ГЛАВА 8

Вере нужно подумать. Основательно и обо всем.

Каков теперь у нее расклад?

Она распрощалась с невинностью.

Ее первым мужчиной стал взрослый, состоявшийся, уверенный в себе мужчина, а не какой-то паренек без большого опыта.

Она стала любовницей.

Вере кажется, что у нее на лбу теперь сияет клеймо. Любовница! Да она на дух не переносит это слово. «Любовница», все равно, что «содержанка». А Вера совсем не такая. И дело даже не в деньгах, а в том, что Шустер негативно относится к такому статусу. Есть жены, есть невесты, есть подруги. А содержанки — это что-то очень пошлое и низкое.

Вера вздыхает и садится в постели.

Платона уже нет в комнате. Это хороший знак, потому что Вера пока не знает, как вести себя с этим мужчиной. Ночью все было ясно. Он целовал ее, она целовала в ответ. Он давил высокомерием и заносчивостью, она отвечала ехидством и дерзостью. Они играли на равных. А сейчас, при свете дня, все встало с ног на голову.

Вера чувствует дискомфорт внизу живота. И меж бедер очень липко. Хочется все это смыть с себя. И не потому, что стыдно. Было ведь хорошо ей с Платоном, и оргазмы тому подтверждение. И тело немного ломит.

Вера садится в постели, свешивает ноги на пол. Взгляд цепляется за красные отметины на груди.

— Вот мне только засосов не хватало! — вздыхает девушка.

Тянет простынь на себя и пытается завернуться в нее. Хотя, от кого Вере прятаться? В комнате кроме нее никого ведь больше нет.

Тщательно вымывшись в душе, Вера возвращается в комнату. Внимание привлекает футляр, оставленный на прикроватной тумбе.

— Какого хрена?! — прищуривается Вера. — Я, млин, что, проститутка?!

Шустер чувствует, как взгляд заволакивает ярость. Вера всегда была вспыльчивой и резкой. Но сейчас девушка испытывает не просто гнев, она в бешенстве.

Схватив футляр, даже не посмотрев, что внутри, Вера вылетает из комнаты.

Спальня Платона пуста. И Вера, чеканя шаг, летит дальше.

— Пахомов! — рявкает она зло.

— Чего? Доброе утро, Верочка, — улыбается Сашка, но осекается, увидев Веру. — А что стряслось?

— Брат твой где?! — рычит Вера.

— Внизу, — растерянно отвечает друг.

Вера спускается вниз по лестнице. Конечно, где еще искать этого самодура, если не в бассейне!

Пахомов нарезает круги по воде. Вера приближается к бортику.

— Ты за кого меня держишь, Пахомов?! — гневно выкрикивает Вера.

Футляр с драгоценностями оттягивает руку. Платон останавливается и, обернувшись, смотрит на нее удивленно. А Веру уже несет в далекие дали.

— Я не шлюха, понял?! — рявкает Вера и со всей злости швыряет футляром в Пахомова. — Мне твои побрякушки не нужны!

Вера в ярости, но мелькает мысль: хорошо, что Платон успевает увернуться от «снаряда». Так бы пришлось Вере спасать Пахомова от утопления.

А, хотя, лучше сразу его утопить собственными руками!

— Еще раз такое провернешь, и я тебя утоплю! — кричит Вера.

— Это подарок! — прищуривается Платон и смотрит в воду, на дно бассейна, куда медленно погружается футляр. — Девочка, что у тебя в голове, а?

— Опилки, млять! — рявкает Вера. — Я не шлюха и не содержанка, ясно?!

— Предельно, — цедит Платон, — но ты же девочка. А все девочки любят брильянты.

— Иди в жопу со своими брильянтами!

— Они не мои, — не самым спокойным тоном возражает Пахомов и называет довольно известный на весь мир бренд.

— Зачетно! — присвистывает Сашка, который, как оказалось, приперся за ней к бассейну и наблюдает за скандалом. — Нет, Верка, если ты не хочешь брюлики, давай я их хотя бы из воды достану?

— Давай ты отсюда свалишь, Саш?! — рявкает Платон.

— Не подходи ко мне, понял? Или я тебя утоплю! — грозит Вера напоследок и разворачивается, чтобы уйти.

— Стоять! — командует Пахомов.

Вера понимает, что она все еще дико злится. Но хочет, чтобы последнее слово было за ней. Потому, нужно убегать, пока Платон не вылез из воды.

Вера вскидывает средний палец, жестом демонстрирует свое отношение к приказам Платона.

— Ты ж допрыгаешься, Верка! — обманчиво спокойный голос летит ей в спину.

Вера ускоряет шаг. Одно дело, швыряться коробками, и совсем другое — когда Платон шлет в ее адрес угрозы.

Вера уже переходит на бег. Понимает, что в доме ей не спрятаться. Потому выскакивает на улицу через кухонные стеклянные двери.

— Доброе утро, Вера Степановна! — приветствует ее один из охранников.

— Угу, — выдыхает Вера и мчится дальше.

Ей не очень хочется оглядываться и проверять, бежит ли Пахомов следом. Она верит в то, что пусть даже взбешенный Платон не станет носиться по своей территории на глазах у подчиненных, еще и в трусах. Как-то это не по статусу ему, и не по возрасту.

Хотя, если судить по прошедшей ночи, возраст Пахомову не помеха.

Вера практически летит дальше.

— Стой, поганка! — слышит она недовольное шипение Платона.

Блин, ну вот чего он увязался? Мог бы и в доме остаться!

Вера радуется, что с дыханием у нее все в полном порядке. В школе часто бегала кроссы, да и так, обычно, занимается в зале. Жаль только, что с ориентированием на местности у Шустер проблемы.

— Да стой же ты! — ничуть не запыхавшись, рычит Платон. — Там опасно!

Предупреждение запаздывает. Вера понимает, что под ногами скользит почва. Девушка движется по инерции и уже не может резко затормозить.

— Твою ж мать, Вера! — кричит Платон.

Девушку утягивает вниз, к кромке пруда, который основательно размыт из-за дождя.

Оказавшись в воде, Вера пытается подняться на ноги. Но здесь не за что уцепиться руками. Вера вновь падает, теперь уже на спину. Ноги вязнут в липкой почве.

А еще девушка понимает, что здесь гораздо глубже, чем кажется. Вода, не самая чистая и прозрачная, закрывает лицо.

Вера пытается оттолкнуться и вынырнуть. И ничего не выходит.

Еще и воздух не успевает набрать в легкие, потому кажется, что она вот-вот задохнется.

Или это просто паника…

— Блядь, Вера! — слышится издалека, а в следующий миг Веру дергают за одежду.

Будто марионетку, вынимают из воды.

Вера кашляет, пытается выплюнуть ту слизкую жижу, что набирается в рот, в нос. Руками она цепляет за немного скользкие плечи Платона.

Открывает глаза. Сталкивается с яростным и злющим взглядом.

— Никогда так не делай, ясно! — рычит мужчина ей в лицо., встряхивает ее так, что зубы клацают. И рывком вжимает ее голову в свою грудь.

Вера даже пискнуть не может. Но дышит, кажется.

— Дура! Какая же ты дура! Здесь же утонуть — как раз плюнуть! — слышит Вера уже чуть более тихий, но все такой же злой голос Пахомова.

Вера даже не хочет думать, как именно они сейчас выглядят. Она — только что из душа, но уже вся в грязи. И Платон — в одних плавательных трусах. И тоже весь чумазый.

— Платон Георгиевич, все в порядке?

— А что, так сразу не понятно?! — срывает злость Пахомов на своей охране. — Свяжись с бригадой. Пусть, к херам, засыпают это чертово болото!

— Так точно, Платон Георгиевич! — слышится ответ.

— Живо в дом, Вера, — командует Платон, куда ей в макушку, но руки не торопится разжать, потому и Вера никуда не двигается. А ноги уже по колено в глине.

Возвращаться в дом неудобно, дискомфортно и не быстро. Вера идет, шлепая босыми ногами по белоснежной плитке террасы. Обувь безвозвратно утрачена. Скользка почва отвоевала ее у Веры.

— Стой здесь, — бормочет Платон и идет к шлангу с водой, которым пользуется садовник.

Вера начинает истошно вопить, когда Платон, не особо церемонясь, направляет струю воды в нее. Комья грязи летят в стороны. Вода льется ледяная.

— Я тебя грохну! — стучит зубами Шустер.

— В следующий раз дважды подумаешь, Вера, прежде, чем творить всякую дичь! — усмехается Платон и выключает воду.

Вдвоем они уже относительно чистые, но с одежды и с волос все равно льется жуткого цвета вода.

— Надеюсь, ты помнишь, куда идти? — прищуривается Платон.

Вера собирается возразить. Он ей не указ! Она свободная девушка! И своей жизнью будет распоряжаться сама.

Однако взгляд у Пахомова — предостерегающий и все еще злой. Потому Вера решает не сопротивляться. К тому же, кажется, ей нужна будет помощь, чтобы промыть волосы от все этой грязи.

В ванную они входят вместе. Платон тут же снимает с себя трусы и швыряет их в урну.

Вера с сожалением смотрит на свой испорченный наряд. Скорее всего, белоснежная футболка безвозвратно утратила свой цвет. Да и бежевые шорты превратились в тряпку.

Вздохнув, Вера проделывает тот же трюк, что и Платон. А после встает под тропический душ.

В полном молчании они с Платоном моются. Вера старается не открывать глаз. Но приходится.

Платон стоит вплотную к ней и без каких-либо просьб намыливает ее длинные волосы шампунем.

И все, наверное, прекрасно. Если не брать во внимание тот факт, что в живот девушке упирается возбужденный член.

— Очень хочу тебя отшлепать и оттрахать, — слышит она тихий голос Пахомова, — пока не решил, чего хочу больше.

— Я не позволю меня бить! — фырчит Вера.

— Значит, трахать можно?! — усмехается Платон.

— Иди ты в ж…, — шипит Шустер, но не успевает заверить фразу.

Платон рывком подтягивает ее намыленное тело, подхватив под бедра.

Чтобы удержаться и не упасть, Вера цепляется за широкие плечи, а ногами обхватывает талию Платона.

— Завязывай выражаться, Вера, — роняет Платон.

Положение у нее совершенно невыгодное. В раскрытую промежность упирается эрегированный член. Более того, Вера чувствует сладкое возбуждение от этого давления.

— А ты прекращай мной командовать, — цедит Вера в ответ.

Их лица на одном уровне. Жалкие пара сантиметров разделяют их губы. А давление усиливается.

Вера ждет боли. Потому что после минувшей ночи внутри дискомфорт.

Но боли нет. То ли из-за того, что у Веры прекрасная регенерация, то ли из-за того, что они в воде, мокрые и скользкие.

Вера смущается своим пошлым мыслям. А Платон толкается глубже, заставляя ее протяжно вскрикнуть.

— Твою ж мать…, — шепчет он на выдохе, — видит бог, я не собирался, Вер.

Вера разводит бедра шире, а щиколотки, наоборот, перекрещивает на мужской пояснице. И упивается мимолетной властью над Платоном, потому что понимает, что держит его крепко-крепко.

— Вера-а-а! — шипит Пахомов, толкается внутрь, отстраняется, и вновь насаживает Веру на себя.

Девушка чувствует, что страсть захлестывает ее. Вере совсем не хочется останавливаться. Должно быть, Пахомов что-то сделал с ее телом ночью, или подсыпал какой-то наркотик, подсадил на секс и на свое тело. Потому что Веру все это очень сильно возбуждает. И грудь изнывает от желания, чтобы и ее потрогали.

Вера неосознанно трется о мокрый торс Платона. Двигается, вверх-вниз.

— Млять, девочка, — стонет Платон ей в шею.

Вера прижимается всем телом, ерзает, давит пятками, царапает спину ногтями — словом, абсолютно теряет контроль над собой.

Слышит только, как Платон выключает воду. Они оказываются в спальне. Платон укладывает Веру на постель.

— Нет! — трясет головой Шустер.

— Вера, у меня член уже в тебе! Какое, нахуй, нет?! — сбивчиво рычит Пахомов.

Вера, изловчившись, перекатывается так, что теперь Платон лежит на спине. И, крепко зажмурившись, вновь ерзает на бедрах.

— Так хочешь? — шепчет Пахомов.

Вера благодарна мужчине за то, что он не упрекает ее сейчас. Наоборот, давит ладонями на плечи, заставляет выпрямиться, прогнуться в спине.

От этого соитие получается еще более плотным. Вера уже громче стонет.

Удовольствие, раскаленное и горячее, пронизывает ее. Вера упирается ладошками в каменный пресс, ведет пальцами выше, к острым соскам.

Платон вонзается в нее, вскидывая бедра. Держит за ягодицы горячими ладонями.

Вере кажется, что его пальцы везде: на ее бедрах, животе, груди и даже там, где очень мокро и горячо.

Темп то и дело сбивается. Вера двигается так, как хочет. То быстро, вбирая мужскую плоть до острой боли, то поверхностно, чуть раскачиваясь, упираясь коленями в матрас.

— Твою мать, малышка! Я такими темпами сдохну!

— Так и знала, что возраст даст знать, — шепчет Вера с улыбкой.

— Вредина, — бормочет Платон и вскидывает бедра, перехватив инициативу.

Вера хнычет. Ей хочется продлить горячее, тягучее удовольствие. Нравятся неспешные движения их тел, и то, что в любой момент она может это изменить. Может позволить Платону толкнуться в нее глубже.

— Ну, все, Верочка, хватит, — шепчет Платон.

Вера оказывается на спине. Ее ноги на мужских плечах. А твердая плоть — настолько глубоко в ней, что хочется плакать. Но не от боли, совсем нет.

Платон толкается в нее, будто теперь он дразнит ее. Подводит к черте, и притормаживает.

И вновь меняет положение, когда Вере кажется, что пик удовольствия уже вот-вот накроет ее с головой.

Вера пытается возмутиться, когда Платон переворачивает ее на живот.

Не успевает. Острое удовольствие пронзает ее тело, заставляет кричать.

— Пылкая моя девочка, — слышит она одобрительное урчание.

Чувствует, как член скользит меж ее ягодиц, чуть глубже толкается в мокрый вход.

А рукой Платон подбирается к животу, давит на складочки, заставляя открыться ему.

Вера вновь кричит, стонет, прогибается навстречу ловким пальцам и желанному давлению.

Платон держит ее, не позволяя упасть на матрас. Подстраивает под себя. Вере кажется, что они идеально совпадают телами. А еще, будто Пахомов читает каждую ее мысль еще до того, как Вера о ней подумает.

Ловкие ласковые пальцы сжимают твердый сосок, а жадные губы скользят по ее плечу, затылку, шее.

— Горячая моя девочка, моя, — слышит она сбивчивый хриплый шепот.

Платон резко входит в нее и одновременно давит пальцами на клитор. Вера рассыпается в оргазме, улетает куда-то далеко, позабыв обо всем на свете.

Чувствует только, как мужская плоть выскальзывает из нее, но сам Платон не торопиться освобождать ее от тяжести своего тела.

Вера лежит, прижимается щекой к мужскому запястью. Сердце все еще лихорадочно стучит. Платон медленно водит щекой по ее плечу, а рукой — по ее ребрам, бедру, ягодице.

Вере приятны эти милые нежности. Ей вообще не хочется шевелиться. Хочется провести вот так вечность и ни о чем не думать.

— Прими браслет и серьги, малышка, — слышит она тихий шепот, — это просто подарок. Без всякого подтекста.

— Я подумаю. И потом, не факт, что Сашка достанет его из воды, — вздыхает Вера.

Платон целует ее в шею, чуть отстраняется, переворачивает на спину.

Вера сталкивается с мужчиной взглядами.

Они молчат. Почему-то совсем не хочется портить момент спорами и конфликтами.

— Завтракать будем? — спрашивает Платон. — Или продолжим? Учти, если ты опять скажешь, что я тебя принудил, то я за себя не ручаюсь.

— Очень страшно, — вредничает Вера. — Коленки так и дрожат.

— Насчет коленок не уверен, — похабно ухмыляется Платон и ведет рукой от девичьей груди к животу и ниже, а там легко ныряет пальцами, где все перепачкано следами страсти. — Но твоя киска дрожит, малыш. Ты охуенно кончаешь, девочка.

— Пахомов, тебе, значит, выражаться матом можно? — возмущается Вера.

— Я взрослый мужик, Вера, — усмехается Платон. — А ты моя наивная девочка.

— Ненавижу двойные стандарты, — вскидывает бровь Шустер и пытается подняться с кровати, — Мне нужно в душ.

— Вместе пойдем, — командует Платон.

— Сама справлюсь, — фырчит девушка.

— Даже не мечтай! — смеется он и нагоняет в два шага Веру.

Они действительно просто моются. Даже не грызутся и не конфликтуют, что удивительно, потому что вредность к Вере возвращается в полную силу.

***