Глава 8

Разве он не был собой? Я просто наивно поверила в свою уникальность, в свою особенность. Поверила, что если я вошла в клетку к зверю, глажу его, кормлю с руки, то он не перегрызет мне глотку, если вдруг ему что-то не понравится. И теперь хищник оставил меня в своем логове, чтобы наслаждаться агонией любимой жертвы

(с) Ульяна Соболева. Паутина

– Да. Я сейчас не…Хорошо, давай.

Откинулся на спинку сиденья, а я облизала губы кончиком языка…Мне до безумия захотелось сделать это прямо сейчас…Наклонилась к нему и схватилась руками за пояс штанов. Дернулся и посмотрел на меня своим невероятно бешеным взглядом. Я не остановилась, а расстегнула ремень, потянула штаны вниз вместе с трусами. Схватил меня за руки, отрицательно дернув головой, но я нагло потянула ткань еще ниже, выпуская зверя на волю.

– Да, Люда.

Пригрозил мне пальцем, но я перехватила его и жадно облизала. Синие глаза вспыхнули угрожающе и в тот же момент с дикой похотью.

– Это обязательно нужно решать сейчас?

Увидеть перед глазами покачивающийся член, налитый кровью, со вздувшимися пульсирующими венами и поплыть только от одного его вида, чувствуя, как выделяется во рту слюна, как сводит скулы бешеным желанием принять его во рту. Обхватить губами, проталкивая глубже, и закатить глаза, когда вошел глубоко в горло и толкнулся в него каменной головкой, дернуться в ответ волной возбуждения.

– И что я должен сделать? Так поезжай туда одна!

Остановиться, давая упругой головке тереться о свою гортань и снова опускаясь вверх-вниз, давая его пенису поршнем долбиться в рот.

Рука сжалась в кулак, а другая впилась в мои волосы.

– Нет. Сегодня не выйдет. Я смогу поехать туда через три дня. Я понимаю… а ты понимаешь слово «нет»?

Стискивает мой хвост на затылке, а меня разрывает животной похотью, дикостью неконтролируемой, и я жадно сжимаю его мошонку пальцами, царапая ногтями, сдавливая член у основания, чувствуя, как намокают мои пальцы от текущей изо рта слюны тонкими паутинами, и я не даю себе передышки, ни себе, ни ему. Вижу, как напряглось его лицо, как пульсирует вена на лбу, как выступили капли пота на висках. Это контроль…это мое господство над ним. Я читаю в его взгляде «сука, я тебя разорву» и отвечаю ему наглым взглядом «разорви».

– Давай я перезвоню тебе.

Она его не отпускает, что-то говорит. Я не слышу, что именно, но ясно слышу ее голос, и меня это бесит, заставляет стать еще наглее, еще дерзче.

Жадно заглатываю его член и всасываю губами, грязно причмокивая, давая ему возможность скользить по шершавости языка и сходя с ума от каждого его сорванного вздоха.

– Я в спортзале. Да, я занят…

Врет ей, и мне нравится, что он ее обманывает со мной. Он говорит со своей женой, а я жадно сосу его член. Потому что он НЕ ЕЕ.

Принять каменную плоть сильно глубоко и удержать за бедра, впиваясь в них ногтями и изнемогая от нахлынувшей новой волны возбуждения. Другой рукой скользнуть себе между ног, под колготки, сдвигая трусики, силой вонзить в себя пальцы после того, как погладила клитор и ощутила, какая мокрая я внутри. Как сильно и безумно хочу его. Язык чувствует каждую скользящую по нему вену, а пальцы вбиваются внутрь, и меня ведет от грязных картинок, в которых это не пальцы, а его член вдирается в меня глубоко и больно. Закинул руку за голову, смотрит, как я работаю над ним…мы оба совершенно одеты, и так неистово возбуждает, что меня трясет, и я ощущаю, как трясет его.

– Мы обсудим этот вопрос, когда я вернусь…до…мой. Отдай сотовый Олегу. – перерыв в секунду и на выдохе, – Ты уволен!

Отшвырнул телефон, выдернул мою руку из промежности и зашипел:

– Бл******дь….

Когда сжала горячей ладошкой член еще сильнее. Запрокинув голову, закатил глаза. Стиснул челюсти, а я смотрю на его длинные ресницы, бросающие тени на щеки, и скольжу губами по стволу члена и по воспаленной головке.

– Ты…маленькая стерва.

Довольная собой дурочка, забывшая, с каким дьяволом я осталась наедине. Погладил меня по голове, нежно перебирая волосы у виска и тут же сжимая хвост на затылке, насадил ртом на свой член, перехватывая пальцами горло, чтобы ощутить, как он в него вошел до упора. Слышу собственные давящиеся звуки… прострел возбуждения по позвоночнику. И двумя руками вцепился в мой хвост, трахая рот, глубоко, жестко, быстро, видя, как хватаю воздух пальцами, и сатанея от ощущения горла головкой и его судорожных сокращений, когда я инстинктивно пытаюсь вытолкнут его обратно. Стою на четвереньках на сиденье, прогибаясь в пояснице так, что моя попка торчит кверху.

Поршнем вошел в горло очень глубоко и прижал мою голову к своему паху, удерживая член в гортани, наклонился и задрал юбку наверх, разодрал колготки, обнажая попку с полоской трусиков между ягодицами. Потянул полоску наверх и подергал в стороны, чтоб потерла мою промежность и напиталась моими соками…Я ужасно теку, стоя с его членом во рту.

– Как сладко сжимается твое горло, Марина…когда ты хочешь вытолкнуть мой член.

За хвост назад, полностью выходя из моего рта, любуясь залитыми слезами щеками и слюной на подбородке и тонкими ниточками, тянущимися от мокрой головки.

– Такая испачканная, красивая…

Давая отдышаться, удерживая за волосы.

– Непослушных девочек наказывают очень больно, маленькая.

И снова в мой рот толчком, насаживая голову на свой член и рыча с каждым движением все сильнее.

– Мы только начали играться.

Рывком вверх к себе, глядя в мои глаза, полные слез, с потекшей тушью, вытирая слюну с подбородка и впиваясь в напухшие губы жадным поцелуем, вбивая внутрь язык до самого горла. Вкушая мое прерывистое дыхание, соль слез.

А меня трясет от жажды, которая захлестывает с каждым движением его языка у меня во рту. Отрывая от себя на секунду, посасывая то верхнюю губу, то нижнюю. И снова резко вниз к своему паху.

Удерживает там за волосы, давая ласкать себя языком и брать мошонку в рот, взяв меня за руку, положил на основание члена и подвигал моей ладонью по стволу, застонал, когда стиснула член и повела быстро вверх-вниз, работая языком еще быстрее.

– Все, бл*дь, не могу терпеть…

Двумя руками зафиксировал мою голову и начал долбиться быстрее и быстрее, я давлюсь и уворачиваюсь, инстинктивно пытаясь вырваться, но у него настала точка невозврата. Толкнулся в гортань и брызнул первой струей спермы с диким воем, запрокидывая голову и сжимая мою ягодицу одной рукой, замирая в моем горле, сглатываю, и меня неожиданно сотрясает дичайший адский оргазм, от которого дрожит все тело в конвульсиях и разрывает сухожилия и вены от наслаждения, похожего на агонию.

Удерживал меня, пока не сглотнула последнюю каплю. Вышел и, притягивая к себе, вжал лицом в свою взмокшую шею.

– Это был…армагеддец, Марина…ты сумасшедшая, наглая ведьма.

Приподнял мою голову за затылок, глядя мне в глаза своими пьяными глазами.

– Ты что творишь…а?

Задыхается, дышит так быстро и прерывисто.

– Хотела тебя съесть… – получилось хрипло, а он усмехнулся и притянул меня к себе, целуя в истерзанные губы каким-то надрывно нежным поцелуем.

– Ты меня сожрала.

И засмеялся, а я вместе с ним.

– Давай на пассажирское сиденье, обратно я поведу.

– Ты…ты останешься на эти три дня со мной?

Очень серьезно посмотрел мне в глаза, погладил большими пальцами мои щеки, удерживая голову ладонями.

– А ты хочешь, чтобы я остался?

– Я хочу, чтобы ты остался…Петр.

– Так уж и быть, я исполню твое желание…

И прижался мокрым лбом к моему лбу. Это была его самая первая нежность по отношению ко мне, это был первый раз, когда я не ощутила себя грязной…когда мне показалось, что нет ничего более прекрасного, чем то, что происходит между нами. А еще…я злорадно подумала о том, что ОНА его ждет, а он со мной и не собирается бежать к НЕЙ по первому ее зову. Это мои победы. В эти минуты, в эти часы и дни я сильнее. Он выбирает меня.

Мой сотовый пиликнул, и я увидела, что моя карта пополнилась на большую сумму, усмехнулась и радостно закусила губы. Значит, иногда дурацкие выходки имеют награды. Меня наградили. Если бы я еще знала – за что, вообще было бы хорошо.

– Ты обещал мне, что отпустишь меня…домой.

Вкрадчиво, стараясь не испортить прекрасное расположение духа и не разрушить все то хрупкое счастье, которое обволакивало меня все эти дни и вот-вот должно было закончиться с его отъездом.

– Мне казалось, что там нет твоего дома. Там есть низкие людишки, которые издевались над тобой и унижали, есть воры и коррупционеры.

Одевается, тщательно поправляя выглаженную мною рубашку, стоя перед зеркалом и отдаляясь от меня ровно на ту огромную стену, которая делает его президентом, а меня всего лишь прикроватной собачонкой.

– Я там выросла…там остались мои вещи, могила мамы, моя комната. И…ты обещал мне.

– Ты выдрала это обещание. И там не было твоей комнаты. Там была твоя коморка, размером два на два метра.

Сама мысль о том, что он знает об этом, почему-то меня разозлила.

– Слово президента ничего не значит?

Бросил на меня уничижительный взгляд.

– Ты не особо отличаешься от всех тех политиков, о которых говорят простые люди. Они правы – одна сплошная ложь и лицемерие.

Обернулся ко мне и в два шага оказался рядом.

– Там нечего делать. Твой отчим сидит в тюрьме вместе с твоей мачехой, а их дети то ли в приюте, то ли у родственников, гостиница принадлежит другому человеку. Я ее продал.

– Ты?

От удивления у меня задрожали колени.

– Да, я. Чтобы скостить срок, твой отчим написал на меня дарственную. Гостиница принадлежала мне какое-то время…впрочем, она по-прежнему моя. Я сдал ее в аренду. Но тебя это ни в коей мере не касается.

Все это происходило за моей спиной. Все эти мелочи, вроде бы не имеющие ко мне никакого отношения, но в тот же момент настолько важные для меня. Я горько усмехнулась.

– Значит, по сути, я тебе ничего не должна!

Схватил меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Должна. Тебе никогда не расплатиться с теми долгами, которые ты наделала, сбежав от меня в Израиль. Если я взыщу с тебя за них, тебе и десяти жизней не хватит, чтобы вернуть мне все, что я отдал за тебя. И не только мне…

Ощутив, что агрессия только больше его распаляет, я впилась в его руки и умоляюще посмотрела в глаза снизу вверх.

– Я хочу съездить домой…там вещи, которые мне дороги. Пожалуйста.

– Их вышвырнули на помойку.

– Нет…я спрятала их в саду, закопала после смерти мамы, чтобы отчим не сжег их, как и все остальное, или не отнес на мусорку снова. Я лишь заберу их, схожу на могилу матери и вернусь. Мне очень-очень надо. Она снится мне. Мама…если я долго не прихожу к ней, она начинает мне сниться. У тебя так бывает?

Долго смотрел мне в глаза, удерживая мое лицо за подбородок.

– Как же мне хочется свернуть тебе шею. Аж руки чешутся.

– Почему не свернул?

– Не знаю…наверное, потому что не хочу снова подыхать от скуки.

Как же мне хотелось выцарапать ему за это глаза. За то, что вот так выдирает мне сердце этими проклятыми словами, этим равнодушием, этим безмерным презрением, которое сквозит в каждом его слове. Как бы я хотела точно так же думать о нем, точно так же быть с ним вместе только от скуки, относиться, как к псу…а не как к хозяину.

– Значит, я тебя развлекаю?

– О, ты даже не представляешь, насколько скрасила мои серые будни. Как мне было нечем заняться до твоего появления.

С сарказмом признался он и издевательски усмехнулся. Эта ухмылочка напомнила мне ухмылку Рета Батлера из знаменитого фильма…Только в отличие от него, я для этого человека ни черта не значу.

– Я рада угодить мистеру президенту.

– Да, кое-какой толк от тебя все же есть.

Сволочь! Ненавижу! Как же адски я люблю его и ненавижу. Лучше бы он никогда не говорил мне правду. Лучше бы лгал, а не рубил на куски своей бездушной откровенностью.

– Отпустишь меня?

– Отпущу. Собирайся. Поедешь с Олегом и Владимиром. Даю тебе двое суток. Одни на дорогу, другие на решение своих дел. Не успеешь – тебя все равно увезут оттуда. Деньги на расходы поступят на твою карту.

Выпрямился и поправил волосы пятерней, заглаживая их назад, а я почему-то не удержалась и обняла его сзади.

– Если бы ты поехал со мной…

Перехватил мои руки и отбросил в стороны.

– Куда? В твой Мухосранск? Мне хватило одного раза.

Надел галстук, умело завязал петлю, затянул. Он явно злился, но пытался мне этого не показывать.

– Я узнал насчет обучения, в юридический пойдешь, на факультет международных отношений. Если закончишь с отличием, найду для тебя работу.

Я взвизгнула и повисла у него на шее пиявкой, не сдерживая эмоций, расцеловала его лицо. Он вначале противился, отталкивал, отпихивал, потом смирился и прижал меня к себе, даже несколько раз ответил на поцелуй в губы.

– Дурочка! Рубашку помнешь! Совсем с ума сошла?!

– Спасибооо…откуда ты знал…откуда? Я никому не говорила, что хочу…

– Я поставил жучок вот сюда… – погладил меня по виску, в уголках его глаз появились морщинки, а губы растянула улыбка.

Мне подумалось, что все гораздо хуже, и все жучки вживлены в мое сердце.

– Все. Мне пора…

– Петр.

Обернулся у двери.

– Я хочу попросить тебя…

Демонстративно закатил глаза.

– Не много ли просьб на сегодня?

– Пожалуйста…я хотела бы иметь возможность говорить с тобой. Иногда. Когда тебя нет рядом.

– Зачем?

Его лицо стало вдруг серьезным, и улыбка пропала совершенно.

– Иногда я очень скучаю по тебе, иногда мне хочется сказать тебе об этом, а я не могу. Я хочу звонить или писать тебе. Как обычные люди, у которых есть отношения…разве тебе не хочется поговорить со мной, когда меня нет с тобой рядом.

Снова шагнул ко мне и взял меня крепко за плечи.

– Что за сентиментальная чушь? Запомни, Марина. У нас с тобой нет отношений. У нас с тобой совершенно ничего нет. Ты – моя вещь. Я тебя юзаю, пока мне это интересно, пока у меня стоит на тебя. Как только мой интерес пропадет, ты исчезнешь из моей жизни намного быстрее, чем ты в ней появилась. И, нет, мне не нужно говорить с тобой в те моменты, когда ты не рядом, по одной простой причине – я забываю, что ты существуешь!

И ушел. Равнодушно прикрыл дверь, повернул ручку, а я так и осталась стоять посередине комнаты, а по щекам градом покатились слезы. Это было не просто больно. Это было адски невыносимо больно, как будто ему удалось вскрыть мне грудную клетку и порезать мне сердце тонким лезвием, а потом бросить истекать кровью.

Слова, которые убивают, любовь, которая морально калечит…