Помощники

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от странного шума на крыше. Открываю глаза и несколько секунд просто лежу, слушая, как что-то мелкое и шустрое барабанит по черепице. Вставать лень, и я пытаюсь устроиться поудобнее, чтобы доспать, но теперь уже не могу думать ни о чем, кроме как о странном шуме. Белки там, что ли, бегают? Или падают какие-то плоды, а может, ветер стучит ветками? Нужно непременно выяснить в чем дело, просыпаться так каждое утро (и даже не каждое) я вовсе не намерена.

— Ладно, встаю, — недовольно бормочу я, но все-таки отрываюсь от подушки.

Солнце уже высоко, и сквозь щели в ставнях пробиваются золотые лучи, рисуя на полу причудливые узоры. Я потягиваюсь, и все мое тело тут же напоминает о том, что дома я пренебрегала активной физической работой: руки ноют от прополки грядок, спина кричит от бесконечных наклонов, а ноги… Впрочем, ноги, натанцевавшись вчера, никаких признаков неудовольствия не выказывают. Ну хоть на кого-то можно положиться.

— Хорошо бы еще деньков десять поспать, — вздыхаю я, но тут же сползаю с кровати.

Сад не будет ждать. Ничто так не способствует пробуждению, как мысль о неимоверно приятных и не исключено, что даже великих делах, запланированных на день. А я готова горы свернуть!

На кухне пахнет вчерашним хлебом и травами, развешенными сушиться у очага. Завариваю чай из местных горных растений, которыми поделилась Гела, и выхожу на террасу. Воздух еще прохладный, но солнце уже пригревает. Небо ясное-ясное, ни облачка, видимо, денек выдастся жаркий. Надо спросить у Тануки насчет купания, ну быть не может, чтобы, имея под боком реку, они не купались бы в такую жару. И найти уже наконец, где она протекает у меня. При мысли о небольшом оборудованном пляже с купальней в стиле японских онсенов, у меня в животе трепещут не то что бабочки, а целые карпы кои. Нет, все-таки какое счастье иметь такое прекрасное владение.

Передо мной расстилается мой сад. Пусть старый, неухоженный, почти погибший, но я чувствую в нем жизнь, чувствую, что он лишь уснул на время и ждет часа, чтобы ожить вновь. Но пока… Старые фруктовые деревья кое-как плодоносят, грядки зарастают сорняками, а колодец... о, колодец — это вообще отдельная история.

Я делаю глоток чая и чувствую, как горьковато-пряный вкус раскрывается прохладными нотами горной мяты.

— Неплохо для начала дня, — говорю я, делая последний глоток и поворачиваясь к кухне.

— Для начала дня лучше мед и оладьи! — раздается веселый голос.

Танука появляется из-за угла, она несет в руках сверток, от которого так вкусно пахнет, что у меня сразу слюнки текут.

— Гела, наверное, думает, что я тут голодаю? — улыбаюсь я, принимая угощение. По правде сказать, если бы не соседи, я бы питалась одними фруктами из сада.

— Нет, просто знает, что ты сейчас ешь как птичка, а работаешь как лошадь.

Смеемся, пока я разворачиваю сверток. Внутри теплые оладьи с медом и лесными ягодами, первый кусок исчезает во рту раньше, чем я успеваю прошептать: «спасибо».

— Просто не знаю, за что хвататься, — признаюсь я, слизывая с пальцев капельку меда. — Дом разваливается, сад зарастает, а я одна...

Танука хмыкает:

— Так найми помощников.

— На какие деньги? Я, конечно, заработала немного, но эти деньги пойдут в оборот — на аренду павильона, новые бутылки и семена.

Танука задумывается, потом вдруг хлопает себя по лбу:

— Кото и Нинея!

— Кто?

— Наши соседи, что живут чуть ниже по склону. В школе занятий нет, друзья разъехались, вот они и таскаются без дела. Точнее, придумывая себе такие дела, что не только родители, но и вся округа вздрагивают.

Я скептически морщу лоб:

— Ты думаешь, они захотят полоть грядки?

— Если правильно преподнести...

Мы опять смеемся. Действительно, как это я могла забыть, что «Тому Сойеру такая работа по душе». Я отношу остатки оладий в погреб и принимаюсь за уборку на кухне, а Танука отправляется на поиски наших будущих помощников.

Кото оказываются парнем лет семнадцати, а Нинея хрупкой девчушкой, выглядящей еще младше. Они стоят передо мной, переминаясь с ноги на ногу, но я вижу, как им любопытно и интересно, кажется, Танука не ошиблась.

— Так вы хотите, чтобы мы помогли вам в саду? — переспрашивает Кото. — И с ремонтом дома и завода? А денег у вас нет?

Это звучит так ужасно, что мне хочется отдать им все, имеющиеся деньги и пару ведер лучших фруктов в придачу.

— Денег не то чтобы нет, их нет прямо сейчас. Но, — я оглядываюсь вокруг и вдруг замечаю старый сарай в углу участка. — Вы получите не только деньги.

Веду их к небольшому, но крепкому строению, мысленно молясь всем богам, как местным, так и иномирным, чтобы в сарае не оказалось какой-нибудь жути, у меня так и не дошли руки заглянуть в него. Дверь скрипит, открываясь, и на нас дышит прохладой, запахом сена и яблок.

— Это будет ваше место, — говорю я. — Можете делать здесь что угодно.

Нинея забегает внутрь, кружится, поднимая облачка пыли:

— Мы можем тут... все?

— Все, что не разрушит сарай, — улыбаюсь я.

Кото переглядывается с Нинеей, и они одновременно кивают:

— Мы согласны!

Глаза подростков загораются, и я запоздало понимаю, «что угодна на сеновале» может обернуться торжественными подзатыльниками всем участникам и мне первой. Но, с другой стороны, сами разберутся. Как будто, кроме моего сарая, они бы места не нашли.

К вечеру мы уже успели прополоть две грядки в травнике и собрать несколько ящиков фруктов. Работа кипит. Кото оказался сильным и ловким, Нинея удивительно аккуратной и спокойной, а еще трогательно заботливой к каждому зеленому листочку и побегу.

— Вот, смотрите, — она осторожно касается поврежденного стебля. — Тут нужно подвязать, а то под весом плодов или при сильном ветре сломается. А ветка-то вон какая хорошая и молодая совсем.

Я слушаю ее, вдыхая вечерний воздух, наполненный ароматами нагретой за день земли, трав и первых цветов. Где-то вдалеке виднеются горы, их вершины еще розовеют в лучах заходящего солнца.

— Люба, посмотрите, что я сделал! — зовет Кото.

Я подхожу и замираю: из старого корыта, которое я собиралась выбросить, он устроил небольшой водоем. Вода в нем искрится в последних лучах солнца, отражая небо.

— Это... красиво, — говорю я.

Кото гордо улыбается:

— Это для водяных цветов. Нинея любит.

Я смотрю на этих двух странных подростков, которые за один день сделали больше, чем я за неделю, и понимаю, что, кажется, нашла не просто помощников, а, может, и друзей.

Темнеет быстро. Горы превращаются в темные силуэты, а первые звезды зажигаются над головой. Мы сидим на террасе, пьем чай с оладьями, щедрая Гела передала целую корзину, и я чувствую, как усталость медленно отступает.

— Завтра продолжим?

Кото и Нинея переглядываются и ухмыляются:

— Конечно!

И впервые за долгое время я засыпаю с мыслью, что завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний.

Впрочем, если бы я знала, что мне опять не удастся выспаться, вряд ли я была так уж оптимистична. Мало кому приходилось просыпаться оттого, что водяная саламандра устраивает у вас (на вас!) в кровати игры. Холодные лапки деловито протопали по руке, взобрались с плеча на подбородок и уютненько устроились подремать на правой щеке.

— Маленькая, беспардонная шмакодявка, — прошипела я, поднимая нарушителя перед собой. — В следующий раз запру всех на кухне, будете знать.

Саламандра обиженно фыркает и плюхается в кувшин для умывания, стоящий на столике у кровати, подняв фонтан брызг. За окном уже светит солнце, а в комнате пахнет нагретым деревом и чем-то сладким, наверное, земляные малыши возились у корней моей кровати и та закапала смолой весь пол.

Сегодня большой день. Решили с ребятами запустить старый котел и сделать двойную партию лимонада, вчерашний урожай фруктов просто идеален. Бодрящий аромат цитрусовых доносится с кухни. Я так и не поняла, что это за дерево, плоды по вкусу ближе к кисловатым апельсинам, но больше размером и удивительно ароматные. Хоть бы котел не подвел, тогда можно будет не только быстро промывать кипятком бутылки, но и обдавать им фрукты, чтобы использовать кожуру. Сколько всего приятного впереди! Жизнь слишком хороша, чтобы залеживаться в постели.

Быстро умывшись и переодевшись, выбегаю на кухню. А тут уже вовсю кипит работа: Нинея ловко режет фрукты, Кото тем временем колдует над старым котлом. Надеюсь, что колдует все-таки в переносном значении.

— Готово! — кричит он, стуча гаечным ключом по ржавой трубе. — Можно включать!

Я киваю и поворачиваю рычаг. Сначала все идет как надо: вода в котле начинает булькать, по трубам пробегает ровный гул.

— Отлично, — облегченно вздыхаю я.

Но трубы вздрагивают. Где-то в глубине системы раздается странный хлопок, затем другой. Гул нарастает, превращаясь в вой.

— Что это? — вскрикивает Нинея, прижимая к груди руки, с которых тяжелыми каплями стекает оранжево-красный сок.

Трубы дрожат, свистят, из стыков вырываются клубы пара. Над котлом появляется дрожащая пузырчатая пена перегретой воды.

— О нет... — шепчу я.

Огненный малыш, сидевший у очага, вдруг вскакивает и начинает метаться по кухне, оставляя за собой искрящиеся следы. Водяные саламандры в панике ныряют в кувшин, поднимая волны.

— Все наружу! — кричу я, хватая ребят за руки.

Но дверь распахивается раньше, чем мы успеваем сделать шаг.

— Вниз! — гремит знакомый голос.

Нико врывается в кухню, сметает нас всех в угол и одним резким движением выкручивает какой-то вентиль у основания котла. Оглушительно свистит пар, окутывая кухню влажным, теплым туманом. Воздух медленно выходит через клапан, трубы оседают с жалобным стоном. Котел успокаивается, только тихо падают капли конденсата. Я сижу на полу, обхватив руками Нинею и Кото, и не могу оторвать глаз от Нико. Его обычно насмешливый взгляд сейчас серьезен и насторожен.

— Кто-то закрыл аварийный клапан, — говорит он, вытирая пот со лба. — Еще немного, и твой дом взлетел бы на воздух.

Медленно поднимаюсь, чувствуя, как дрожь бежит по спине.

— Кто... как... — голос предательски срывается.

Нико пожимает плечами.

— Вам очень повезло, что я зашел и у меня на производстве такая же система. Без клапана пар не выходит, давление растет... — он обводит взглядом кухню, — а потом «бум».

Я поворачиваюсь к Кото.

— Ты же возился с трубами?

Мальчик бледнеет:

— Я ничего не трогал! Честно!

Его глаза округляются, в них столько искреннего ужаса, что я сразу понимаю, он не врет.

— Ладно, — вздыхаю, чувствуя, как адреналин медленно отступает. — Значит, это...

— Старая система, — заканчивает за меня Нико. — Ржавчина, брак. Что угодно.

Но в его глазах читается то же, что и у меня — кто-то сделал это намеренно.

Через час кухня снова в порядке. Нико помог починить клапан, Кото поклялся перепроверить все трубы, а Нинея молча приготовила нам чай с успокаивающими травами.

— Спасибо, — говорю я Нико, когда мы остаемся одни на террасе. Солнце нагрело за день теплые деревянные ступени, и мы садимся прямо на них. Есть в этом какая-то деревенская романтика.

Он пьет чай, глядя в сторону своего виноградника:

— Ты бы позвала меня раньше. Я бы помог с этим котлом.

— Я не знала, что тебе интересны мои котлы, — огрызаюсь я, но без злости.

Нико поворачивается, и в его глазах появляется знакомый огонек:

— Мне интересна ты. И все, что может взорваться у тебя прямо под носом, а ты даже не заметишь.

Я хочу ответить колкостью, но вдруг замечаю, что его руки слегка дрожат. Неужели действительно испугался? За меня.

— Спасибо, — повторяю я уже серьезно.

Солнце клонится к закату, окрашивая виноградники в золото. Где-то в саду шуршат земляные малыши, приводя в порядок перепуганные растения.

— Останешься на ужин? — неожиданно для себя спрашиваю я.

Нико поднимает бровь:

— Это плата за спасение?

— Нет, — улыбаюсь я. — Это просто ужин.

Что-то теплое и легкое разливается у меня в груди, и так отчаянно хочется обнять его, прижаться к горячему, сильному телу, но стеснение связывает до беспомощности, и я лишь подвигаюсь чуть ближе, слегка касаясь своей рукой его плеча.