Глава 13

Дверь кабинета приоткрывается, и в комнату заходит этот старый ублюдок — Волков.

— Андрей Александрович, у меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, — начинает он, жуя свои ебучие слова, как жвачку. И ему здрасьте. Но мне насрать. Я с ним здороваться не собираюсь.

Ох, как же бесит эта его манера говорить, будто он мне одолжение делает. Смотрю на него из-под лба, прищурившись. Руки сами тянутся размазать его ебало об мой стол.

— Что тебе надо? — рявкаю, не скрывая раздражения.

Он не моргает. Видимо, думает, что контролирует ситуацию. Ха. Посмотрим, как надолго.

— Выгодная сделка, — говорит он, усаживаясь напротив. — Моё предложение касается дочерей.

— Я уже согласился на Милану, — перебиваю его, скрипя зубами. — Что ещё ты придумал?

— Это касается Снежаны.

И вот тут внутри всё резко затихает. Не скажу, что удивился, но, мать твою, хотелось бы. Это был только вопрос времени. Этот сукин сын уже продал одну дочь, теперь пришёл сбагрить вторую.

— Что ты несёшь, Волков? — кидаю в него сигаретой, не дожидаясь пепельницы. — У тебя вообще совесть есть?

Он усмехается. Нахуй. У него совести нет, это давно понятно.

— Андрей, ты же знаешь, девочка сложная. Она... как бы это сказать... неподатливая. Думаешь, мне это надо? Я человек с влиянием, я не могу позволить ей позорить нашу семью. А ты... Ты человек сильный. Ты поставишь её на место.

Вот тут меня рвет. Твою мать, поставлю, конечно. Но зачем тебе об этом знать, гнида?

— И что ты предлагаешь? — ухмыляюсь, подливая себе виски, чтобы не разнести ему череп стаканом.

— Контроль над ней, забирай ее себе… я видел как ты смотрел даже на Милану не так…— говорит он, будто продаёт пару ботинок на рынке. — Взамен — прощение долгов и улучшенные условия нашего сотрудничества.

Контроль. Хм. Мне вообще не нужен был ещё один повод углубляться в это семейное болото. Милана уже и так висит на шее, а тут ещё и эта.

Но, мать его, я слышу, как он добавляет:

— Если не ты, Лютый, есть и другие. Я уже получил пару предложений. Знаешь, есть люди, которые готовы заплатить за такую девочку хорошие деньги. Чистая, красивая, молодая. Её купят с руками.

Всё. На этом моя выдержка заканчивается.

— Что ты сейчас сказал? — голос становится ниже, но от этого только опаснее. Я подаюсь вперёд, вцепляясь взглядом в его рожу.

— Андрей, не горячись. Ты сам знаешь, в таких делах это... нормальная практика. Не ты, так кто-то другой. Она должна быть под чьим-то надзором, иначе... Ну, ты понимаешь.

Да, я, блядь, понимаю. Но это ничего не меняет. Перед глазами её лицо, когда она стояла передо мной, пытаясь казаться сильной. Чистая. Непорочная. Не тронутая этим дерьмовым миром. А теперь этот мудак хочет продать её, как... Как ёбаную игрушку.

— Ты за свои слова отвечаешь? — спрашиваю, не повышая голоса.

Волков напрягается, но не даёт себе сдать назад.

— Отвечаю.

Я встаю, обхожу стол, нависаю над ним, а тот, наконец, перестаёт лыбиться.

— Слушай меня, гондон, — говорю медленно и отчётливо. — Снежана будет под моим контролем. Но долги твои, Волков, ты так и будешь мне выплачивать в рассрочку. Я не привык закрывать глаза на такую хуйню.

Он улыбается, как шакал, довольный своей маленькой победой.

— Разумное решение, Андрей. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

От его слов меня буквально трясёт. Этот уёбок сидит напротив, кидает словами, будто за завтраком обсуждает цену на мясо. Какую-то ебучую сделку провернул в голове, и теперь, сука, предлагает мне. Торгуется, блядь, своей дочерью. Не человеком — товаром.

— Андрей, давай без эмоций, — говорит спокойно, будто перед ним не мужик с бешенством, а собачка, которой надо бросить косточку. — Мы же взрослые люди.

Я сжимаю кулаки, чтобы не врезать прямо сейчас. Даже не знаю, что больше бесит: его спокойствие или сам факт, что он настолько падаль.

Свою, блядь, дочь! Твою мать. Не врага, не чужую, не соседа, а свою собственную. "Чистая, красивая, молодая". Говорит это так, будто нахуй продаёт породистую лошадь.

— Ты вообще слышишь, что несёшь? — сквозь зубы выдавливаю, смотря на него так, что воздух между нами трещит от напряжения.

Он кивает, спокойно так, будто всё в порядке. Мол, не кипятись, парень, это всего лишь бизнес.

— Андрей, не надо эмоций. Тебе же самому это выгодно. Или ты хочешь, чтобы её кто-то другой взял? — говорит Волков и, блядь, ещё усмехается.

Этого сукиного сына не грызёт ничего. Ноль. Пустота. Продаёт её так, будто это норма. Сбагрить, избавиться, закрыть сделку. И ради чего? Бабки? Влияние? Какого хуя ты вообще детей заводил, ублюдок?

Перед глазами сразу встаёт её лицо. Снежана. Испуганная, дрожащая, но всё равно с этим грёбаным взглядом. Проклятые голубые глаза глаза, наполненные слезами. Не потому, что жалости ждала. Нет, блядь, там была боль. Глубокая, вгрызающаяся в неё, и в меня, сука, тоже.

Чужие руки на ней? Урод, который будет сжимать её так, как я... как будто она его собственность?

Да я всех порву к хуям.

— Слушай меня, Волков, — рявкаю, вставая так резко, что его пидорская улыбка стирается с лица. — Ещё раз скажешь, что можешь продать её кому-то другому, и я тебя сам сбагрю. Причём в таком виде, что от тебя даже собаки нос воротить будут.

Он замер, пытаясь понять, шучу я или нет. Ну-ну, давай, подумай, шакал.

— Ты слишком серьёзно это воспринял, — начинает он, пытаясь вернуть контроль. — Это просто бизнес, Андрей.

— Бизнес? — ору, ударяя кулаком по столу. Он аж подскакивает на месте. — Это, блядь, твоя дочь, Волков! Ты на неё смотрел вообще? Это твой ребенок!

— Это не твоя забота.

— Теперь — моя, — отвечаю, ещё больше наклоняясь к нему. — Хочешь избавиться? Ладно. Но ты забудь, что диктуешь условия.

Он хлопает глазами, будто не понимает, как так получилось, что его выбили из игры. Ну, ничего. Привыкнет.

— Я не вижу, в чём проблема, Андрей. Ты сам знаешь, что у таких, как она, нет вариантов. Она только путается под ногами. Милана...

— Молчать, — говорю тихо, но от этого мой голос звучит, как рык. Он закрывает рот, понимая, что нащупал грань.

Чужие руки на ней? Это как ножом по сердцу. Как будто кто-то уже тянется к ней. К этой её хрупкости, этой, блядь, невинности, которой в этом мире быть не должно.

Я таких, как Снежана, в своей жизни не видел. Все давно либо ломаются, либо учатся выживать так, что душа гниёт. А она... Девочка оказалась другой. Не такая, как Милана. Совсем не такая.

— Ладно, — выдавливаю сквозь зубы, обжигая взглядом Волкова. — Она будет под моим контролем. Я заберу ее себе!

Он тут же расслабляется, как будто вышел из этой игры победителем. Дурак.

— А условия? Тебя устроили?

— Условия? — усмехаюсь. — Ты, Волков, у меня на поводке будешь. Насчет долгов – хер с тобой. Долг будет прощен. Условия сотрудничества не изменятся. Мне нужны связи, знакомства и твоя протекция.

Он напрягается, но быстро снова натягивает свою грёбаную улыбку.

— Снежана теперь моя, — добавляю. — Если я увижу тебя рядом с ней, ты забудешь, что такое ноги.

Встаю, обхожу стол. У меня внутри всё бурлит, но внешне — полный контроль. Даже шаги медленные, спокойные.

— Мы закончили? — бросаю, стоя у двери.

— Да, конечно, — отвечает он, но я вижу, что он разозлён. Да пошёл ты нахуй, Волков.

Выходя из кабинета, хлопаю дверью так, что с потолка сыплется пыль.

В груди всё кипит. Теперь она моя. Моя. И я сам разберусь, что с этим делать.

Моя.

Слова эти вертятся, царапают череп изнутри, отдаются в каждом шаге, в каждом вдохе. Чёрт бы всё побрал, но я ведь только что, по сути, купил человека. Девчонку, мать её. Да что за хуйня со мной творится?

Сигарету в зубы, зажигалкой щёлкаю на автомате. Первая тяга — и дым почти выжигает лёгкие. Не помогает. Нихуя. Останавливаюсь посреди коридора. Челюсть сжимаю до хруста. Волков, сучара. Даже за ним пахнет чем-то тухлым. От одного его взгляда хочется руки омыть. Этот тварь при ней, небось, даже маску доброго папочки не надевает. Снежана...

Перед глазами опять её лицо всплывает. Глаза огромные, блестящие от слёз. Её губы дрожат, плечи обхвачены тонкими руками, будто спрятаться от всего мира хочет. А мир, блядь, в её доме — это Волков. Падальщик, который, сука, только и смотрит, кого бы сожрать.

Картинка в башке сама меня добивает. Вот он её продал бы другому. Увидел бы она, какому-нибудь ублюдку вроде Лёхи Сычёва. Тому, кто не думает, как коснуться, чтобы не оставить следов, а просто берёт. Ломает. Как игрушку.

Хуяк.

Ладонью бью по стене, аж звон в ушах раздаётся. Голова чуть не взрывается. Сучка. Залезла в мой мозг, разъедает изнутри.

— Лютый, всё нормально? — слышу голос Бориса. Этот всегда маячит рядом, как часы на стене.

— Нормально, — бросаю сквозь зубы.

— Уверен? — лезет дальше. — Вы как-то... ну...

— Нахуй иди, — рявкаю, резко оборачиваясь. Он тут же прикусывает язык. Молодец, учится быстро.

Куда идти мне самому? Да хоть в пекло, лишь бы это из головы выбить. Шлюхи, виски, драка — похуй что, лишь бы огонь этот потушить.

Но знаю я, чем всё кончится. Знаю, куда ноги приведут.

Иду в кабинет. Падаю в кресло…

— Она моя, — повторяю шёпотом, уже сам себе. Зачем, блядь, это сказал Волкову? Зачем купил её? Мне, что ли, мало проблем?

Но, сука, этот образ… Эти глаза.

Маленькая. Хрупкая.

И что теперь? Она будет здесь, под моим крылом. Теперь не под тем, чьими руками её ломали раньше, не под теми, кто мог бы это сделать потом.

Только подо мной.

— Да ты ебанутый, Лютый, — говорю себе вслух, залпом добивая второй стакан.

Честно? Может, так и есть. Может, правда уже ебанулся.

Сижу в этом кресле, словно приклеенный. Виски уже не лезет, сигареты одна за одной горят в пепельнице, воздух пропитан дымом, словно здесь окоп, а не кабинет. В голове не укладывается: как так вышло?

Я, Лютый, взял девчонку. Не женщину — девчонку. По сути, купил, мать её. Ещё пару лет назад я бы сам себе морду за такое разбил. Презирал таких же ублюдков, которые барыжат людьми, и вот я, блядь, на их месте.

Сука, ну зачем она мне нужна?

Тишина такая, что слышу, как часы тикают. Тикают, сука, как будто отсчитывают время до чего-то. До чего? До того, как я опять всё сломаю. Как всегда.

— Тимур! — рявкаю в сторону двери. Через секунду он уже тут, стоит, как школьник перед учителем. Вечно с этим своим выражением лица, будто его на хуй послали, но он всё равно рад.

— Андрей Александрович?

— Завтра. Утром. Привезите её сюда, — бросаю, даже не поднимая глаз.

— Кого? — спрашивает, но по его интонации слышу, что он всё понял.

— Не дури, Тимур. Ты знаешь, кого.

— Понял, сделаем.

Уходит, но чувствую на себе его взгляд. Сказать что-то хочет, но молчит. И правильно. Пусть рот держит на замке.

Вот и всё. Завтра она будет здесь. Моя. Под моей крышей.

Не знаю, что это за ебучая болезнь, но теперь она в моих руках. Не Волкова, не какого-нибудь урода, который на неё пасть разинет. Нет. Теперь только я решаю, что с ней будет.

И знаете, что? Хер с ним. Да, я завис. Да, мне её взгляд в голову въелся. Да, я хочу сделать всё, чтобы она перестала так смотреть. Чтобы дрожь её превратилась в что-то другое.

Хочешь бояться? Бояться будешь только меня. Хочешь дрожать? Дрожать будешь от моих рук.

Сигарета тлеет до фильтра, обжигает пальцы, но я даже не морщусь. Выбрасываю её в пепельницу и встаю. Весь мир нахрен сгореть может, но это уже не имеет значения.

Завтра я заберу её.

Моя.