Глава 5

Весь следующий день я просидела как на иголках. И к вечеру я была вымотана до предела. Не столько учебой, сколько собственной внутренней войной и постоянным напряжением.

Он пришел снова.

В десять вечера, когда я вернулась в общежитие после смены. В комнате было темно, я только скинула мокрую куртку и потянулась к выключателю, как вдруг почувствовала его.

Не увидела — почувствовала. Запах горечи, сигаретного дыма, смешанный со свежестью дождя. Моя рука замерла, не дотянувшись до выключателя.

— Не включай, — раздался его голос из темноты.

Сердце рухнуло и затем бешено забарабанило в висках.

— Ты… как ты сюда попал?

— Дверь была открыта. — Он сидел на моей кровати. Я различала его силуэт, широкие плечи, руки, опущенные на колени, наклоненная набок голова. Поза одновременно расслабленная и опасная. — Садись. Надо поговорить.

— Я устала.

— Я тоже устал. Но я здесь. — Он похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой. — Садись. Я не кусаюсь. По крайней мере, не сегодня.

Я не двинулась. Стояла у двери, прижимая куртку к груди как щит.

— Я включу свет, — поставила его перед фактом и снова потянулась к выключателю.

— Нет, — прозвучало спокойно и хлестко.

Замерла.

— Я хочу видеть твое лицо.

— А я хочу слышать твой голос. И не хочу видеть, как ты в очередной раз краснеешь. — Он помедлил. — Ты боишься темноты или меня?

— Тебя, — ответила честно, без раздумий.

— Хорошо. Так и должно быть. Иди сюда.

Я приблизилась, села. Не потому что он приказал. А потому что мои ноги больше не держали. Опустилась на край кровати, стараясь держаться как можно дальше.

— Ближе, — приказал он.

— Нет.

— Ближе. — Его рука нашла мою в темноте и потянула. Мягко, но непререкаемо. Я оказалась в полуметре от него. — Вот так. Теперь я чувствую твое тепло. А ты — мое.

Его пальцы все еще держали мое запястье. Большой палец медленно гладил мою ладонь — круговыми, почти рассеянными движениями, от которых по коже бежали мурашки. Я не вырывалась. Просто сидела, глядя в темноту, и слушала, как колотится сердце.

— Зачем ты пришел?

— Захотел. Я думал о тебе весь день, — произнес, заставляя темноту вибрировать. — Это бесит. И отвлекает. Ты залезла мне в голову и я не знаю, как тебя оттуда убрать.

— Может, тебе просто нужна другая игрушка?

— Может. — Он повернулся ко мне и я увидела блеск его глаз. — Но ни одна игрушка не смотрит на меня так, как ты. Мне начинает нравится. Наша маленькая игра. Ты ведь сама не хочешь, чтобы она закончилась.

Я задохнулась.

— Это неправда.

— Правда, — он подался вперед, наши лица оказались совсем близко. Его дыхание коснулось моих губ — теплое, с примесью табака и мятной жвачки. — Я чувствую это каждый раз. Ты дрожишь, но не от страха. Твое тело говорит то, что ты боишься сказать.

— Мое тело мне не подчиняется, — я хотела возмутиться. Но меня обдало каким-то странным жаром, вызывающим сильную слабость, похожую на опьянение. Из-за этого язык еле ворочался и я говорила лишнее.

— Вот и хорошо. — Его губы почти касались моих. Я чувствовала их близость как магнитное поле. Покалывание и сухость. Желание их облизывать. — Мне нравится.

Его губы замерли в миллиметре от моих, дразня и…мучая. Я слышала его дыхание, чувствовала жар исходящий от его мышц, забитых после очередной тренировки или боя и внизу живота потягивало.

— Ты пришел только за этим? — выдохнула с трудом.

— Нет. — Он отстранился и я чуть не застонала от разочарования. — Пришел предупредить. Завтра в университете будут задавать вопросы. О том парне и о подвале. Кто-то слил информацию наверх.

Я напряглась.

— Ты думаешь, это я?

— Нет. — Он ответил сразу, без колебаний. — Ты бы не стала это делать.

— С чего вдруг такая уверенность?

— Потому что ты ненавидишь меня достаточно, чтобы принципиально терпеть и молчать. — Он усмехнулся в темноте. — Ты из тех, кто бьет в лицо, а не в спину. Я таких чувствую.

Округлив глаза, я молча. Переваривала его слова. Самый опасный человек в университете, который меня же терроризирует, считает, что я не буду его сдавать. Вау…вот это поворот. Неожиданно. И почему-то от этого внутри разлилось тепло.

— Что будет завтра? — спросила я.

— Начнут искать крайнего. Допрашивать. Я позабочусь, чтобы тебя не трогали.

— Ого, какая забота, — от удивления я поперхнулась воздухом.

Но внезапно почувствовала, как атмосфера потяжелела. Сквозь мрак заметила что-то вроде опасного оскала на губах парня. Он ухмыльнулся.

— Ты моя игрушка. И трогаю тебя только я.

— Ты пока меня не трогал, — буркнула. И прикусила кончик языка.

Глаза парня сверкнули хищным блеском.

— Не волнуйся, скоро исправим.

Слова сработали лучше электрошока. Я дернулась в сторону. Мои запястья перехватили и усадили обратно.

Грубые пальцы сжались на подбородке. Достаточно сильно, чтобы я замерла.

— Когда тебя спросят, ты скажешь правду. Что ты была в Подвале, но ничего не видела. Бои — да. Но того, что случилось после, — нет. Ты ушла до того, как все произошло.

— А что произошло?

Он встал и прошелся по комнате. Темнота скрывала его лицо, но воздух продолжал сгущаться.

— Тот парень упал не от моего удара, — сказал он медленно. — Ему стало плохо. Кто-то что-то ему дал. В напитке. Или в еде. Если это всплывет, пострадают люди, которые не имеют к этому отношения.

— Ты покрываешь кого-то? — Я встала, сделала микро шаг в его сторону. — Кого?

— Себя, — ответил коротко. — И не спрашивай больше. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя.

— Ты сам втянул меня в это! Сам пришел ко мне ночью! Сам не отпускаешь! А теперь говоришь «не спрашивай»?

Он схватил меня за плечи. Резко, сократив за мгновение разделяющее нас расстояние. Не сильно, но крепко. Прижал к стене — той самой, у которой я стояла. Я почувствовала холод штукатурки сквозь тонкую футболку и жар его тела впереди. Ловушка. Сладкая, удушающая ловушка. Его пальцы сжимали мои плечи, а большие пальцы почти касались ключиц. Я чувствовала каждый сантиметр его ладоней через ткань.

— Ты хочешь знать? — прорычал он мне в лицо. — Хорошо. Я покрываю своего брата. Ему семнадцать и он был там той ночью. Он не виноват. Но если начнется расследование, его имя всплывет. А я этого не хочу.

Я хлопнула ресницами. Его пальцы все еще сжимали мои плечи, но теперь его гнев ощущался иначе. Он говорил правду. Каким-то животным чутьем я знала, что он переживал уж точно не за себя.

— А меня зачем держишь? Из-за брата?

— Сначала-да.

— А теперь?

Он молчал. Его пальцы ослабли. Он провел ладонями по моим плечам вниз, к локтям и замер. Его руки были горячими, шершавыми и моя кожа горела под ними.

— А теперь — нет, — сказал он глухо. — Теперь я держу тебя, потому что хочу. И могу.

Я всмотрелась через мрак в его черты. Едва различимые, но чертовски выразительные. Острые скулы, твердую линию челюсти и рта.

Машинально облизнула губы. Его дыхание участилось.

— Ты опасен, — сказала тохо.

— Ты тоже. — Он перехватил мою ладонь, внезапно прижался к ней губами. Короткое, но потрясающее сознание прикосновение. — Ты опаснее всех, кого я знаю. Потому что только ты можешь меня уничтожить.

Он поцеловал центр моей ладони, потом запястье — туда, где бился пульс. Медленно, тягуче. Я чувствовала его язык, его дыхание на своей коже. Внизу живота разливалось тепло.

А потом я задала вопрос. Тот самый, который крутился в голове с первой минуты:

— А что ты сделаешь, если я расскажу? Если все-таки решу пойти в деканат?

Он замер. Его губы оторвались от моего запястья. Очень медленно он поднял голову и даже в темноте я увидела, как изменились его глаза. Сплошная холодная тьма.

Один вздох и он резко развернул меня грудью к стене. Прижал. Придавил собой. Почти коснулся губами мочки уха.

— Ты словно напрашиваешься. Ты ведь хочешь, чтобы я наконец сделал с тобой что-то плохое.

— Нет, — всхлипнула. Соски теранулись о грубую стену. Хлопковая ткань лифчика и майки не спасала.

— Хочешь.

Поняла, что он оскалился.