?! Что за бред несет этот придурок?!

— Убери от меня руки! — цедит Вера.

— Есть идея лучше! — прищуривается Пахомов.

Вера пытается оттолкнуть Пахомова от себя. Но эта задача повышенной сложности. И не только потому, что Платон гораздо больше ее и сильнее. Нет. Вере сложно оттолкнуть от себя этого мужчину, потому что он пробуждает в ее теле странные ощущения.

И страшные.

Вере сложно принять тот факт, что близость Платона ее очень волнует. Более того, ей вовсе не хочется, чтобы он убрал руку, сжимающую ее грудь.

Должно быть, Пахомов читает ее мысли. Потому что с легкостью преодолевает ее сопротивление и сдергивает кофточку.

Вера действительно не стала надевать лифчик. Да просто грудь у Веры не такая и большая. Пожалуй, даже крохотная. А костюм просторный и широкий, оверсайз. Да там при всем желании сложно разглядеть грудь!

— Ты что…? — возмущенно пищит Вера.

Платон будто не слышит ее. Разводит коленом ее бедра и тут же подтягивает выше, удерживая рукой за бедро.

Вера пытается оттолкнуть Платона. Давит на плечи. Однако мужчина лишь хищно ухмыляется.

Вера теряется, когда горячее дыхание опаляет ее грудь. И тут же словно раскаленные иглы пронзают ее грудь.

Вера, распахнув от удивления и потрясения глаза, а вместе с ними и рот, смотрит, как ее сосок накрывают мужские губы. Вера чувствует это влажное касание. А еще чувствует, как не только грудь пронзают раскаленные иглы, еще и низ живота.

Шустер уже не отталкивает Платона, наоборот, цепляется пальцами за его широкие плечи.

Влажная дорожка от мужского рта поднимается выше. Вера вздрагивает, когда слышит сиплый голос Платона:

— Без лифчика ты будешь ходить только при мне! — цедит Платон.

— Я не твоя собственность, Пахомов! — возражает Вера.

Вера задыхается от того, что воздуха стремительно перестает хватать. Платон перекрывает кислород поцелуем.

Сметает напором ее сопротивление. Раздвигает губы своим языком.

Вера хочет укусить его, но вместо этого цепляется руками за его шею.

И куда-то летит…

Нет, не летит. Это Платон тянет ее на себя, точно марионетку. Вера больше не чувствует опоры за спиной. Единственная ее опора — это Платон Пахомов.

Поцелуй набирает обороты. Прохладная простыня немного приводит Веру в чувства.

— Просто молчи! — требует Платон и вновь набрасывается на ее губы, терзая их.

Вера ощущает, как властные пальцы скользят по ее бедрам, поддевают ткань брюк, тянут ниже.

И вот Вера остается в одних лишь трусиках. Хорошо, что в комнате темно, иначе Вера сгорела бы со стыда.

Платон фиксирует ее запястья, заводит над головой. От этого движения грудь Веры приподнимается. А острые напряженные соски оказываются перед лицом Платона.

— Вот так, да, — бормочет Платон.

Вера шипит, когда Пахомов подхватывает губами один сосок и сжимает его, почти кусая.

Но Вере не больно, наоборот, горячая волна прокатывается по всему телу и закручивается в спираль внизу живота.

Платон, кажется, все это замечает. Потому что его ухмылка становится шире, а горячие поцелуи спускаются ниже. Влажные губы кружат на девичьем животе.

Вера пытается сбросить Платона с себя.

Да что он творит! Это ведь уже ни в какие ворота!

Платон давит свободной ладонью на ее плечо, заставляя лежать на спине. Скользит рукой ниже, пока не замирает на упругой ягодице.

Шустер сводит бедра, однако Пахомов успевает протиснуться между ее ног. Мужская ладонь обводит кромку трусиков, поддевает край.

— Нет! — трясет Вера головой.

— Еще как, да, — возражает Платон.

А Вере кажется, будто она сходит с ума. И горячее дыхание опаляет кожу. Вера понимает, что ее белье уже спущено. И вся она на виду, перед глазами Платона.

— В следующий раз будем заниматься любовью при свете, — слышит Вера горячий шепот, — хочу рассмотреть тебя всю здесь.

Вера теряет нить повествования. Она сходит с ума. Да что уж! Она уже сумасшедшая! Иначе почему она позволяет Платону все это вытворять с ее телом?!

Девушка слышит странный звук, пронзивший тишину комнаты. Запоздало понимает, что это ее громкий и протяжный стон.

— Какая ты здесь тесная, малышка, — бормочет Пахомов.

Вера теряется в ощущениях. Чувствует, как этот тиран и деспот целует ее прямо там, где прежде были его пальцы.

Безумие… Сплошное безумие…

Вера хочет кричать от того, что буря острых и невероятных ощущений вспарывают ее тело. Нет, там, в кабинете, когда Вера словила оргазм, было нереально… А сейчас…

Девушке кажется, что вся она сейчас взорвется. И странный вибрирующий звук — уже начало ее маленькой смерти.

— Твою мать! — рычит Платон и останавливается.

Вера рвано дышит, по инерции вскидывает бедра, пытается вернуть те нереальные ощущения…. Но Платон мучает ее вновь. Только теперь уже ничего не делает. Просто отстраняется.

Господи, как же сильно Вере хочется его убить! Придушить!

— Да, какого хрена?! — рявкает Платон уже громче.

И тут до Веры доходит, что Платон отвечает на телефонный звонок. Хмуро слушает абонента. А взглядом прожигает Веру, всю, от бесстыже раздвинутых бедер, до запрокинутых за голову рук.

Особое внимание Платон уделяет ее груди. Тянется вперед, пока слушает голос из мобилы. Трется носом об острый сосок.

— Надеюсь, это реально срочно. Или я всех уволю, к херам! — цедит Платон.

Мужчина убирает телефон. Зависает над Верой. Молчит.

— Мне нужно уехать. Когда вернусь, ты должна ждать меня здесь, в этой спальне, в этой постели. Ясно? — глухо командует Пахомов.

— Иди в задницу! — огрызается Вера.

— Аналочку мы тоже как-нибудь попробуем, малышка, — усмехается Платон и одним резким движением поднимается на ноги.

Вера видит, как сильно оттопырены мужские брюки.

— Будешь послушной девочкой, дам подержаться, — смеется Платон.

— Иди ты на хрен! — цедит Вера и подскакивает с постели.

Ей стыдно от того, что Платон поймал ее на горячем. Стыдно за то, так легко ему сдалась. Стыдно за то, что ей нравилось все то, что он с ней делал.

Вера прячется в ванной комнате под негромкий мужско смех. Ждет, пока хлопнет дверь спальни. И только потом выдыхает, приводит себя в порядок и выбирается из своего укрытия.

Надевает разбросанную одежду и выходит из комнаты.

Не станет она слушать этого тирана и деспота! Спать Вера будет у себя. И точка!

***

Платон возвращается домой под утро. Проблему удается утрясти за приличную сумму денег. Ладно, Пахомов утром подумает о рисках, перспективах и потерях. Пока что зверски хочется спать.

Прежде мужчина остался бы на ночь в городском пентхаусе. Сейчас возвращение в загородный дом даже не ставится под сомнение.

Чувство дежавю накатывает, когда Платон переступает порог особняка.

Только на этот раз Платон без цветов. Ему и прошлого букета хватает за гланды.

А вот браслет и серьги он забыл отдать Вере. Что ж, подарит утром.

Пахомов поднимается по лестнице. Останавливается, так и не открыв дверь в спальню. Ему кажется, что Вера не выполнила его приказ. Значит, спит девочка в гостевой.

Вздохнув, Пахомов почти бесшумно открывает двери той комнаты, где были вещи Веры.

И почему он не удивлен? Так и есть. Девчонка спит на животе, подтянув ногу к груди, а рукой обняв подушку.

Несколько минут Платон просто любуется на такую картину.

Стягивает галстук, бросает его на пол. Туда же улетают пиджак, рубашка и брюки.

Устал до чертиков. Впрочем, не настолько, чтобы не среагировать на торчащую кверху девичью попу.

Мужчина присаживается на край постели. Вера не шевелится, размеренно сопит. Ее длинные, кудрявые волосы разметались по подушкам. Пахомов будто наяву представляет, как наматывает эти волосы на кулак. А после заставляет малышку прогнуться под него. Она обязательно начнет стонать. А он берет ее, сонную и горячую.

Платон трясет головой, будто пес.

Твою мать! И как ему теперь уснуть?

Платон ложится рядом с Верой. Словно нарочно покрывало сбивается в сторону, обнажив стройное бедро и упругую задницу, обтянутую шортами.

— Ну млять, — выдыхает Пахомов.

У него нет сил сопротивляться, потому что тяга к Вере сносит любые предохранители. Ему вообще кажется, что он слетает с катушек в ее присутствии. Он ведь никогда не берет женщину против воли. А здесь в каждом разговоре с девчонкой угрожает, заставляет, провоцирует.

Доходит до того, что он готов взять ее прямо сейчас, даже толком не разбудив.

Нет, надо что-то с этим делать.

Платон медленно считает до десяти и обратно. Не помогает. Соблазнительная и дерзкая девчонка измывается над ним даже во сне. Подсовывает тонкие и изящные руки под подушку и тянет ту немного вниз.

Пахомов охреневает от того, в какой именно позе оказывается девочка.

Лежит с задранной попой, подушка едва ли не под плоским животиком, а ротик приоткрыт, будто манит Платона, сводит с ума, дразнит.

Платон не сразу соображает, что именно делает. А когда соображает — уже поздно отматывать назад.

Член упирается в покатые бедра, будто сам, помимо воли Пахомова, отыскивает правильную позицию.

Пульсирует, давит через ткань трусов и Вериной пижамы.

Чертовы шмотки! Содрать бы их к херам!

Ладони Платон запускает туда, где им и полагается быть. Аппетитная грудь помещается вся, полностью. А сосок Пахомов зажимает меж пальцев, перекатывает, слегка сдавливает.

И толкается в попку членом.

Прихватывает ртом нежную кожу на шейке, гладит языком, подбирается к приоткрытым губкам.

И вновь толчок.

Яйца до боли звенят. Еще чуток, и Платон кончит, настолько сильно он хочет эту девчонку.

— Какого хрена?! — кошкой шипит Вера.

Он теряет бдительность, а потому выпускает ее из захвата.

Вера перекатывается по матрасу и встает на колени, тянется к ночнику, включает свет.

— Ты в себе?! Ты… Да ты… Придурок озабоченный! — шипит Вера.

У Платона сводит челюсть. А ведь Вера права, он ведет себя, как сопливый подросток.

— Скажи еще, что ты сама этого не хотела, — усмехается Пахомов.

— Я тебя ненавижу! — уже громче кричит девчонка.

— Взаимно! — парирует Платон. Хотя, нет, нет в нем ненависти к малышке, а вот жажды обладать ею — полные карманы.

— Не подходи ко мне! Никогда! — Вера швыряет в него подушкой.

— Не больно и хотелось! — врет Платон, и понимает, что Вера это чувствует. Ловит ее взгляд на собственных трусах, под тканью которых вздыбившийся член.

— Чтобы ноги твоей здесь не было!

— Напомнить, чей это дом?

— Да пошел ты!

— Сама пошла!

— Кретин старый!

— Избалованная сопливая девчонка!

Платон и сам повышает голос. Пусть понимает, что криком вопрос не решить. Но терпения у него больше нет. Он ведь не подросток, четко обозначил свои позиции.

А Вера решает его окончательно добить. Замахивается и отвешивает ему звонкую оплеуху.

Платон на секунду приходит в себя. И тут же чувствует, что закипает. Пелена ярости затмевает взор. И он крайне хреново соображает.

— Пусти меня! — во весь голос верещит Вера.

Но Платон уже не контролирует себя. Валит девчонку на матрас, подминает под себя.

Вера не прекращает бороться с ним. Царапает. Кусает. Пытается лягнуть коленом.

— Возраст тебе мой не нравится? Да, девочка? — рычит Платон. — Только вот тебе ценная инфа. Не будешь ты больше ни с кем спать. Только со мной. Уяснила?!

— Чертов деспот! — цедит Вера.

Платон закрывает ей рот поцелуем. А ладонь запускает под упругие ягодицы. Сжимает их пальцами, после тянет ткан пижамных шорт. Заодно и собственные трусы.

Член дергается от нетерпения. Платон направляет его рукой. Гладит по влажным губкам. Они ведь сочатся желанием. А она — вруша!

— Не хочешь ты меня, да?

— Я со всеми так! Понял? Ты не исключение! Я просто трахаться люблю! — выкрикивает Вера, дыша рвано.

Платон бесится. Какого хрена она…?

Блядь! Ну вот… а он-то думал, что она девочка. Нарезал круги вокруг. На метр боялся подойти. Выжидал. Давал время, пока вырастет.

А она…!

Платон цедит маты сквозь зубы. И натягивает девчонку на себя, махом погружается в нее.

Твою ж мать! Как тесно… Как узко в ней… Как кайфово…

Пахомов ощущает, как под его напором преграда рвется, а Вера вонзает в его плечо острый ряд ровных зубов.

Мужчина замирает. Ни ярости, ни злости в нем больше нет. Вернее. Злость есть. Но исключительно на самого себя.

— Зачем ты? Почему не сказала? — бормочет Платон, упирается на локти, чтобы удержать вес тела.

Вера отворачивает голову от него. Платон видит, как истошно колотится венка на девичьей шее.

Видит крупную каплю слезы, что катится по лицу.

— А ты бы поверил? — шепчет девочка.

Платон сжимает челюсть до хруста. Мозгами он все понимает. Понимает, что у малышки сейчас сложный момент, что попался ей в любовники — полный раздолбан. Но желание обладать ею никуда не исчезает. Наоборот, усиливается.

— Я постараюсь осторожно, — обещает он и медленно отстраняется, а после вновь скользит глубже.

Вера морщится от боли. Платон тянется к ее нежному ротику. А пальцами осторожно касается острых сосков, гладит, скользит ниже.

Вера то ли мычит, то ли стонет. Но перестает зажиматься, даже будто разводит бедра, позволяя ему взять ее глубже.

Он перехватывает ее ладошку, жадно целует, переплетает пальцы и отводит за голову.

Вера распахивает глаза и смотрит на него.

Он тонет в этом взоре. И двигается быстрее. Это ему сейчас охренительно, до звона в яйцах, это он дорвался до женщины, которую отчаянно желает уже несколько лет.

А ей все это малоприятно.

Платон дает себе слово, что наступит день, и Вера тоже будет испытывать наслаждение от их близости. Ведь она кончала от его пальцев.

Вера смотрит на него, а он прижимает к ее лбу своим.

Гладит кончиками пальцев нежные складочки. Давит на клитор, растирает.

Дыхание малышки сбивается. Платон пытается замедлить темп, дат себе время, дождаться Веру.

Но тщетно. В несколько толчков он подводит себя к черте.

Сходит с ума о того, как приглушенно выдыхает малышка. Пытается отвернуться от него. А он меняет угол.

Видит, как глаза малышки широко распахиваются, а ее пальчики врезается в его плечи.

Он изливается в нее, кончает мощно, отдавая всего себя ей.

И жадно целует натертые губы. Ловит языком ее гортанный стон. Чувствует, как тесно сжимаются стеночки ее лона на нем.

Платон падает на малышку. Та возмущенно фырчит, словно кошечка.

— Котенок мой, — бормочет Платон и перекатывается.

— Ты меня всю испачкал! — рвано дышит Вера и пытается отстраниться. — Животное!

— Лежи спокойно, — властно командует Платон и подгребает девочку под свой бок.

Закидывает колено на девичье бедро, фиксирует, рукой обнимает за плечи.

— Мне неудобно, — жалуется Вера.

— Потерпишь, — отвечает Пахомов, и ладонью гладит плоский животик, перемазанный его спермой и следами Вериной девственности.

Убойное зрелище.

Платон медленно водит пальцами по нежной коже. Носом трется о девичье плечо.

Черт раздери, как же ему хорошо сейчас! И как же сильно хочется продолжения.

— Не трогай меня, пожалуйста, — он слышит звенящий голос Веры. — Никогда меня больше не трогай!

— Прекрати истерику, девочка, — тихо говорит Платон. — Я не сделал ничего против твоей воли.

— Это принуждение, Платон!

— Чушь, — шепчет Пахомов, мелкими короткими поцелуями подбирается к девичьему ушку. — Ты хотела меня не меньше, чем я тебя. Следы твоего оргазма на моих руках, Вера. Ты умная девочка, хватит заниматься самообманом.

Вера молчит. Платон видит, как поджимаются ее губки в недовольстве. Видит на хорошеньком личике борьбу эмоций.

— Хорошо, дальше что? — спрашивает Вера. — Я не буду твоей любовницей. Найди себе другую игрушку.

— Мы уже любовники, малышка, — мягко усмехается Платон. — И я не хочу другу. Мне с головой хватает тебя.

— Придурок, — фырчит Вера.

— Вот об этом мы поговорим завтра. Хватит обзываться. Мы же не в детском саде, — вздыхает Платон.

— Все равно придурок, — огрызается девчонка, а Пахомов в наказание щиплет девичий сосок пальцами.

— Ай! Прекрати! — вскрикивает Вера и пытается выпутаться из объятий.

— Не понимаешь слов, будем применять иные методы, — посмеивается Платон.

— Мне нужно в душ!

— Тебе нужно было ждать меня в другой комнате и в другой постели. Теперь не жалуйся, — возражает Платон и тянет покрывало. — Утром, Вера. Спать хочу зверски.

— Спи! А мне нужно вымыться!

— Не елозь, — вздыхает Платон и вжимается в упругую попу возбужденным членом. — Мне тебя мало. В твоих интересах уснуть побыстрее.

— Угу, чтобы проснуться с твоим писюном в заднице?

— Вера! — Платон не знает, то ли смеяться, то ли грозить наказанием. — Не бойся, маленькая, не трону я твою попку, пока сама не попросишь.

— И не мечтай!

— Спи уже, Вера Степановна!

— Мне жарко. Прекрати прижиматься.

— Сейчас я подумаю, что спать ты не хочешь.

— Ты можешь просто отодвинуться, а?

— Не могу. Кровать узкая. А вот спала бы в другой постели, такой проблемы бы не было, — зевнув, говорит Платон.

— Какой же ты душный, Пахомов!

— А ты вредная, — улыбается Платон.

Ему нравится, что девчонка прекращает попытки отодвинуться. И теперь Платон может спокойно гладить и ласкать шикарное тело своей молодой любовницы.

***