ГЛАВА 9

— Звонил лечащий врач Степана, — говорит Платон.

Вера настороженно смотрит на мужчину, который сидит справа от нее. Сашка — напротив. Завтрак накрыт на три персоны. Домработница уже все приготовила. Это даже хорошо, потому что у Веры голова занята вовсе не готовкой.

Пахомов выглядит, словно только что сошел с обложки крутого журнала. Разве что пиджак висит на спинке его стула. Но галстук и даже запонки на законных местах. И прическа у Платона идеальная. Вернее, после душа мужчина просто взъерошил волосы рукой. Именно так Вере нравится. Хотя, она ни за что Платону в этом не признается.

— Что с отцом?! — напряженно спрашивает девушка, а сама корит себя.

Ведь пока она кувыркается с Пахомовым, как в прямом, так и в переносном смысле, жизнь отца под угрозой. Он в больнице. И толком ничего не известно.

— Врач говорит, в пределах нормы. Отставить панику, — спокойно рассказывает Платон, — мы можем съездить к нему прямо сейчас. У меня все важные встречи после обеда. Нужно и сейчас быть в офисе, но, думаю, за пару часов ничего не случится. Справятся без меня.

— Отлично! Дай мне пару минут, я соберусь! — спохватывается Вера.

— Поешь сначала, — строго останавливает Платон девушку, перехватывает за ладонь и тянет обратно. — Завтрак, Вера.

— Я уже наелась, — возражает Шустер и немного мягче добавляет: — я действительно уже сыта.

Платон с сомнением смотрит на едва тронутую порцию каши, омлета, французский тост. Ну да, нет у Веры аппетита по утрам. Что уж поделать?

— Ладно, — кивает Платон.

— Пожалуй, я напрошусь в город с вами, — поддерживает беседу Саша, который всем своим видом дает понять, будто ничего сверхординарного не произошло: Вера не швыряла бриллиантами в его старшего брата, никто не бегал в трусах по территории, и сама Вера не тонула в болоте.

— У тебя есть собственная тачка, — недовольно подмечает Платон.

— Влом садиться за руль, — улыбается Саша.

— Александр, а что насчет работы? Тебе нечем заняться? — обманчиво нейтрально интересуется Пахомов у брата.

— У-у-у, если уж в ход идет «Александр», значит Платон Георгиевич изволит гневаться, — вскидывает брови Сашка.

Вера ловит себя на мысли, что ей хочется заступиться за Сашу. Лето ведь, пора отпусков, кто думает о работе?

Девушка уходит, не слушает продолжение разговора между братьями. На сборы уходит не так много времени. И спустя четверть часа, Вера идет вниз по лестнице.

Волосы девушка распускает. Солнечные очки фиксируют прядки на макушке. Легкое летнее платье выше колен не стесняет движений. Удобные босоножки на невысоком каблуке завершают образ. В руках у Веры сумочка со всем необходимым, включая телефон и кошелек.

— Я готова, — сообщает Вера.

Платон оборачивается. Мужчина стоит в холле особняка, почти у самых входных дверей. Пиджак расстегнут. Телефон в руке, поднесен к уху, будто мужчина слушает сообщения. А стоит Вере заговорить, Пахомов переключает внимание на нее.

— Вау, — слышит девушка восторженный возглас. Но не Платона, а Сашкин.

— Та-а-ак, — хмурится Пахомов. — Есть в твоем гардеробе что-то менее прозрачное?

— А что не так? — удивляется Вера и осматривает себя в отражении ближайшего зеркала. Да в порядке ведь все. Обычное однотонное платье, декольте нет, квадратный вырез и небольшой рукав. Да даже разреза нет! Пуританская одежда, как для монашки шито.

— Вера, я прекрасно вижу твои красные трусы! — цедит Пахомов.

— Серьезно? Вообще-то они бордовые, — поджимает губы девушка, а Сашка то ли квакает, то ли смеется.

— Переоденься! — бормочет Платон.

— Уверен? Это самое скромное в моем гардеробе, — вскидывает брови Вера, давая понять, что если она пойдет менять наряд, то наденет что-то по-настоящему откровенное.

— В машину, — после затянувшейся игры в «гляделки» произносит Платон и придерживает дверь. — После визита в клинику заедем, купим тебе нормальной одежды.

— Под «нормальной» ты подразумеваешь скафандр?

— Я подразумеваю шмотки, через которые не видно трусов.

— Так и через это платье не видно, — возражает девушка и садится в машину.

Удивительно, но Сашка занимает место в машине охраны. И получается, что Платон оказывается на заднем диване своего автомобиля вдвоем с Верой.

Стоит ей устроиться, как Платон нажимает на кнопку, и перегородка между передними и задними местами поднимается.

А мужская ладонь по-хозяйски ложится на Верино бедро, поднимает ткань, пока взору не открываются бордовые трусики.

— Ты специально?

— О чем ты?

— Провоцируешь меня, Вера, — поясняет Платон. — Ты же с огнем играешь. Я и без твоих фокусов постоянно хочу тебя трахать.

— Фу, как пошло, — поджимает Вера губы и шлепает ладонью по мужской руке.

— До города ехать почти час, девочка, — бормочет Платон.

Вера сдвигается ближе к двери, вновь отбрасывает мужскую руку от себя.

— Разве у тебя нет важных дел? Поговори по телефону. Почитай документы. Поспи, наконец, — предлагает Вера.

— Признайся, что тебе нравится меня провоцировать, — уличает он Веру.

Девушка всем видом показывает, будто не понимает, куда клонит собеседник. Вновь отодвигает от себя мужскую ладонь.

Пахомов меняет положение спинки дивана. Теперь Вера будто откидывается назад. Но устроиться удобнее не успевает. Платон подхватывает девушку и усаживает на своих коленях лицом к себе.

— Где молния на этом чертовом платье? — бормочет Платон и ощупывает ладонями спину и ребра Веры.

— Я не хочу делать это в машине, — упрямо вздергивает подбородок Вера. — Особенно, когда твоя охрана слушает нас через стекло.

— Тут нехилая шумоизоляция, девочка, — бормочет Платон, дергает платье вверх, обнажает стройные бедра. — Хочу в тебя, малышка. Ты невероятно сексуальная в этом чертовом платье.

— Господи, Пахомов, ты маньяк, — вздыхает Вера.

Платон гладит ее бедра и ягодицы под платьем, сжимает так, что Вера и сама заводится. К тому же Вера замечает, как натягивается ткань брюк меж ее разведенных в стороны колен.

— Не исключено, — хищно улыбается мужчина и тянет Веру на себя, заставив приблизиться. — Спорим, что ты кончишь первой?

Вера краснеет от кончиков пальцев до корней волос. Ну что за ерунду он вообще говорит?!

Вот только вызов, что плещется в потемневшем взоре, приходится принять. Это ведь ее натура, идти на конфликты и делать все наперекор.

— Спорим, — вскидывает Вера брови и накрывает пальцами внушительный бугор под ширинкой.

Сжимает пальцами. Платон цедит проклятия сквозь зубы, а Вера победоносно улыбается.

— Моя победа будет легкой, Платон Георгиевич, — шепчет Вера в твердые губы.

— Не торопи события, девочка, — возражает Платон.

Без предупреждения его пальцы оказываются под трусиками. Сдвинув их, Пахомов обводит бугорок и тут же мягко вводит пальцы глубже.

Вера дергается, будто от удара током.

— Тише, тише, — бормочет Платон, перехватывает ладонью ее затылок, тянет на себя, с напором раскрывает языком ее дрожащие губы. — Расстегни мой ремень, девочка.

Вера пытается думать, соображать. Но ее тело уже в огне. Им управляет этот безумный, помешанный на сексе, мужчина. Они ведь менее часа назад уже все это проходили. Тело Веры все еще помнит то удовольствие, которое пережила.

Но нет, это вновь случается. И, что самое ужасное, Вере это очень нравится.

Вера с трудом справляется с ремнем, дрогнувшими пальцами тянет за молнию.

Платон вытворяет что-то невообразимое, гладит ее, растягивает, давит. И целует в губы так, будто трахает не только ее тело, но и рот.

Именно трахает, порочно, запретно и пошло.

— Сожми! — требует Платон, когда Вера высвобождает твердую плоть из плена одежды.

Вера хочет взглянуть. Ей сложно ориентироваться наощупь. Потому немного отстраняется, выпрямляет спину. От этого движения пальцы Платона оказываются еще глубже в ней. И громкий стон срывается с ее губ.

— Ты вся мокренькая у меня, — одобрительно шепчет Платон, тянет, не больно, но ощутимо за волосы, заставляет запрокинуть голову. Шея Веры открывается, а жадные губы тут же скользят по чувствительной коже. — Крепче, девочка моя!

Он приказывает ей, а Вера подчиняется. Не может ничего сделать с собой. Руки сами, рефлекторно, двигаются вверх-вниз по твердому члену. Сдавливают, размазывают вязкую влагу в такт мужским стонам.

И совсем некстати Вера понимает, что хочет полного разврата. И ругает себя в мыслях. Она ведь невинности лишилась вчера, а уже стала распущенной настолько, что готова не просто прикасаться к члену, но и (О, боже!) взять его в рот.

Вера двигается в такт глубоким толчкам мужских пальцев. Извивается. Цепляется пальцами за широкие плечи и затылок. А свободной рукой продолжает сжимать бархатистый сверху и каменный внутри член.

— Бля-я-я! — шипит Платон.

Вера плохо соображает, но возмущенно взвизгивает, когда ее тело лишается твердых пальцев.

Платон перехватывает ее за талию, приподнимает, насаживает на себя.

Жаркий и жадный поцелуй глушит повторный стон удовольствия. Вера неистово двигается, ловит нарастающую дрожь, трется, будто озабоченная коша. Платон словно читает ее мысли. Ныряет пальцами под ткань лифа. Оттягивает ее. Высвобождает острый сосок.

— Малышка, кажется, у нас с тобой ничья, — сбивчиво бормочет Платон.

Вера взрывается удовольствием, когда Платон сжимает ее сосок пальцами. Она слышит протяжный стон, а жадный язык облизывает ее губы, сплетается с ее языком. И руки у Платона волшебные, сжимают ее попку, гладят так, что, кажется, Вера больше не вынесет оргазма. Умрет от него.

Девушка, обмякнув, падает на мужскую грудь.

Платон ловит ее, жадно дышит в шею, стискивает руками за талию и бедра.

Вера чувствует, что он все еще внутри. Ощущает, как член мягко скользит в ней, ласкает, уже не давит. Но Вера все равно чувствует нечто невероятное.

— Господи, почему все это происходит со мной? — шепчет Вера, находясь на грани, если не обморока, то беспамятства.

— Это ведь не плохо, — произносит Платон, — мы хотим друг друга. Это нормально.

— Ты друг моего отца. Я на четырнадцать лет младше. Разве тебе интересно со мной? Очнись, Пахомов, мы утром в грязи валялись!

— Нам просто надо привыкнуть друг к другу, притереться, — предполагает Платон. — Давай так: я обещаю поменьше командовать тобой. Ты поменьше вредничать и упираться. Вот без этого твоего: ну буду шапку носить, назло маме отморожу уши.

— Бред! Ничего подобного я…, — начинает Вера, но осекается, — Реально перестанешь командовать?

— Совсем не перестану, такой уж у меня характер, — усмехается Платон.

— Не уверена, что что-то получится, — сомневается Вера. — Мы слишком разные.

— Малышка, зато мы на тысячу процентов совместимы в сексе, — заявляет Платон, — поверь старику.

— Тоже мне старик нашелся, — бормочет Вера. — Ладно, но учти, родители не должны знать, что мы любовники.

— Идет, — соглашается Платон подозрительно быстро, — и кто нарушает соглашение, тот выполняет любое желание.

— Какое?

— Любое, Вера, — коварно поясняет Пахомов.

Вера фыркает, сползает с мужских бедер, копается в сумочке в поисках пачки салфеток.

— Отвернись, — поджимает губы, когда понимает, что Пахомов пристально наблюдает за каждым ее движением. — На, держи!

Платон берет свежую салфетку и тоже приводит в порядок себя. Вера краснеет в цвет белья, потому что вся эта ситуация похожа на безумие. Нет, сумасшествие. Или и то, и другое.

— Когда ты так краснеешь, мне хочется оттрахать твой ротик, — улыбается Платон, а Вера давится очередным вдохом. — А что такого? Ты охренительно эротично это делаешь.

— Можешь не выражаться, а? — бормочет Вера.

— А ты ничего не хочешь мне сказать? Ответную любезность? — подначивает ее Пахомов, еще и сидит рядом с таким видом, будто они обсуждают цены акций на бирже. — Давай, девочка, откровенно. Я видел, какими глазками ты смотрела на мой член. Представляла, как возьмешь его в рот?

— Заткнись, а! — шипит Вера и отворачивается к окну. Благо, автомобиль уже едет по улицам города и до точки назначения совсем немного времени.

— Ладно, так и быть, — смеется Платон. — Я просто хочу тебя растормишить, малышка. Ты какая-то зажатая.

— Смени тему, — предлагает Вера.

— О чем ты хочешь поговорить? Учти, когда ты выглядишь так, как сейчас, я не о чем кроме, секса, думать не могу, — как ни в чем не бывало, говорит Пахомов, а Вера испытывает два желания: влепить ему пощечину, чтобы замолчал, и взять его чертов член в рот, чтобы тоже замолчал.

Господи, во что она вляпалась? Что с ней не так? Почему она за сутки превратилась в последнюю нимфоманку!

***

Платон выходит из машины первым, придерживает дверь и подает руку Вере. Здесь не угадать, она либо протянет ему свою ладонь, либо вздернет хорошенький носик и гордо откажется от помощи.

Оба возможных варианта подходят. Как поступит Вера, кажется, даже она сама не скажет наверняка.

Пахомов смотрит на девчонку. Невооруженным взглядом видны припухшие губки и немного шальные глаза. Да-а-а, вот так выглядит его малышка после секса! С огромным удовольствием он бы впихнул ее обратно в машину и все повторил сначала.

Должно быть, что-то хорошее он сделал в прошлой жизни. Иначе почему ему судьба подкинула такую женщину-девочку. То она смущена и зажата, то обжигает его желанием. Она одновременно и невинна, и порочна. Убойный коктейль.

— Платье поправь, — бормочет Платон, когда Вера все же вкладывает свою ладонь в его пальцы. — Теперь и охрана знает о твоих красных трусах.

— Да достал ты меня с этим платьем! — шипит Вера.

— Не думал, что ты так быстро захочешь исполнить мое желание, — усмехается Платон, видит на лице девчонки эмоциональную борьбу, понимает, что прямо сейчас Вера хочет открыть ротик и выплюнуть очередную колкость. — Ладно, мое первое желание будет несущественным.

Удивительно, но Вера молчит.

Они проходят через холл клиники, поднимаются в лифте, идут по коридору к нужной палате. И все это время Пахомов ловит взгляды мужчин на стройной фигурке. А Вера даже не замечает, какое впечатление производит на окружающих.

Пахомову хочется выбить челюсть каждому прохожему. Платон уже раздумывал над этим, знал, что будет сложно. Вера красавица, а он, оказывается, ревнивый собственник.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера, Степан Мирославович, — кивает Платон, глядя на друга.

Вера обнимает отца, сидит в кресле рядом, улыбается. А Пахомову хочется, чтобы и ему Вера так же улыбалась, открыто и искренне.

— Да, пап, Платон прав, — улыбается Вера, — что врач говорит?

— Да что-то там плетет на своем непонятном, — отмахивается отец. — Ребята, вы лучше расскажите, как ваши дела? Вера, ты обустроилась? Если этот старикан будет чрезмерно тебя опекать, ты мне сразу говори!

— Кто? — переспрашивает Вера, а когда до нее доходит смысл слов, возражает: — Пап, Платон не старик! Все в порядке, не волнуйся.

Пахомов прячет усмешку. Не старик, выходит? Очень интересно!

Около получаса они проводят в палате, после Пахомов ловит лечащего врача и беседует с ним. Ясно, что нихрена не ясно. Пациент в стабильном состоянии, но все еще под наблюдением. Будут готовить к операции. И прогнозы непонятны. Словом, все как-то странно.

Платон предлагает пригласить профессоров, Зигун отказывается, убеждает, что все под контролем. Что ж, ладно. Понаблюдает Пахомов за ситуацией.

Бросает взгляд на часы. Нужно ехать.

— Пора? — улыбка на лице Веры меркнет, Пахомов кивает, прощается с другом.

Вера немного задерживается у постели больного. Крепко обнимает отца. Обещает приехать завтра. Привезти что-нибудь вкусненькое.

— А мне вкусненького, Вера? — бормочет Пахомов.

Они едут в лифте, вдвоем, без свидетелей. Есть несколько секунд до того, как двери лифта откроются.

— Посмотрим на твое поведение, — ведет девчонка плечом.

Платон понимает, что даже на поцелуй им не хватит времени. Потому что с Верой — как в омут с головой, тонешь моментально. Хочется больше и больше.

Пахомов медленно скользит ладонью от женской поясницы к аккуратной попке, сжимает ее пальцами.

— Сдурел?! — ойкает девчонка и ловит его ладонь, возвращает на место.

Сдурел, да. У него в мозгах замыкает, когда Вера рядом.

***